Я мог бы уже выйти из машины, но продолжаю сидеть. Смотрю на пустое место, где минуту назад стоял трейлер. Даже не знаю, хочется ли мне взять все свои слова назад или как-то изменить эту ситуацию.

Вайолет с мужественным видом стучит в окно. Двигатель не включен, так что я не могу просто опустить стекло. Приходится открывать дверцу.

– Прости, Бак.

Отрываю глаза от зеркала заднего вида. Санни не вернется. Я это знаю.

– За что?

– За весь этот бардак. – Она такая грустная, но это лишь четверть того, что испытываю я. – Давай ты выйдешь и я осмотрю твою голову?

Мне очень тяжело это дается. Лицо болит, голова кружится.

– Я пытался сделать хоть что-то хорошее.

– Мы не знали, что там все будет так, – слышу я Рэнди из-за спины сестры.

– Рэнди, дашь нам пару минут? Собери пока сумку, прибери за собой презервативы и все такое. – Она даже не меняется в лице.

Он опускает голову и трет шею.

– Конечно, Ви.

Я слышу его шаги по гравию. Хлопает дверь. Где-то над нами чирикает птичка, слышно, как щелкает орехи белка. Пошла в жопу счастливая природа.

Ви злится. И грустит. Вот-вот заплачет. В последнее время я постоянно вижу плачущих женщин. И к сожалению, я причина большинства этих слез.

– Прости, – инстинктивно извиняюсь я.

– За что? Тебе не за что извиняться. Может быть, за ядовитый плющ, и то в этом ты тоже не особо виноват. Ты же не заставлял ее раздеваться в лесу под дулом пистолета.

– Нет, она сама сняла лифчик.

Ви кивает. Она держится вплотную, пока мы идем к мансарде, видимо, планирует меня ловить, если я упаду, но у нее явно не получится. Я вешу раза в два больше, чем она.

Я присаживаюсь, чтобы она могла осмотреть мой лоб.

– Нужно зашивать, и нос, кажется, сломан.

– Это я и сам понял.

– Надо ехать в больницу.

– Знаю. – Я кладу локти на колени, а основания ладоней прижимаю к вискам, пытаясь облегчить пульсацию. – Не так я себе представлял этот день.

– И не ты один.

– Как у вас все с Уотерсом?

Ви пожимает плечами:

– Разберемся. Когда-нибудь. Но вкусняшка ему не перепадет. Мне не нравится, как он себя повел.

Не спрашиваю, что такое вкусняшка. Кажется, я и так знаю.

– Модели были одеты, хотя казалось, что они без лифчиков. Мы пытались зайти и выйти, но нас задержали. И вот чем это обернулось.

– Выглядело это плохо.

– Мы бы уехали, если бы могли.

– Я знаю, Бак. – Ви показывает мне фотографию, на которой я почти целую практически голую модель, пока вторая трется грудью об руку Рэнди. – Вот эту фотку все увидели. Ты оставил Санни с Лили, которая все еще тебе не доверяет, и уехал вместе с похотливыми яйцами на сбор средств. А он, какая неожиданность, вообще не может удержать свой член в штанах.

– Санни предупредила Лили. Я с ней это обсуждал.

– Ты должен был предупредить Лили, ты должен был не позволять похотливым яйцам с ней спать. Они сейчас меньшая из твоих проблем. Этот сбор средств не был чем-то обязательным. Уверена, ты можешь законно пропустить порномойку, если твоя девушка покрылась волдырями из-за ядовитого плюща.

– Я планировал поговорить с мужиком, который ее организовал. Я не понимал, что мне лучше оттуда бежать, пока уже не было слишком поздно. Мы с Санни даже обсудили, что фотографии по-любому будут. Я знал, что она расстроится, но чтобы настолько…

Вайолет проводит ладонью по лицу.

– Все так ужасно обернулось. Надеюсь, Алекс не подпустит к ней Кейла. Мне кажется, он один из тех уродов, кто готов воспользоваться девушкой в уязвимом состоянии.

Поднимаю голову, чтобы понять по ее виду, серьезно она или нет.

– Думаешь, она к нему вернется?

– Не знаю, Бак. Надеюсь, нет. Я понимаю, что ты расстроен, но все слишком завелись, и не все принимали правильные решения. – Она пинает гравий. – Санни была права, всем сначала нужно успокоиться. Все бы устаканилось, если бы вы поговорили, но Алекс этого не позволил бы. Она это знала. Она просто не хотела все ухудшать.

– Почему мнение Уотерса для нее так важно? – Он все так усложняет.

– Он ее брат. Он видит, что ты проводишь время с парнями, которым плевать, насколько пачкается их репутация. А потом он приезжает сюда: она вся в волдырях, а ты на сборе средств, который больше похож на съемку порно.

– Он знает, как все обычно искажается в интернете.

– Еще как. Ты сам помнишь, что я пережила, когда Алекс публично заявил, что не встречается со мной, на государственном канале. Ты ему даже нос за это разбил. Но самому тебе плевать, что Санни выглядит очередной твоей шлюшкой, пока ты появляешься на одной тусовке за другой.

– Но это была…

– Знаю. Это была не тусовка, но именно так все и выглядит. Я тебе верю, потому что я хорошо тебя знаю. Алекса еще нужно убедить.

– Я просто хотел организовать свой сбор средств. Но все сработало против меня.

– Слабо сказано. – У Вайолет брякает телефон, она его достает. На экране загорается их общая с Уотерсом фотография, сделанная еще до того, как они начали встречаться. Они на ней страстно целуются. Она засовывает телефон обратно в карман.

– Читать не будешь?

– Потом. Он может и подождать.

Не знаю, хорошо ли, что я у нее в приоритете.

– Можно кое-что спросить?

Она кладет щеку на коленку.

– Конечно.

– Почему ты вернулась к Алексу даже после того, как он отказался от ваших отношений?

– Потому что у него огромный член и он может заставлять меня кончать раз по двадцать подряд?

– Не будь крысой, Ви.

Она вздыхает.

– Все сложно. Он сделал мне больно, но я все равно его люблю. Я хотела его возненавидеть за то, что он так публично меня отверг, но не смогла. Люди принимают дурацкие решения в стрессовых ситуациях. Он знает, что здорово обосрался тогда, а я не стала скрывать, что обижаюсь. Я не притворяюсь, что все забыла.

– До сих пор?

– Иногда у меня бывают моменты неуверенности. Он понимает. – Вайолет вращает помолвочное кольцо так, чтобы камень упирался в ладонь. – Наша любовь с Алексом такая дикая, она поглощает меня, когда мы вместе и когда нет. Такое редко бывает. Мы неидеальны, но стараемся, потому что это стоит того.

– Я думал, у нас с Санни то же самое. Но, видимо, нет. – Я помню, как Ви было тяжело, когда Уотерс ее кинул. Она неделями рыдала из-за него. А потом, будто по щелчку пальцев, они снова сошлись. Я злюсь на Санни за то, что она в меня не верит, за то, что она позволяет другим людям вмешиваться в наши отношения. Но я не хочу, чтобы она возвращалась к Уродской Бороде с крошечным членом.

– Вы поссорились. Это еще не значит, что все кончено.

– Почти уверен, что я с ней расстался.

– Но, может, это еще не конец. Я злюсь на Алекса за то, что он повел себя с тобой как урод. Вечно я злиться не буду, но пусть он подумает над своим поведением. Поэтому он поехал в Гуэлф с Санни, а я осталась с тобой.

– Мы испортили вам отпуск?

– Алекс испортил его своей неадекватной реакцией. Он бы мог стать звездой сцены, если бы захотел. Мы разберемся и вернемся сюда. Санни хотела поговорить с тобой, уверена, она и сейчас хочет. Осталось только тебе решить, стоит ли она этого разговора. Отношения высасывают много энергии. Я понимаю, ты хочешь, чтобы она тебе доверяла, но дай ей немного времени. Один разговор ничего не исправит магическим образом. Любовь – это работа, Бак.

– Может быть, я не создан для отношений. – Я не хочу навсегда застрять в плоской жизни без глубины. Но когда тебе кто-то небезразличен, он получает над тобой власть, а это меня пугает. Власть делает больно. Я готов признать кое-что, что сидело во мне еще с той ночи, когда я приехал в Гуэлф и мы впервые переспали. – Кажется, я ее люблю.

– Тогда вам надо поговорить.

– Нет, мне нужно время. – Я вытираю с кончика носа дорожку крови. – Вот бы было какое-то окошко, в которое можно обратиться с такими проблемами.

Ви смеется, но без эмоции.

– А кто такого не хотел бы. – Она встает и отряхивает грязь с шорт. – Пойдем. Посмотрим, что там делает Боллс. А потом поедем в больницу. У тебя наверняка сотрясение, я не прощу Алексу, если что-то с тобой случится. Тогда мое будущее рухнет, я буду не переставая есть молочку и не слезать с унитаза, а потом начну встречаться с Боллсом, потому что мне, вероятно, придется расторгнуть помолвку.

Я знаю, что это шутка – ну или Ви хочет, чтобы я подумал, что это шутка, – но я слышу волнение в ее голосе.

Ее телефон вибрирует. Звучит песня про павлина.

– Надо ответить.

Она отходит подальше, чтобы я не слышал, но мне не нужно слышать – я вижу язык ее тела. Она проводит ладонью по волосам, упирается в хвост. Поднимает глаза к небу.

Вайолет сжимает челюсть, глаза блестят. Я знаю это выражение лица. Она пытается не плакать. Она поднимает руку, солнце выглядывает из-за облаков, свет отражается от бриллианта, пуская лучи танцевать по лицу Ви. Она снова разворачивает камень и сжимает кулак. Подносит его ко рту.

Может, будет лучше, если я оставлю Санни в покое, даже если только от одной такой мысли мне больнее, чем от паучьего укуса в яйца. Не знаю, хочу ли влюбляться так сильно, как Ви любит Уотерса. Кажется, это слишком больно.

* * *

Видимо, Лили не очень понравились фотографии Рэнди со сбора средств. На всех его вещах, разными цветами, маркером написано «Козел». На трусах – «Внутри маленький член». Это было бы смешно, если бы случилось с кем-то другим.

Обычно они с Лэнсом над таким смеются. Но не в этот раз. Рэнди плохо, и не в плане «о нет, у меня новый сталкер», а в плане «я все испортил». Он закидывает свои испорченные вещи в сумку и застегивает ее.

– Надо ехать в больницу, тебе нужны швы. – Он тычет на мой лоб.

– Ви меня отвезет.

– Я буду ехать следом на арендованной машине. – Рэнди берет со столика записку, открывает и читает, а потом сует бумажку в карман.

Ви появляется в дверном проеме.

– Все хорошо, езжай в Торонто, если хочешь. Мы можем там застрять. Я сама отвезу Бака в аэропорт.

– Тебе точно не сложно ехать аж туда?

– Нет, я не против.

У меня слишком болит голова, чтобы спорить. Позволяю Рэнди разобраться с арендой. Придется гадать, поедет ли он в Гуэлф. Если да, то ему стоит сначала заехать в магазин экипировки и прикупить ракушку.

Как только все загружено в машину, Ви бежит обратно в дом, потому что забыла там что-то. Возвращается с пластилиновой фигуркой члена в супергеройском плаще. Обнимает его, а потом кладет на заднее сиденье, аккуратно завернув в толстовку.

– Объяснишь?

Она похлопывает его по головке.

– Это ЧЧ. В честь важного момента.

Вероятно, не стоит задавать следующий вопрос, потому что не хочу знать ответа.

– Какого момента?

– Когда я чуть не задушила ЧЧ Алекса, нарядив его в костюм супергероя. Поверь, ты не хочешь знать подробности, но, может быть, кто-нибудь расскажет об этом на нашей свадьбе. Если свадьба будет. Я еще надеюсь уговорить Алекса сбежать.

Я был прав. Не хочу это слышать.

* * *

Находим в Брейсбридже больницу. Она меньше, чем любая из больниц Чикаго, но люди тут приятные. Как правило, в Канаде везде так. Кто-то узнает мое имя, Вайолет все завуалированно объясняет, и меня тут же принимают. Травмы головы всегда первостепенны. У меня сотрясение, но средней тяжести. Нос сломан, на лоб накладывают шесть швов. До этого момента я прожил без единой травмы лица, помимо прилетевшей в детстве шайбы в зубы. Неудивительно, что это Уотерс подправил мне статистику.

Мне читают привычную лекцию насчет того, что меня надо будить каждые несколько часов. Врач вправляет мне нос и накладывает гипс. Фингалов пока нет, но, уверен, будут. Жду, пока кто-нибудь принесет мне обезболивающее и отпустит, проверяю сообщения. В почте висят письма от Эмбер. Если бы я прочитал их вчера, то лучше бы знал, что это за сбор средств и почему не стоит на него ходить. Жаль, что я этого не сделал. И что не проверил голосовую почту, потому что, оказывается, я пропустил еще и звонок от Эмбер. Иногда я чувствую себя таким же тупым, каким меня считают люди.

Санни ничего не написала. Надеюсь, Уродская Борода там ее сейчас не успокаивает. Вроде бы и хочется ей написать, а вроде бы и нет. Разрываюсь.

Из больницы мы едем в Торонто. Ярко-голубой холст неба в белую пушистую крапинку начинает розоветь по краям, солнце тонет в верхушках высоких деревьев вдоль трассы. Уже так поздно, а в Торонто мы доберемся только затемно. Мне стыдно, что Ви приходится меня везти. Я под обезболами, мне нельзя садиться за руль.

– Позвоню в аэропорт и узнаю, есть ли на сегодня рейсы.

– Может, съездишь со мной в Гуэлф?

– Нет смысла. Я уже ничего не изменю. Санни мне не доверяет, Уотерс и Лили меня ненавидят.

– Лили тебя не ненавидит.

– Рэнди тоже так сказал. Но мне сложновато в это поверить.

– Даже она пыталась успокоить Алекса. А вот Рэнди… Не знаю, что между ними произошло, но, фух, как же она разозлилась. А еще тебе повезло, что в вашу спальню первой попала я. Вы вообще знаете, что такое мусорное ведро?

– Зачем ты пошла в комнату Санни?

– Алекс попросил посмотреть на ее волдыри. Бедняжка. Сиськи выглядели просто ужасно. – Ви хватает собственную грудь, как будто от сочувствия у нее самой все заболело. – Мне не хочется дожидаться Алекса из тюрьмы, а если бы он нашел разбросанные по комнате презервативы, сломанным носом ты бы не отделался.

Мне хочется восстановить справедливость и напомнить ей, что я буквально застукал их в раздевалке, но, видимо, это другое дело и мои проколы перевешивают его.

Когда мы подъезжаем к Торонто, я настаиваю, чтобы Ви везла меня в аэропорт.

– Уверен? Может, тебе отлежаться в отеле ночь и поспать?

– У меня дома есть дела.

– Ты про сбор средств? Все еще в силе?

– Не знаю. Наверное. – Я вспоминаю Майкла и насколько его жизнь сложнее моей. – Да. В силе.

– Круто. Пора тебе показать людям свое большое сердце.

– Ненавижу интервью.

– Придется перетерпеть.

– Мне столько надо будет запомнить. Ты не представляешь, каково это – жить с дислексией.

– Нет, не представляю. Но я знаю, что такое быть неловкой.

– Это даже в сравнение не идет. В средней школе я умирал на каждой презентации.

– Презентации? Всего-то? Думаешь, проще было быть девчонкой в классе с углубленной математикой? Да прям уж. Было стремно. Я и так была ботаничкой. Мои одноклассники даже не пытались регулярно мыться. А ты? Тебе постоянно нужна была «помощь». – Она показывает кавычки пальцами. – А на самом деле всех своих помощниц ты пялил. Все вокруг тебя бегали, будто ты Шкаф-король Говноляндии. Быть твоей сестрой в старшей школе было пыткой. Но я это пережила. И тебе пора.

– Да, но тебе легче, ты же капец какая умная.

– Легче? Потому что я разбираюсь в математике? Ты же понимаешь, что мне нужно работать по шестьдесят часов в неделю, чтобы зарабатывать меньше двух процентов твоей ежегодной зарплаты?

– Меньше двух процентов?

– И это еще с премией.

– Ого.

– Все норм, я выхожу замуж за миллионера, который любит покупать мне дорогие вещи. Так что я проживу и со своей говенной зарплаткой. Но речь не обо мне. Я понимаю, что ты много работаешь, но блин. У тебя такой набор навыков, который даже при некоторых обидных ограничениях делает жизнь невероятной. А дислексия, если ты решишься больше о ней говорить, еще и очков тебе добавит.

– Никто не захочет слушать о моих обидных ограничениях.

– Шутишь, что ли? Люди обожают слушать о чужих трудностях. Это дает ощущение, что все возможно. А другим, уродам в основном, повод почувствовать себя выше кого-то. Если захочешь, можешь походить по школам, рассказать, как сложно тебе было учиться, но ты старался. Не стоит говорить, что ты трахал всех своих репетиторш, а сестре пришлось погромче включать музыку в соседней комнате, чтобы не слышать, как вы там кувыркаетесь. Миллиону детей ты бы мог дать ложную надежду, а некоторым по-настоящему крутым – мотивацию, которая необходима, чтобы расти дальше.

Игнорирую предложение про секс с репетиторами, это сейчас было вообще ни к чему.

– Не знаю, Ви… Это такое… личное.

– Личное? Ты серьезно? И это говорит человек, который позволяет друзьям фоткать его яйца и выкладывать их в интернет?

– Я не позволял. И вообще, это было нужно, чтобы выяснить, какой паук меня укусил. Никто не должен был узнать, что это мои яйца.

– А, ну тогда все нормально. – Она крутит кольцо вокруг пальца. – Не понимаю, почему вам так нравится, что вас считают бабниками, – особенно когда менее унизительно быть парнем, который преодолел свои трудности и теперь волонтерит и помогает детям.

– Я не хочу быть бабником. Я хотел быть парнем Санни, но смотри, что из этого вышло. Я все подростковые годы чувствовал себя тупым ребенком, больше я такого не хочу.

– А кто заставляет? Бак, очнись. Жизнь – тяжелая штука. Быть подростком отстой, как будто постоянно сосешь немытый неделями член. Сейчас ты зарабатываешь по пять миллионов долларов в год. Ты не тупой. Не способный построить отношения? Может быть. Но точно не тупой. Если хочешь изменить свою жизнь, пора сделать что-то самоотверженно эгоистичное.

– Противоречишь сама себе.

– Я объясню. Ты знал, что тебя упомянули в статье не про перепихоны с фанатками?

– Потому что в последнее время перепихоны у меня только с Санни. Были. Больше это не перепихоны. Люди не просто перепихиваются с кем-то, кто им дорог.

– Иногда нужно просто хорошенько перепихнуться, особенно с любимым человеком. Так, я не про это вообще. Я про статью. Ты дал интервью, и оно классное! Люди уже влюбляются в тебя. Покажи себя с этой стороны. Перестань ходить в бары, перестань зависать у Лэнса, перестань искать проблемы! Проверяй, куда ты идешь. Независимо от того, как все сложится у вас с Санни, помни, что ты хочешь творить добро. И это должны видеть все.

Смешно, да? Чтобы понять, что тебе пора выходить из зоны комфорта, обязательно нужно потерять любимого человека. Жаль, я не понял этого раньше.