– Э-э. – Взгляд нашего незваного гостя бегает между нами.

– Меня паук укусил за яйца. – Я поднимаю руки, чтобы он ничего такого себе не надумал. Но уже поздно.

– Я пойду… – Он тычет большим пальцем за плечо и пятится назад.

Рэнди хватает его за футболку и затаскивает в туалет, второй рукой опираясь на дверь, чтобы никто не мог ни войти, ни выйти.

– Никуда ты не пойдешь.

– Я не… Мне… Мне девочки нравятся.

– Рэнди, угомонись и отпусти его. – Выражение лица у незваного гостя такое, будто он вот-вот нассыт в штаны. Его можно понять, учитывая, что он тут увидел, и неоправданную агрессию Рэнди. – Ты все не так понял. Меня правда паук укусил в яйца.

Я и так постоянно оправдываюсь перед Санни. Мне не нужны лишние слухи.

Он опускает взгляд и тут же резко поднимает его обратно. Ужас на его лице подтверждает то, что я и так уже знаю. Мне нужна помощь. И побыстрее.

Незваный гость решает подтвердить мои опасения еще и словами:

– Выглядит ненормально.

– Да ну!

– Нужно к врачу, наверное.

– Этим и планирую заняться.

Он кивает, потому что тут к месту только это.

Я аккуратно застегиваю шорты, чтобы не доставлять себе ненужных болевых ощущений. Рэнди и наш новый друг идут на два шага впереди, как щит прикрывая меня, чтобы я не травмировал детей и младших вожатых. Девушки подбегают к нам уже у главного зала. Псевдо-Санни обгоняет нас и открывает дверь.

– Бака укусил паук! – Она делает паузу для театрального эффекта. – В яйца!

Если бы в столовой были только я, Рэнди, незваный гость да две девчонки, ничего страшного в этом заявлении не было бы. Но нет. В углу сидит группка детей, кто-то играет в карты, кто-то уставился в экран телефона, потому что только тут хорошо ловит связь. Младшие вожатые сидят за столом, готовят закуски к огоньку. Будут банановые лодочки на мангале. Мои любимые. Надеюсь, моя проблема не лишит меня похода на огонек. Хочу банан. Или лучше шесть.

Все бросают свои дела и поднимают взгляды на мою промежность. Я могу их понять – шорты очень плотно сидят спереди, всем прекрасно виден контур моих огроменных яиц. Опускаю ладони, чтобы прикрыться, но уже слишком поздно. Все уже увидели монструозную конструкцию, возведенную в моих шортах.

– Вам стоит сходить к медсестре, – говорит одна из девочек за столом. Она не отрывает глаз от моего паха.

– Мне нужны антигистамины. И есть тут упаковка замороженного горошка?

Все продолжают пялиться. За спиной кашляет Рэнди.

– Хорошо. Просто лед есть? Его мне не придется возвращать после того, как он полежит на моих яйцах. – Я бросаю взгляд на детей в углу. У них такие круглые глаза. – Точнее, на гениталиях.

Зарабатываю этим парочку смешков. Хорошо, что хоть кому-то весело.

Незваный гость решает вставить свои два слова:

– Сначала лучше показаться кому-нибудь.

– Я предлагала посмотреть! – Псевдо-Санни поднимает руку. Девушка, стоящая с ней рядом, силой опускает руку подруги.

– Я сам все осмотрел, – тычу я себя пальцем в грудь. – Там все просто немного опухло.

Рэнди снова кашляет.

– Ладно. Сильно опухло. Но бывало и хуже, ничего страшного тут нет. – К адскому жжению добавился невыносимый зуд. Кошмар какой-то. Мне почему-то хочется окунуть яйца в ледяную воду. А это последняя вещь, о которой может мечтать мужчина. Все явно гораздо хуже, чем я думаю.

– Пойдем, найдем Дебру, – предлагает псевдо-Санни, – она поможет.

Я перестаю спорить. Если не приму медицинскую помощь, подам плохой пример. Ну и плюс яйца здорового человека не должны быть такими огромными. Моя растущая группа поддержки идет по залу к медпункту. Он совмещает небольшой приемный покой и центр физиотерапии. Мы заходим, и все продолжают толпиться, поэтому я хлопаю в ладоши.

– Так, ребят, всем спасибо, ценю вашу помощь, но дальше мне группа поддержки не понадобится.

– Эм, – псевдо-Санни поднимает руку, будто идет урок, а я – учитель, – можно с тобой сфоткаться?

– Общее фото! – говорит Рэнди и расплывается в этой своей дурацкой наглой улыбке. – Все ко мне!

Он ставит нас в ряд, незваный гость и псевдо-Санни по обе стороны от меня. У меня выходит скорее гримаса, чем улыбка. Я бы поднял средний палец, но фотку точно выставят в интернет. Надеюсь, что Рэнди обрежет мою проблему.

Наконец фото сделано и все выходят.

В дальнем углу медпункта лежит мальчик, из него торчит куча трубок, соединяющих его с аппаратами, а в руку воткнута капельница. Как только он меня видит, тут же отворачивает голову, будто ему стыдно здесь быть или стыдно из-за моей идиотской ситуации.

Я уже видел его на неделе. Он не записывался на соревнования, но приходит на каждую тренировку. Круто играет, тихий, всегда уходит, как только урок заканчивается, и я не успеваю ему ничего сказать. Пару раз он не приходил на огонек.

– Привет, парень. Я Миллер. Видел тебя на льду. Как дела?

Он поднимает голову, глаза круглые от удивления.

– Э, а я Майкл. – Он бросает взгляд на мешок капельницы. – Нормально вроде бы.

– Заправляешься перед завтрашней игрой? – Я киваю в сторону сети трубок, к которым он подключен.

Он улыбается, но улыбка грустная и измученная. Дети не должны так улыбаться.

– Типа того.

Приходит сестра Дебби, на ней белые кроссовки и халат. Хотелось бы сказать, что ей где-то за пятьдесят и она похожа на мою тетю. Но нет. Она больше «Дебби покоряет Даллас»[10], чем сестра Рэтчед[11]. Ей, наверное, чуть-чуть за тридцать – я спал и с женщинами гораздо старше. Темные волосы собраны в тугой хвост. Пышная, но ей это идет. Слишком привлекательная для медсестры. Не очень хочется, чтобы она смотрела на мои причиндалы. Но зуд уже стал таким же мучительным, как и жжение. Мне уже почти плевать, что люди могут увидеть, как я чешу свои бубенцы.

Когда женщины видят что-то, что им нравится, они поправляют волосы и отряхивают одежду. Сестра Дебби не исключение. Это непроизвольная реакция. Она откашливается и упирает в бок планшет, переключаясь на рабочий настрой.

– Чем могу помочь?

– Меня паук укусил, и все отекает. – Мне хочется засунуть руки в карманы, но в шортах нет для них места.

– Присаживайтесь, я посмотрю.

– Эм, – я наклоняю голову в сторону паренька, – нам потребуется уединиться.

Ее брови подлетают к линии роста волос. Дебби моргает, как фонарь на вечеринке.

– Уединиться?

– Место «восемнадцать плюс».

Она еще пару раз моргает, а потом машет на одну из коек, дает мне одноразовую накидку и задергивает шторку. Я снимаю штаны и надеваю накидку. Еще никогда мне не приходилось демонстрировать свой громоотвод при таких идиотских обстоятельствах.

Одеваюсь и приглашаю медсестру. Дебби даже не пытается скрыть свой шок, когда видит мои гениталии.

– Господи.

Не знаю, может, это какая-то оптическая иллюзия, но яйца будто стали еще больше с прошлой проверки. Каждое размером с софтбол, но одно заметно больше второго. Обычно они похожи на две сливы на ветке. Сейчас левое просто гигантское, и отек переходит на второе. На их фоне член выглядит меньше, чем он есть на самом деле. Ствол опух у основания и похож на торпеду. Если бы у меня был оранжевый презерватив, можно было бы выкрасить яйца в зеленый и называть аппарат морковкой. Хотя сомневаюсь, что у меня встанет, даже если очень сильно постараться.

– Немного опухло.

Дебби встречается со мной откровенно шокированным взглядом.

– Немного?

– Ладно, сильно. Но это же не страшно? Дайте мне антигистамины, да приложим на малышей лед.

– Вы увидели, кто кусал?

– Паук. Я раздавил его сразу, как он выпал из шорт.

– Выпал из шорт?

– Ага. Я отдыхал у воды после ужина, проверял почту, потому что там спокойно и хорошая связь. – Не знаю, зачем я это объясняю. Не важно, что я делал. Главное – помочь моим яйцам.

– Если вы были на пирсе, то это, наверное, был паук-охотник. Сложно сказать, надо осматривать. – Она с щелчком надевает перчатки. – Но отек какой-то очень сильный, возможно, из-за расположения укуса. У вас есть какая-нибудь аллергия?

– Только на пенициллин.

– А-а, это все объясняет. – Она машет рукой на мои огромные яйца.

– Аллергия на пенициллин объясняет мои яйца размером с грейпфрут?

– Паучий яд по составу похож на пенициллин. Значит, у вас на него будет более ярко выраженная реакция.

Яйца действительно стали ярко выраженными. Бросаю взгляд на настенные часы – уже перевалило за восемь.

– А сколько вам нужно времени? Я должен прийти на огонек, дети меня ждут. Завтра утром мы играем дети против вожатых, а потом их забирают по домам. Надо разобраться с отеком, чтобы я смог играть. – Плюс ко мне приедут местные журналисты, которых пригласила Эмбер.

– Друг вас прикроет.

– Меня не нужно прикрывать. Я хочу провести с детьми время, поиграть в хоккей, пожарить банановые лодочки. Просто дайте мне антигистамины и обезбол. И я буду в порядке.

Мой аппарат все еще выставлен напоказ. Дебби не сводит с него глаз. Понимаю ее. Надо сделать пару фоток, прежде чем опухоль сойдет, потому что они ну просто невероятно гигантские. Буду угрожать этими снимками Ви, если она будет меня бесить.

Дебби складывает руки на груди. Не стоило указывать медицинскому работнику, как меня лечить.

– Сначала нужно осмотреть, а потом поймем, что будет дальше.

Она просит согнуть ноги в коленях и развести их. Неловко так открываться. Более неловко, чем во время обычного осмотра яичек. Она берет гениталии в руки и вращает мои заросшие пылающие яйца. Потом просит перевернуться на бок и задрать ногу. Все как в порно, но меня не заводит. Заставляет задуматься, как неудобно девушкам сниматься в хардкорных видео.

Чем дольше она там возится, тем сильнее я беспокоюсь. Больше всего боюсь, что какой-то паук мутировал в ядовитого яйцееда и переехал в Канаду. Но это нелогично, ведь почти все смертоносные пауки живут в Австралии. Чтобы сюда добраться, им пришлось бы лететь двадцать четыре часа, еще и над океаном.

Успокаиваю себя, составляя список самых опасных животных Канады, пока Дебби тычет меня в яйца. Лоси могут быть смертельно опасны, когда выбегают на дорогу и врезаются в машины. Бобры загрызут за свои бревна. Медведи есть медведи. Кто тут еще обитает, я не знаю. Надеюсь, что все воспитанные, как и люди.

Наконец мне разрешают сесть. Дебби дает мне простынку прикрыться.

– Как я и подозревала, паук-охотник. Никаких последствий укус не несет, если вовремя лечить, но с вашей аллергией на пенициллин все серьезней, чем обычно. Плюс место такое чувствительное, кожа тоже. Сделаем анализ крови, чтобы исключить отравление, дам вам что-нибудь от боли и отека. Вернитесь сюда через пару часов, я еще раз осмотрю, а потом еще раз утром, тогда я дам допуск на игру.

– Утром все будет о'кей. Мне и шайбы в яйца прилетали, но все до сих пор прекрасно работает. Ни один тупой паук не лишит меня возможности играть.

– Если я не дам допуск, играть вы не сможете.

Я собираюсь продолжить ее уговаривать, но она поднимает руку:

– Я не первый день работаю со спортсменами. Можете хоть до посинения со мной спорить, но если я сказала, что вам нельзя играть, значит, нельзя. Или придется возвращаться сюда по другому поводу.

– Да ладно вам, Дебби. Завтра последний день.

Она кладет одну руку на бедро, а другой тычет в мои прикрытые простыней яйца. Сложно не заметить бугорок.

– У вас их только два. Это вам не машинные детали. Не получится заменить. Было бы грустно, если бы все ниже пояса перестало работать, потому что вы заупрямились, нет?

Раздумываю над ее словами. У меня было много хоккейных травм, в девяноста процентах случаев все проходило через пару дней. Ну, побаливало какое-то время. Иногда то тут, то там что-то скрипнет или хрустнет, чего быть не должно, учитывая, что мне всего двадцать три года.

Когда травмы серьезные, сбавляю темп тренировок, хожу на физиотерапию, не бегаю, а плаваю, пью травки и витаминки, чтобы тело восстанавливалось. Но вероятность того, что мой аппарат может перестать работать из-за какого-то паука, офигеть как пугает. Я только начал снова им пользоваться. К нашей встрече с Санни – скорой, я надеюсь – все должно работать.

Я отчаянно выдыхаю.

– Ладно. Но давайте попробуем все исправить как можно быстрее. Я скоро встречаюсь со своей девушкой, нужно успеть прийти в норму.

– Вам потребуется как минимум неделя, чтобы восстановиться.

– Это слишком долго.

– Обсудим наши варианты после анализов. – Она выходит за ширму, оставляя меня одного.

Достаю телефон и делаю несколько фотографий опухших яиц. Снизу яйца выглядят огромными, а член маловат. Нелестный угол. Никому не покажу эту фотку.

Подключаюсь к вайфаю и проверяю сообщения. Я еще не получил ни одного от Санни, это немного бесит, потому что Уродская Борода выходил в интернет. Снова.

Оправляю ей сообщение. Если автозамена меня и подводит, я об этом не знаю; послушать все равно не могу, потому что пацан лежит прямо за шторкой. Отвечаю на посты Уродской Бороды. Я знаю его всего неделю, а у меня уже заканчивается терпение. Впервые с пятого класса – когда мне дали дурацкое прозвище – я чувствую себя таким неуверенным. Сегодняшний день может подавиться моими огромными яйцами.

Ищу фотографии паука-охотника. Меня передергивает от вида бесчисленных фотографий на маленьком экране. Какие они огромные. Но я почти уверен, что такой меня и укусил. Я любопытный, а еще иногда тупой, поэтому добавляю в поиск слово укус.

– Срань господня. – Я прикрываю рот рукой. Майкл слишком близко, не стоит материться. Начинаю задыхаться. Тут укусы – как кадры из ужастиков. Повезет, если яйца вообще останутся на месте.

Возвращается Дебби, я разворачиваю к ней экран телефона.

– Вы же сказали, последствий не несет!

Она забирает телефон.

– Это укусы коричневого отшельника, а не охотника. – Она перелистывает картинки и передает мне телефон. Тоже страшно, но не настолько. И все-таки речь о моих яйцах.

Дебби берет у меня кровь, предлагает мне обезболивающее и сильные антигистаминные.

– Как думаете, скоро оно сойдет? – Я надеваю шорты. Запихиваться обратно – настоящая пытка.

– Не знаю. Может занять пару часов, а может и пару дней.

– Пару дней? А как-то ускориться можно?

Она постукивает ручкой по планшету.

– Укол сработает быстрее, чем таблетка.

– Колоть придется в яйца? – Меня передергивает.

Она смеется.

– Господи, нет, конечно. Рука или ягодичная мышца подойдет.

– Тогда давайте.

Она достает шприц и колет в руку. Тут же яйца от этого не сдуваются, жечь не перестает. Если ЗППП хоть немного на это похожи, то мне такого точно не надо.

– Я могу идти?

– Пока да. Зайдите после огонька, а потом еще раз утром. Тогда будут готовы результаты анализа, хотя я уже почти уверена, что там все хорошо.

– Супер. Все понял.

– Увидимся через пару часов. – Она отдергивает шторку и идет к моему новому другу. Проверяет его аппараты и похлопывает по плечу. – Все, Майкл. Можешь вставать.

Он выглядит уставшим и смущенным, пока с него убирают все трубки.

– Идешь на огонек? – спрашиваю я его.

Он спускает ноги с кровати, смотрит в пол.

– Мне, наверное, нельзя.

Сестра бросает на меня злой взгляд; видимо, я сильно усложнил ей жизнь.

– Сегодня последняя ночь. Будут давать банановые лодочки. Приходи! – Я выдавливаю свою самую очаровательную улыбку.

Майкл поднимает на Дебби взгляд.

– Можно?

Она сомневается.

– Не знаю, насколько это хорошая идея. Тебе надо отдохнуть, если хочешь завтра поучаствовать в игре.

Он только кивает, наверное, другого и не ожидал. Длинные волосы падают и прикрывают лицо. У него долговязая фигура, через пару лет он может стать высоким и широкоплечим. Грустный настрой – показатель того, что вот-вот начнутся меланхоличные подростковые годы. Хотя в его случае меланхолия оправданна.

– Мы же там просто сидим. Никаких активностей.

Я вижу, что она сомневается, отпускать его или нет. А Майкл смирился.

Пробую в последний раз.

– Я не дам ему бегать.

– Дай нам минутку, Майкл. – Дебби манит меня за собой пальцем, и я ковыляю за ней подальше, туда, где нас не будет слышно.

Начинаю говорить первым:

– Последний вечер. Он обязательно должен прийти.

Она трет лоб и закрывает глаза.

– Он здесь уже во второй раз на этой неделе. Он устал и прыгает выше головы. В прошлый раз я отправила его сразу в постель. Не признается ведь, если станет плохо. Захочет остаться до конца и ничего не пропускать.

– Он хорошо выглядит. Почему он здесь?

– У него нашли рак два месяца назад.

Так я его спонсор.

– Опухоль мозга, – говорю я.

Она удивлена.

– Это он вам рассказал?

– Он же поправится?

Дебби сжимает губы.

– Химиотерапию подвинули, чтобы он мог приехать сюда.

– Но она поможет, да? – Я думаю о мальчике, чтобы не думать о маме. О том, как ей было настолько больно, что она даже обнять меня не могла.

– Они надеются, что получится уменьшить размер опухоли до операбельного размера. Зря я это рассказываю…

Терпеть не могу такие расплывчатые ответы.

– Я ничего не скажу. – Я сую руки в шорты и морщусь, задев яйца.

Опухоли мозга коварны. Даже если все вырезать, Майкл вряд ли останется тем же человеком, а рак может вернуться.

– Пустите его на огонек. – Я бросаю на него взгляд. Он сидит на краю койки с таким выражением лица, будто ненавидит жизнь. – Он постоянно будет со мной. Представьте, каково быть настолько больным ребенком, что даже огонек для тебя испытание. А это ведь лучшая часть дня.

Я вижу, что Дебби сложно. Профессионал в ней хочет, чтобы Майкл отдохнул. Человек – чтобы повеселился. Если лечение не сработает, он может больше такого и не испытать.

– Я за ним присмотрю. Не дам ему перенапрягаться. – Когда вернусь в Чикаго, где у меня больше доступа к анкетам, надо будет изучить данные о его семье и их финансовом положении.

Дебби сомневается, но отпускает нас. Она возится с Майклом, будто он ее родной сын. Наш компромисс – я везу его в кресле, потому что он неустойчиво стоит на ногах. Он, конечно, не в восторге, но когда мы встречаемся с Рэнди и девочками, они начинают спорить, кто из них его покатит, и Майкл расслабляется.

Огонек проходит круто. Вожатые рассказывают истории. Мы едим угощения и обсуждаем завтрашний день. Дети делятся своими лучшими воспоминаниями о лагере. Многие говорят, что здесь почувствовали себя нормальными. Майкл держится, но под конец я замечаю, что ему сложно не засыпать. Тут же вожатая увозит его в домик – сонного, счастливого, с животом, набитым сладким.

К концу огонька боль в яйцах превращается в пульсирующий дискомфорт. Шорты все еще топорщатся, но мне сложно себя жалеть, зная историю Майкла.

Как и было сказано, захожу к сестре Дебби на обратном пути в домик. Ее все еще напрягает отек, но она говорит, это хорошо, что боль ушла. Когда я возвращаюсь в домик, там несколько старших вожатых играют в карты и пьют пиво, протащенное в лагерь контрабандой. Рэнди не видно.

Проверяю телефон в надежде, что Санни звонила. Нет, не звонила. Уже почти одиннадцать. Тусит, наверное, с Уродской Бородой и друзьями.

Связь то появляется, то пропадает, но у меня получается зайти в соцсети. Пока грузится, пялюсь на деревянные балки верхней полки. Было решено, что я не буду спать сверху, потому что кровать может не выдержать моего веса. Ничто не портит впечатления от лагеря, как падающий на тебя сверху друг. Со мной такое однажды приключилось, когда я был в летнем лагере в старшей школе. На дереве вырезаны имена. К некоторым добавили «был здесь». Есть надписи типа «такой-то + такой-то».

Впервые я потрогал женскую грудь именно в хоккейном лагере, когда в первый раз поехал как младший вожатый. Тогда мои заячьи зубы – спасибо тому, что я сосал в детстве палец, – начали исправлять. И под «в детстве» я имею в виду лет в десять, тогда я тщетно пытался избавиться от этой привычки. По словам отца, она появилась, когда мама умерла. Я не ходил к друзьям на ночевку, потому что существовал реальный шанс, что я проснусь с пальцем во рту. Я бы там же сдох от стыда.

Короче, девушка эта была немножко нелепой, но у нее были красивые ноги, и она круто играла в хоккей, так что она мне нравилась. Мы шли с озера в столовую, когда она увлекла меня с дорожки к огромным хвойным деревьям. А там накинулась на меня, губы в губы, пропихивая язык прямо мне в рот.

Я не знал, что делать. Ну, это не совсем правда. К тому моменту я просмотрел уже много фильмов, листал журналы, который папа прятал в офисе, и понимал основные принципы. Просто она меня удивила. Шок прошел, и я тут же начал ее лапать и целовать в ответ.

Темнело, комаров были целые тучи. Когда минут пять спустя мы пошли дальше, меня уже всего закусали. Это того стоило, потому что я потрогал сиськи. К сожалению, позже я узнал, что Шлюшка Шелли – не я придумал это прозвище – перецеловала почти каждого младшего вожатого в лагере. Ну, мне хотя бы перепала грудь.

Думаю, количество ее похождений сильно преувеличено. Но мой восторг тогда немного угас.

Вспоминаю Майкла. У него такое неопределенное будущее. Если лечение не поможет, он может никогда даже грудь не потрогать. Все эти события, плохие и хорошие, навсегда останутся лишь в его воображении. Иногда мир такой несправедливый.

Что-то приходит на телефон. Новые фотографии. Некоторые выставил Уродская Борода, но есть и от Лили и Санни. Добавлены пару минут назад. На одном из снимков Уродская Борода обнимает Санни за плечи, его ладонь криминально близка к ее груди. Это селфи. Они держат по бутылке пива. Уродская Борода смотрит прямо на Санни, а она – в камеру. На втором снимке, который выложила Санни, она стоит в сэндвиче из Лили и Уродской Бороды. Они обнимают ее с двух сторон. Он не лапает ее, но и невинной фотка не выглядит.

С первого взгляда можно подумать, что она счастлива, но если вглядываться, то можно заметить, что глаза у нее опухли, а щеки красные. Не могу понять, в фотке дело или нет. Они все равно улыбаются. Мне уже не остановить то, что между ними сегодня может произойти. Она даже не потрудилась выйти на связь.

Телефон звонит. Это не Санни. Это Вайолет.

Не успеваю сказать и слова, как она начинает орать:

– Почему твои изувеченные яйца гуляют по интернету?

Я утоплю Рэнди в озере, если найду.