Тем же вечером мне звонят с неизвестного номера. Я не очень хочу отвечать: вдруг это какая-то бывшая. Я не хочу ни с кем общаться. После возвращения в Чикаго мне очень часто звонят, а может, теперь, когда мы с Санни не общаемся, я просто больше обращаю на это внимание. Для рабочего звонка поздновато. Но не хочется пропустить что-нибудь важное. Мне часто звонят по проекту «Солнышко» на этой неделе.

– Алло?

– Алло, это Миллер?

Знакомый женский голос, но не зовет меня Баком, значит, не бывшая.

– Да, а это кто?

– Это Лили.

– Э-э, привет. – В голове проносится миллион вопросов, все синонимичны вопросу «Что за?..». – Что с Санни? Что-то случилось?

– Все нормально. Ну, почти.

– Что значит «почти»? – Я уже вылезаю из кровати.

– Ничего плохого не случилось, кроме того, что ты ее бросил.

Манипуляция какая-то. Я откидываюсь обратно на подушки, сердце успокаивается.

– Если все нормально, то зачем ты звонишь?

На том конце линии повисает такое долгое молчание, я начинаю думать, что Лили сбросила. Но она вдруг откашливается.

– Хотела извиниться.

Мне кажется, что для Лили непривычно извиняться. Сложно, по крайней мере. Может, с людьми, которые ей нравятся, все немного проще.

– За что? – спрашиваю я.

– Я ошибалась насчет тебя. Мне стыдно, что я так к тебе относилась. Просто… Я просто боялась за Санни, наделала сама неправильных выводов.

– А. Ну спасибо, ничего страшного… Это все?

– Да. Нет. – Она снова откашливается. – В общем… Э-э-э, не знаю, в курсе ли ты, но в «Плотине Бобра» был мой двоюродный брат.

– Рэнди, кажется, что-то говорил.

Она издает странный звук.

– Ага. Ну, неудивительно, наверное. Э-э, так вот, мой брат, Бретт, он говорил, что ты очень хороший. Они с Майклом все еще общаются. Ты для него столько сделал.

Я все еще прихожу в себя после извинений, а тут еще один шок. Реклама игры была запущена утром. Завтра мы снимаем промо-ролик.

– Да мне несложно.

– Но это сложно. Ты хороший человек. Мне жаль, что я не дала тебе даже шанса. – Она говорит чуть тише. – Она убьет меня за это. Санни очень страдает из-за вас. Типа… очень сильно. Я никогда-никогда не видела ее такой… грустной. – С каждым предложением она говорит все быстрее и быстрее. – В этом есть и моя вина. Я постоянно твердила, что ты ее недостоин.

– И может, ты была права. – Я много об этом думал и отчасти поэтому не перезванивал Санни.

– Нет, не была. Я судила, даже толком не узнав тебя. Если ты хочешь быть с ней, дай ей еще один шанс.

– Не знаю…

– Почему ты не перезвонил? Она в подвешенном состоянии.

– Понимаю. Я был в таком же, когда вы уехали в этот поход.

– Это было не специально. У нее не было связи. Она пыталась звонить каждый день, но телефон просто не работал. Слушай, всем очевидно, что она тебе дорога, – ты назвал в ее честь целую благотворительную кампанию. Она еще ни из-за кого так не мучилась. Это же не просто так.

– Это не гарантирует, что у нас что-то получится.

Все не так просто. Даже если мы сойдемся, я буду по полгода в разъездах. Мы живем в разных странах! Я могу из штанов выпрыгивать, убеждая ее, что все будет хорошо, но в конце концов все испортит расстояние. Если она не захочет переехать сюда, это все, что ждет наши отношения.

– Она приедет к Алексу в Чикаго на следующей неделе.

– Да? Спасибо, что сказала. – Я смотрю на пустую подушку. Последние пять лет моя жизнь была конвейером из женщин. Сейчас я скучаю только по Санни и благодарю вселенную за то, что у меня нет воспоминаний о ней в этой кровати. – Спасибо, что позвонила. Это много для меня значит, правда.

– Жаль, что я не сделала этого раньше.

– Да брось. Ты защищала Санни. Я понимаю. Ты хорошая подруга.

– Она, наверное, сейчас поспорила бы с тобой. Я просто подумала, ты должен это знать. Ладно, прости, отпускаю. Спокойной ночи, Миллер.

– Лили. – Я успеваю прежде, чем она повесит трубку.

– Да?

– Я не знаю, что у вас там с Рэнди, если вообще что-то есть, но он очень примерно себя ведет с тех пор, как мы вернулись из Мускоки. Это на него не похоже. Подумал, тебе стоит услышать. Увидимся.

Бросаю трубку, прежде чем она успевает задать еще кучу вопросов. Я не хочу вмешиваться, но, может, в их случае и стоит подтолкнуть людей друг к другу.

* * *

На следующее утро я рано встаю, чтобы успеть на самолет в Торонто. Я даже в предвкушении. Вайолет и Эмбер пишут мне по миллиону сообщений каждая, телефон разрывается. Я знаю, что они хотят как лучше, так что я не злюсь. Хотя мог бы.

Мы снимаем у Майкла дома. Когда я приезжаю, он в хорошей форме. Нервничает, но это хорошее волнение. Мы проводим съемку промо-ролика и интервью без проблем. Правда, меня заставляют отсидеть на гриме, чтобы спрятать синяки, оставленные Уотерсом. Они уже потускнели до желто-зеленого под глазами и на переносице, но в кадре это бы выглядело страшно. Я еле терплю все эти пудры и прочую хрень, но Майклу очень смешно, так что я стараюсь не говниться.

Я почти все запомнил, пусть и не идеально, но девушка-режиссер говорит, что все прошло прекрасно. Камеры любят Майкла, волнение уходит, как только его начинают расспрашивать о лагере, лечении и планах на будущее.

Ответ у него простой и до ужаса щемящий – он хочет выжить и стать как я.

Журналистка плачет. Мне приходится часто моргать. Для рекламы и медиа – это просто золото. Если этим мы поможем его семье не упасть в долговую яму, то для меня это того стоит. Прекрасное начало дня, но над головой Майкла висит серая туча. Мы оба знаем, что дневная химиотерапия не будет столь же приятной.

Хочу его отвлечь. Я бы даже остался на ночь, но тогда он захочет проводить время со мной, а не заботиться о своем теле как положено. Плюс завтра у меня весь день встречи и тренировка, которую не стоит пропускать. Мне не шибко нравится быть в больницах, потому что я помню маму только в них, но ради Майкла я потерплю.

Мы играем в карты, пока ему капают эту дурацкую химию. Мы уже в восьмой раз играем в дурака. Я, очевидно, жесткий лузер, потому что проиграл пять из восьми. В дверь стучат.

Заглядывает парень, которого я помню по лагерю.

– Привет, Бретт! – У Майкла загораются глаза.

Я не могу вспомнить, откуда знаю его имя, пока вслед за ним не заходит Лили. А за ней Санни.

Бретт и Майкл отбивают кулаки, Майкл крепко и долго обнимает Лили. Не знаю, что происходит, но выглядит как подстава.

– Майкл, это моя лучшая подруга – Саншайн, как солнышко.

– Привет! – У него округляются глаза, его любопытный взгляд бегает от меня к ней.

Санни улыбается и тоже здоровается с ним. Переводит на меня взгляд и скромно машет ладошкой, я машу в ответ.

Она выглядит уставшей, как будто плохо спала, и, кажется – только кажется, – немного похудела. Но все равно красивая. Судя по тому, как сердце прыгает в груди и вырывается наружу, чувств к ней у меня еще вагон и маленькая тележка.

Майкл снова переводит взгляд с меня на нее и обратно.

– Вас зовут Солнышко?

– Ага, – кивает она с улыбкой на лице. Хватает ремешок сумки, ведет рукой выше и выше, пока пальцы не добираются до кончиков волос.

Майкл наклоняет голову.

– Проект «Солнышко» для нее?

– Э-э-э. – Я потираю шею сзади; меня неожиданно вывели на чистую воду. – Он назван в ее честь, но средства собираются для тебя.

– Круто, – кивает он, как будто все понял. – Значит, вы очень важный человек для Миллера.

Раздаются неловкие смешки. Лили пытается сбавить напряжение и спрашивает:

– Майкл, принести тебе что-нибудь попить? Может, имбирной газировки?

– Да, круто!

Она смотрит на меня.

– Ничего не хочется, спасибо.

– Уверен? – Глаза бегают от Санни ко мне и обратно.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что она пытается сказать. Хлопаю по бедрам и встаю.

– Хотя знаешь, я бы попил. Бретт, хочешь доиграть за меня? Майкл меня разбил в пух и прах.

Мы с Бреттом меняемся местами.

– Саншайн, пойдешь со мной? – спрашиваю я.

– Да, конечно. – Она теребит волосы, значит, точно волнуется.

Бретт решает, что ему еще нужен перекус, Майкл тоже вдохновляется этой мыслью. У нас получается целый список заказов, который Санни шустро вбивает в телефон; мы отправляемся на поиски автомата или столовой. Как только дверь за нами закрывается, Санни хватает меня за руку и тянет к лестнице. Там она меня отпускает, делает шаг назад и облокачивается на перила.

– Нос выглядит неплохо. – Она машет на мое лицо. – Даже не скажешь, что сломан. А у Алекса появилась горбинка. Думаю, без операции она уже не пройдет.

Неплохое начало разговора.

– Э-э, да. Нормально зажило.

– У Алекса еще долго были синяки.

Мне нравится знать, что я его приложил значительно сильнее.

– Мы с Майклом сегодня снимались, поэтому синяки скрыли гримом. Но все и так почти прошло. – Я откидываюсь на стену и складываю руки на груди. – Как ты узнала, что я буду здесь?

Санни опускает голову и начинает ковырять носком обуви кафель. На ней пара серебристых тканевых туфель и узкие джинсы, которые обтягивают каждый изгиб ее сильных ног. Футболка бледно-розового цвета, через ненавистный спортивный лифчик видны соски. Но я на них не зацикливаюсь. Стою, впитывая каждый ее сантиметр, ее запах. Пытаюсь осмыслить неизвестные эмоции, бурлящие в груди из-за того, что я не видел и не слышал Санни целых две недели. Я так погружен в эти чувства, что почти пропускаю ее ответ.

– Майкл сказал брату Лили. Лили сказала, что мне стоит приехать и извиниться. Но вот я пришла и как будто бы зря. Наверное, я все только усложняю. Я пойду…

Она пытается меня обойти, но я хватаю ее за запястье.

– Извиниться за что?

– За то, что сделала тебе больно. За то, что не доверяла тебе и слушала Лили и Алекса, а не свое сердце. – Она проводит большим пальцем по моему запястью.

Сложно сосредоточиться на ее словах из-за всех эти чувств. Я отпускаю ее руку, сую свою в карман, чтобы не обнять Санни в порыве эмоций и не начать тереться об нее по велению члена.

– А что говорит сердце?

Она опускает голову, переходит на шепот:

– Быть с тобой.

– А что начет Уродского Членососа?

– Кого?

– Кейла.

Где-то над нами открывается дверь на лестничный пролет, металлический звук напоминает, что мы не одни. Это разговор не для пары минут на лестнице.

– С ним я быть не хочу.

– Но ты дала ему увезти себя в Гуэлф.

– Алекс настоял.

– Ты сама сказала, что тебе стоит уехать.

Звуки шагов по лестнице прерывают наш разговор. Мы отходим друг от друга, пропуская пару.

– Я не хотела, чтобы вы ругались. Вы такие вспыльчивые. Наделала я в тот день ошибок.

Открывается еще одна дверь, по лестнице разливаются мужские голоса. Санни вздыхает.

– Надолго ты в Торонто? Может, поговорим после посещения Майкла?

– Я возвращаюсь в аэропорт в шесть тридцать.

– Так рано?

– У меня утром встречи. – Я уже жалею, что не запланировал остаться на ночь, что не позвонил ей до прилета.

– Я могла бы отвезти тебя в аэропорт, – скромно предлагает она.

– Было бы неплохо.

– Только если ты сам хочешь.

– Конечно. Давай. Поговорим.

– Было бы хорошо. – Санни прикусывает губу и делает шаг ко мне. – Можно тебя обнять?

– Ну да, если хочешь. – Я развожу руки в стороны, она сокращает расстояние между нами, заводит руки за мою спину и прижимается щекой к моей груди.

У меня уже немного привстал, может, на одну треть. Она еще этого не чувствует, но если мы тут постоим достаточно долго, то почувствует. Санни пахнет солнечным светом и мятным шампунем.

На этаже ниже открывается дверь, и мы отходим друг от друга. Почему люди не пользуются лифтом?

– Пора добыть еды. – Я открываю дверь и пропускаю Санни вперед. Попа потрясающе смотрится в этих джинсах. Какая же она красивая. Как сильно она мне дорога. Слишком сильно.

Следующие два часа мы проводим в палате Майкла, обсуждая лагерь и благотворительный матч. Санни ведет себя тише, чем обычно, но Лили задает миллион вопросов, предлагает помощь. Игра будет в Гуэлфе, так что папе понадобятся связи Уотерсов. Приятно, что у нас с Лили все хорошо. Когда я говорю, что Рэнди тоже приедет играть, она краснеет и теряется.

Как только процедуры заканчиваются, мама забирает Майкла домой, а мы усаживаемся в «Хонду-Цивик» Лили.

– Отвезешь нас в квартиру Алекса? – спрашивает Санни.

– Конечно, – улыбается Лили.

– Ты разговаривала с Рэнди? – спрашиваю я, пока мы ползем по улицам Торонто к набережной.

Лили сжимает пальцы на руле, и я замечаю, что у нее краснеют шея и щеки.

– Он звонил мне пару дней назад.

– Правда? – взвизгивает Санни. – Почему ты мне не рассказывала?

– Я не успела взять трубку. Он оставил сообщение.

Я молчу, но как только вернусь в Чикаго, точно упомяну это в разговоре с Рэнди. Мне кажется, он увлекся Лили сильнее, чем думает. Не хочу, чтобы он и тут разыграл свой идиотский сценарий, когда он дожидается чувств, а потом сваливает. И дело не только в нас с Санни – бывший Лили был тем еще козлом. Козлов с нее хватит.

Минут через сорок пять Лили высаживает нас у многоэтажного здания. Столько времени ушло не из-за расстояния, а из-за пробок. Из-за этого нам почти сразу же придется выезжать в аэропорт. Но так мы хотя бы сможем ехать и болтать.

Сначала Санни ведет меня в квартиру Уотерса на последнем этаже. Она просто огромная, с балдежным видом на озеро Онтарио. Но, по словам Санни, плавать там не стоит. Видимо, там такой уровень загрязнения, что окунешься, и тут же вырастет дополнительная пара рук из неожиданных мест. Не знаю, насколько серьезно она это говорит, но поверю на слово.

Санни забирает с крючка у двери ключи.

– Жаль, что тебе так скоро уезжать.

– Есть такое.

– Может, перенесешь рейс? – Она смотрит на меня из-под своих светлых ресниц.

– А ты просишь?

Санни перекладывает ключи из ладони в ладонь.

– Только если ты сам хочешь.

Ну, мы уже здесь. Можно уже перетерпеть разговор, от которого я так долго по глупости бегал. Звоню Эмбер. Она ищет варианты. Есть еще два, но ни один из них не выигрывает мне супермного времени.

– Погоди, – я прикрываю микрофон, – есть варианты на девять тридцать и десять десять.

– Это самое позднее? – Санни не очень довольна.

– На сегодня это все. Завтра утром у меня встреча в Чикаго.

– Полетишь в десять десять?

Киваю. Эмбер переносит рейс и перепроверяет, что у меня есть вся нужная информация. Теперь у нас с Санни есть лишний час. Я ставлю на телефоне будильник, чтобы мы не пропустили выезд. Санни роется в холодильнике в поиске напитков. Находит пиво и минеральную воду. Выбираю второе, чтобы пиво не мешало нашему разговору.

Падаю на черный кожаный диван и поднимаю ноги на столик Уотерса. Санни ставит туда же два стакана воды и садится рядом. Близко, но не касаясь.

Она опережает меня.

– Мне жаль, что я тебе так и не доверилась. Прости.

– Мне тоже жаль.

– Надо было.

– Ни прошлые, ни будущие фотографии мне не изменить, Санни. Я могу отвечать только за собственные слова и действия – но не за контекст и не за попытки прессы все перевернуть. Ты можешь извиняться, можешь говорить, что сожалеешь, что хотела бы мне довериться, но это тоже ничего не меняет. Как мне быть уверенным, что ты и дальше не будешь так реагировать?

Санни поджимает ноги под себя и убирает ниточку с колена.

– Ты не хочешь попробовать еще раз?

– Такого я не говорил.

Она замирает и смотрит на меня.

– Тогда…

– Я с самого начала твердил, что хочу, чтобы у нас все сложилось. Для меня ничего не изменилось. Просто теперь я не знаю, возможно ли это. – Я провожу по волосам ладонью. Мне придется быть искренним. – Как мне надо было реагировать, когда ты выбрала не поговорить со мной, а поехать домой с бывшим? Понимаю, у меня плохая репутация. Понимаю, что, чтобы привыкнуть к говну, которое льется в прессе, тебе нужно время, хотя для тебя это не что-то совершенно новое.

– Это никогда не было связано со мной напрямую. Слухи всегда касались только Алекса и его бывших. Это другое.

Она права, но и я тоже.

– О'кей. Понимаю, почему сначала это могло быть проблемой. Я и правда совершал ошибки, но они все в прошлом. Я не знал, что будет на той автомойке, пока туда не доехал, а потом было слишком поздно. Да, я должен был лучше стараться, но мы не можем ссориться по одному и тому же поводу снова и снова. Я устал. Неужели я не дал ясно понять, чего хочу?

– Дал, конечно.

– Тогда почему ты продолжала делать поспешные выводы?

Она снова нервно ерзает.

– Я была с тобой не до конца честна.

Мне не нравится, как это звучит. Совсем. Может быть, она переспала с Уродской Бородой, пока они были на природе. Может, она наконец-то с ним кончила, и моя магия оргазмов больше на нее не действует. Тут до меня доходит, что мы по-любому увидимся на свадьбе Ви. Мне придется напиться, чтобы не сойти с ума, или привести с собой девушку поразвратнее, чтобы не пришлось там быть одному. У меня больше нет контактов бывших, и я не знаю, где взять новые.

– Так будь сейчас.

– Пока я росла, от меня ничего не требовали: будь красавицей, и все. Все вертелось вокруг Алекса, его ума и таланта. Я не захотела идти на фигурное катание, наверное, отчасти в этом и была проблема. Когда Алекс выбрал хоккей, это разбило маме сердце. Все с ума сходили. Мама отказывалась принимать, что хоккей нравится ему гораздо больше, а он изводил себя, пытаясь усидеть на двух стульях.

– Как долго он занимался и тем, и тем?

– Десять лет.

Тогда понятно, почему он так хорошо катается.

– Долго.

– Она это, конечно, пережила в итоге. Выбора у нее не было. Теперь она смотрит на все по-другому. Алекс много зарабатывает. Как и все хорошие игроки – тебе это известно, в общем-то. В какой-то момент мама подумала, что я обязательно сойдусь с кем-нибудь из друзей Алекса. Потому что хоккеист всегда сможет обо мне позаботиться.

– В плане – позаботиться? – Я начинаю понимать, к чему все идет, и меня это тревожит.

– Финансово.

– И зачем тебе это нужно?

Санни снисходительно улыбается.

– Потому что я не такая талантливая или умная, как Алекс. Мне сложно было расти в его тени. До сих пор порой сложно. В старшей школе я начала встречаться с Кейлом, потому что он был полной противоположностью Алекса и всех его друзей. Он только курил траву и делал вид, что занимается дебатами. У него всегда было ноль амбиций, и сейчас ничего не изменилось. Ну, типа у человека незаконченное высшее и работа на неполный день. Он до сих пор живет у родителей в подвале, и так, наверное, будет всю жизнь.

– Но ты была с ним четыре года.

– Мы были подростками. Он был надежным, и ему нравилась я, а не мой брат – профессиональный хоккеист, который может достать любой билет или познакомить со знаменитыми игроками. Кейл вообще не занимается спортом, если не считать пиво-понг. Лили встречалась с Бенджи, а Кейл его лучший друг. Родители были не против, но мама всегда знала, что я его перерасту. Она была права.

– Мне показалось, Дейзи он нравится.

– Потому что мы больше не вместе. Мы давно уже друзья. С ним легко. Но после выпуска из старшей школы я поняла, что мне пора двигаться дальше. Сначала было неловко, потому что Лили и Бенджи все еще были вместе, но в конце концов Кейл начал встречаться с другой, и все устаканилось. – Санни ставит стакан на стол, проводит ладонями по бедрам. – Не стоило мне ехать в поход с ними. Он хотел отойти от разрыва, а я это знала. Но я хочу, чтобы ты понял: я принимала такие решения не только из-за твоих фоток с девушками или из-за желания заставить тебя приревновать.

– А из-за чего еще?

– Я люблю маму. Она замечательная, у нее правильные намерения, но я не хочу становиться ею. – Санни вздыхает. – Когда ты начал мне звонить, она была в таком восторге, радовалась, что у нас все получается. И не только потому, что ты замечательный парень, хотя и это тоже. Маме нравится ее жизнь. Ей нравится не работать, ходить по спа и обедать с подружками. Она думала, что я хочу того же. Но она не права. Я поехала в поход, чтобы понять, смогу ли я быть в этих отношениях. Я вижу, как сложно бывает Вайолет. Я не хочу, чтобы меня определяло то, с кем я.

Я ее понимаю. Мне нравится, что у Санни есть свои амбиции и планы. Она давно могла бы качать деньги из брата, если бы захотела, но это не ее почерк.

– Я бы этого тоже не хотел.

– Знаю. – Она подвигается ко мне, скрещивает ноги, так что теперь ее колени касаются внешней стороны моего бедра. – Я просто объясняю, почему мне было сложно.

– Еще потому, что ты боялась, что я тебя использую и брошу.

– Нет, в это я не верила.

Я вытягиваю руку на спинку дивана.

– Ты долго не могла мне поверить.

– И зря. Надо было слушать свою интуицию, а не других людей.

– Три месяца ежедневных разговоров и мои постоянные визиты, даже в присутствии родителей, должны были тебя убедить.

– Казалось бы, да. – Санни облокачивается на мою руку. – А еще этот твой проект «Солнышко».

Она утыкается носом в мой бицепс и прижимается губами к коже. Я накручиваю прядь ее волос на пальцы, избегаю ее взгляда.

– Есть такой.

– Долго ты над этим работаешь?

– Какое-то время. – Я не готов быть с ней предельно честным. Пока. Уже после своей первой поездки в Гуэлф я знал, что ищу что-то более серьезное, чем мои обычные быстрые связи с девушками. К тому моменту, как мы дошли до самого секса, я уже думал, что бы мне такого сделать, чтобы отношения на расстоянии работали. Но сейчас мы еще даже официально не снова вместе, поэтому я промолчу о планах, пока у меня не будет бетонной уверенности, что Санни готова строить настоящие отношения.

– Какое?

– Это важно? Это что-то изменит?

Она выпрямляет ноги и снова поджимает под себя.

– Нет.

– Тогда зачем спрашивать?

– Любопытно. – Санни придвигается и проводит по моей челюсти пальцами. – Ты такой замечательный.

– Да не особо.

– Неправда. – Ее губы так близко.

Не знаю, что тут точно происходит. У нас был серьезный разговор, а тут вдруг она начинает заполнять мое личное пространство. Хорошо, что она в джинсах и бóльшая поверхность ее кожи прикрыта, иначе я бы не выдержал.

– Миллер.

– Да?

Она кладет ладони по обе стороны моей шеи.

– Я по тебе скучала.

– Я, э-э-э…

Ее губы касаются моих.

– Скучала по разговорам. Скучала по твоему голосу. Скучала по уверенности, что я в твоих мыслях. Скучала по нашему времени вместе.

– Я тоже скучал.

Санни просовывает язык в мой рот. Наверное, это значит, что мы снова вместе. Она садится ко мне на колени, обвивает руками шею, запускает их в волосы.

– Так, Санни, – говорю я ей в губы.

– М-м-м.

– Мы же должны были поговорить.

Она отодвигается достаточно далеко, чтобы ее глаза больше не сливались в один и она не была похожа на циклопа.

– Я думала, что мы договорили, – говорит Санни. – Ты что-то еще хотел обсудить?

– Э-э-э…

Санни покачивает бедрами, прижимается к растущей в штанах эрекции. Наклоняется, чтобы снова меня поцеловать.

– А что насчет расстояния?

Она проводит пальцами по моим щекам.

– Мы справимся.

– Я буду в постоянных разъездах со следующего месяца, – говорю я.

– Я закончу учиться в конце декабря, останется всего несколько курсов, их я смогу пройти где угодно, – говорит она губы в губы. – У нас сейчас не так много времени. Мы же можем обсудить это в любой другой момент?

Если я все правильно понял, то она тоже рассчитывает на длительные отношения. Сейчас она права. Мне надо успеть в аэропорт, так что лучше мудро распорядиться отведенным нам временем.

Она на вкус как лимон из минералки. Мы целуемся, она жадно об меня трется, я трогаю ее всю, стараясь компенсировать все это время молчания и неуверенности.

Я уже почти снял с нее футболку, когда телефон начинает пикать. Предупреждение за двадцать минут до выхода.

– Игнорируй, – просит Санни.

– Я не могу опоздать на самолет.

– Я могу быстро. – Она стягивает через голову футболку и лиф.

Я бросаю взгляд на часы, а потом на ее голую грудь с еле заметными линиями загара, идеальными сосками. Ни следа волдырей от плюща. Прошло немного времени, но, видимо, достаточно. Я быстро доведу ее до пика. Сегодня быстренько, в честь примирения, а в следующий раз сделаем это медленно.

Снимаю футболку через голову. Санни понимает меня и сама снимает джинсы и трусики, пока я стаскиваю шорты. Будет не сильно романтично, но все равно хорошо. Член просто в восторге, я весь в восторге.

Как только Санни полностью раздевается, она садится обратно на мои колени. Мы целуемся всего минуту, тремся друг от друга, пока мой член не становится полностью мокрым и скользким, пока мы оба не стонем. Нужно быстренько ее подготовить до того, как я попаду внутрь. Я разрываю поцелуй, провожу по губам Санни пальцем. Она раскрывает рот, я ввожу палец, смотрю, как он исчезает почти по третью фалангу. У меня огромные пальцы. Это напоминает мне о том, как Санни сосет член.

Она хватается за запястье, переходит на средний палец и обсасывает его. Когда она заканчивается с пальцами, у меня уже ощущение, что член вот-вот взорвется. Я опускаю руку и ласкаю ее клитор. Санни ахает, когда я ввожу пальцы в нее, и закрывает глаза. Нахожу то самое местечко, толкаюсь в него пальцами, пока она не открывает рот и не дарит мне сладкие, жадные стоны.

Снова звенит будильник. У меня нет багажа. Мы успеем. Надеюсь.

– Сколько у нас? – хриплым голосом спрашивает Санни.

– Десять минут.

Она отталкивает мою руку, хватает член, который до этого момента утыкался в теплую внутреннюю поверхность ее бедра, подводит член к киске и опускается.

Мы оба стонем. Санни закатывает глаза.

– Я так по тебе скучала.

– Я тоже.

Она встает, опираясь на мои плечи, пока в ней не остается только головка, затем медленно опускается обратно и снова поднимается.

– Почему это всегда так хорошо?

– Не знаю, но если бы мы занимались этим каждый день до конца жизни, я был бы очень счастлив. – Ощущения такие, будто я в мягком теплом вельветовом зефире.

Она охватывает мое лицо ладонями.

– Миллер.

Пытаюсь сказать «да?», но получается только выдавить какой-то возглас.

– Мы же снова вместе, да?

Я буквально в ней, так что это для меня очевидное «да», но, кажется, надо подтвердить вслух.

– Ну да, как мне кажется.

– Хорошо. Отлично. – Мы целуемся, набирая темп, пока не становится опасно держать губы на таком расстоянии из-за риска стукнуться зубами. Санни сжимает мои бедра ногами, по ее рукам бегут мурашки. Она толкается бедрами жестко и быстро. Будильник звенит в третий раз.

– Я почти… – Слова превращаются в стон. Я крепко держу ее, пока она кончает. Она удивленно распахивает глаза.

Я сам на грани, но замедляюсь, чтобы она могла прийти в себя. Держу ее за бедра, двигаю ее на себе, легко и идеально, в спешке ищу свой собственный оргазм.

– Я люблю тебя, Миллер, – шепчет она, обхватывая пальцами мой подбородок.

– И я люблю тебя.

Я толкаюсь еще раз, оргазм бьет меня. И это совершенно волшебно. У меня не то что звезды из глаз посыпались, а целые стада единорогов.

Магия оргазма рушится, когда распахивается входная дверь.

Меня уже бесит, что Уотерс портит все.