Рэнди держит член в штанах первые два дня – просто чудо. Вожатых здесь гораздо больше, чем я привык, наверное, потому что детям нужно в два раза больше внимания и помощи. Рэнди прикрывает меня от внимания женской половины вожатых как щит. А внимания хватает, потому что рядом находится лагерь для девочек. Они, конечно, не такие, как наши фанатки, но им тоже хочется познакомиться поближе.

Я думал, что фотография Санни на заставке сработает как репеллент, но, оказывается, девушкам нравятся парни, которые ставят любимую на обои. Сначала я думал, что они подкатывают, а потом оказалось, что они просто хотят дружить. Девушки, конечно, интересно дружат. Они флиртуют, часто меня трогают, но не ждут, что я затащу их в ближайший домик и покажу таланты своего громоотвода. У меня как будто появилась целая толпа сестер, как Ви, которые обожают болтать.

У Рэнди совершенно другие проблемы. Как только всем стало ясно, что подружки у него нет, он стал желанной добычей. Я будто смотрю, как стервятники кружат над трупом на дороге. Глаза готовы друг другу выклевать.

К утру третьего дня я все еще не получил от Санни ни строчки. В перерывах от тренировок и игр с детьми я проверяю ее страничку, но там нет ничего нового, кроме фотки с первого дня, но ее запостила не она и даже не Лили, а Уродская Борода. На фотке они обнимаются вчетвером, стоя у трейлера, такие счастливые. Сейчас я как никогда понимаю, почему она так остро воспринимала фотографии с фанатками. Кейл обнимает Санни одной рукой. Хочется оторвать ему эту руку и поколотить его ею же, но я сам понимаю, что все не так, как кажется на первый взгляд. К сожалению, я также прекрасно знаю, что иногда все именно так, как кажется на первый взгляд.

Чем дольше она мне не пишет, тем раздражительней я становлюсь. Понимаю, они друзья, но разве это не то же самое, что злит ее в моем поведении?

Пытаюсь перебить их счастливую фотографию с улыбками миллионом общих фотографий с наших выходных. Но даже злой, я каждый день пишу Санни и делюсь новостями по нескольку раз. Связь здесь не очень, хорошо ловит только в столовке и у воды, там, где деревья не загораживают сигнал. Мне приходится набирать все сообщения. Использовать голосовой набор при других мне неудобно. Многое из того, что я ей пишу, очень личное.

Иногда Рэнди проверяет за мной, но мне не хочется, чтобы он меня стебал. Обычно я пересылаю сообщения ассистентке, но сейчас она сама не пойми где, так что это не вариант.

К концу пятого дня я валюсь с ног. С детьми сложно. Представляю, каково было моему отцу воспитывать меня, особенно успевать на все мои тренировки пять дней в неделю. С другой стороны, тренировки были хорошим поводом занять меня, чтобы развязать папе руки ненадолго.

С хоккеем проблем не было, бодались мы с отцом насчет школы. Мне кажется, некоторые из приехавших сюда ребят меня бы поняли. Я уже написал папе письмо с именами некоторых парней, у которых, на мой взгляд, есть серьезный потенциал, но вряд ли есть средства на тренировки, чтобы начать профессиональную карьеру. Вряд ли он ответит из круиза, но лучше сказать сейчас.

Иду в душ для сотрудников – хоть какое-то личное пространство, – жду, пока включится горячая вода, и встаю под струю. Игнорирую пауков, живущих по углам, и легкий плесневелый запах. Иногда даже приятно пожить без удобств собственного дома. Такие моменты напоминают мне, что мне повезло попасть в профессиональный спорт. Тем не менее хороший напор необычайно радует. Я сегодня раундов шесть отыграл с детьми в хоккей с мячом, а сейчас ребята играют с младшими вожатыми.

Подумываю передернуть в душе. Я уже дня два о себе не заботился. Если сегодня не кончу, то яйца лопнут. Они уже побаливают, потому что я сутками смотрю на фотки Санни в купальнике.

Намыливаю ствол и делаю всего одно движение. Яйца сжимаются, как маленькие кулаки. Я быстро управлюсь. Поворачиваюсь спиной к струе и дрочу. Закрываю глаза, чтобы представлять Санни голой, подо мной, как ее ноги обвиты вокруг моей талии. Мне и двух минут не потребовалось. Могло бы быть неловко, но в данной ситуации продуктивность важнее продолжительности.

Выключаю воду и вытираюсь, надеваю чистые шорты и футболку. Почти врезаюсь в вожатую уже на выходе. Она в раздельном купальнике, но не слишком шлюховатом. Все прикрыто. Даже булки сзади не выглядывают.

Рядом с ней стоит Рэнди с полотенцем и сменной одеждой в руках.

– Иди первая. – Он кивает на свободную кабинку.

– Уверен? – Она краснеет и прикусывает губу.

– Да, я догоню.

– Ладно. Увидимся в столовой до огонька? – Она накручивает хвостик на пальцы.

– Конечно. – Рэнди ей подмигивает, и, уходя, она буквально спотыкается о собственные ноги.

Как только она закрывает за собой дверь душевой, я задаю самый важный вопрос:

– Сколько ей лет?

– Девятнадцать.

– Ты уверен? – Большинство девушек здесь не красятся, так что сложно определить возраст.

– Она показывала мне права.

– И они точно не подделанные?

– Выглядели настоящими. – Он похлопывает меня по плечу. – Не бойся, Миллер. Я контролирую ситуацию.

Освобождается очередная кабинка, и Рэнди хватается за дверь и заходит прежде, чем я успеваю спросить что-то еще.

До огонька у меня есть немного свободного времени, поэтому я иду к озеру, где связь получше и никто не подслушает. Санни обещала попробовать позвонить. Последний раз она выходила на связь две ночи назад – оставила сообщение, объясняла, что сигнал плохой. Голос у нее был не шибко счастливый. Мне не стоило радоваться этому, но я порадовался.

Сегодня они планируют поехать в город и зайти там в бар. Лили не пьет, так что она будет за рулем. Кроме того, у них буквально дом на колесах, так что даже если она напьется, они могут припарковаться и поспать. Санни по пьяни очень дружелюбная и тактильная. Меня это не беспокоит, но сейчас с ней не я, а Уродская Борода.

В нашу первую встречу Санни была под тремя коктейлями, два из которых купил я. Когда она вышла в туалет, я заказал безалкогольный мохито, чтобы она немного протрезвела. В тот момент мне не хотелось, чтобы она жалела, что переспала со мной по пьяни. Но ночь мы закончили в круглосуточном ресторанчике, где подают только завтрак. Она съела безумно много, и мне это показалось привлекательным, потому что обычно девочки выбирают салат и притворяются, что не голодные. Мы болтали несколько часов.

А потом доехали на такси до квартиры ее подруги в четыре утра, но Санни не пригласила меня зайти. Я попросил ее номер и дал ей свой. По пути в отель написал ей сообщение через голосовой набор, чтобы ничего не напутать. Сказал, что здорово провел время и хотел бы увидеться еще раз. В комнате забрался в душ и подрочил, не стал искать себе девушку на перепихон.

Солнце опускается к горизонту, но до сумерек еще где-то час, так что пока комары не должны меня доставать. Здесь с ними все плохо. Еще хуже, чем в Чикаго. Я не брился со дня заезда. Триммер и бритва остались у Санни, а когда мы с Рэнди заезжали в магазин за перекусами, я не подумал купить новые. Не спасло даже то, что у Санни я тщательно побрился, все тело уже в скоплениях укусов. Каждый вечер перед огоньком я принимаю репеллентный душ, но это не сильно помогает.

Иду к пирсу и падаю в одно из кресел, предварительно смахивая с него пауков и их сети. Сейчас здесь тихо, потому что все готовятся к огоньку. Обычно я помогаю, и сейчас мне немного стыдно, что я ушел, но мне нужно побыть одному. Надеюсь, что Санни скоро пришлет мне маршрут, по которому я поеду к ней после смены.

Открываю сообщения – от нее ничего. Пока я один, можно использовать голосовой набор. Наговариваю короткое сообщение, а потом открываю соцсети. Санни мало постит, а вот Уродская Борода упомянул ее как минимум в шести постах. У него логин – @Kurly_Kale, такой же идиотский, как и он сам. Куча фоток с Лили и Санни. Одна получилась очень живая: они обнимаются и смеются. Лили, кстати, довольно красивая, когда не занята тем, что ненавидит меня.

Эти фотографии меня не злят. Санни имеет право веселиться, пусть далеко, пусть мотивы у нее сомнительные и отчасти все это – последствия моих косяков. Но чем дальше я листаю, тем больше расстраиваюсь. Санни фоткалась и с Уродской Бородой. Она в моем любимом купальнике, а он обнимает ее за талию. Ненавижу его. И Лили ненавижу за то, что она утащила Санни в этот поход.

Я уже почти напечатал комментарий к одной из фоток, как вдруг острая боль поднимает меня на ноги. Телефон падает на пирс, отскакивает от досок, проворачивается на боку, но, слава богу, не падает в щель. Радуюсь я недолго. Из шорт выпадает огромный паук и приземляется на кроссовку. Я вскрикиваю и стряхиваю его, а потом бью по нему подошвой, пока от него не остается лишь клякса.

Оглядываюсь, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, развязываю шорты и проверяю свои причиндалы. Проблема, кажется, где-то в районе яиц, а не члена. Сложно что-то рассмотреть, не снимая шорты полностью, но так я рискую травмировать кого-нибудь своими булками. Сую в шорты руку, ощупываю яйца там, где болит больше всего. На левом есть какой-то бугорок. Трогать больно.

– Э-э… Все нормально? – Женский голос, смутно знакомый.

Я тут же достаю руку, завязываю шорты, чтобы не выглядело так, будто я тут наяриваю стоя посреди пирса. Привожу себя в порядок и поворачиваюсь. Это старшая вожатая. Она за мной уже пару дней хвостиком ходит. Восемнадцать ей исполнилось на прошлой неделе. Я знаю, потому что она мне тысячу раз это сообщила. Невинное влечение – ну, мне так кажется, – но я стараюсь не оставаться с ней наедине. Как сейчас, например.

Она растерянно осматривается.

– Я слышала женский крик.

– Меня паук укусил.

– А-а. Ты как?

Мне стыдно, что крик у меня, по-видимому, женский, но укус болючий, и паук был охренеть каким здоровым.

– Все будет нормально, антисептиком помажу, и все.

Не, антисептиком я это мазать точно не буду, там и так уже ощущение такое, будто я яйца в кислоту окунул.

– Мне посмотреть? – Она делает несколько шагов ко мне, а я – несколько шагов назад.

– Все хорошо, я сам.

– Лучше покажи. Я могу определить, что это был за паук. На прошлой неделе у ребенка руку раздуло раза в два от укуса одного из здешних пауков. Кстати, если самка беременна, она может отложить яйца человеку под кожу.

Представляю, как мои яйца взрываются тысячами детенышей пауков, и меня передергивает. Ужастик какой-то.

Девушка бочком подходит ближе. Если бы мы не были на пирсе, уйти было бы проще. Тут мешает вода. Отчаянно хочется схватиться за яйца, но это будет неприлично. Делаю еще шаг назад, мне очень хочется сбежать от нее. Только вот я забыл, насколько близко стою к краю. Я почти падаю, но ловлю баланс в нужный момент.

Она ловит меня за плечо.

– Господи. Не падай. Точно все хорошо? У меня есть аптечка. Куда тебя укусили?

– Это место я тебе показать не могу. – Что-то происходит в моих шортах. Что-то нехорошее.

Я отодвигаю ее за плечи. Так спешу, что почти наступаю на телефон. Хватаю его и сую в карман, тороплюсь к домику. Она зовет меня, но я просто отмахиваюсь и перехожу на бег. Больно. Хочется отклячивать ногу в сторону, чтобы минимизировать трение.

К счастью, домик пустой. Скидываю шорты и оцениваю потери. Приходится прижать яйца к члену, чтобы все хорошо рассмотреть. Укус агрессивно-алого оттенка. Левое яйцо в разы больше правого. Обычно оно висит ниже, но сейчас сильно отекло.

Помню однажды, когда я сам подростком был в хоккейном лагере, меня тоже укусил паук. Тогда все тоже отекло, но то была стопа. Больновато, но не проблема. Тут другое. Мне нужны как минимум антигистамины. И приличная доза обезболивающих. Чешется просто ужас. Если яйцо и дальше будет опухать, то скоро у меня из шорт будет торчать целое лосиное копыто. Нельзя с таким ходить среди кучи детей.

Надеваю шорты и лезу в аптечку. Спиртовые салфетки и пластыри мне не сильно помогут. Придется идти в медпункт. В лагере есть особенные детки, поэтому тут постоянно дежурит медсестра. На выходе из домика спотыкаюсь об ту же девчонку.

– Все хорошо? Скоро огонек. Ты же идешь?

– Я скоро, надо еще кое-куда сходить.

Шорты натирают опухшее яйцо, приходится прихрамывать. Девушка скачет рядом. У нее правильная энергетика для работы с детьми, но сейчас она меня бесит. Наверное, потому что мне больно.

– Ого, да ты хромаешь. В ногу укусил? – Она сгибается в талии, будто стараясь рассмотреть. Ее лицо у самого моего паха.

Я хочу добраться как можно скорее, но чем быстрее я иду, тем мне больнее.

– Нет, не в ногу.

– А куда?

– За яйцо.

– Ой, ой, ого. – Вопрос исчерпан.

По пути в медпункт встречаем Рэнди с той же девчонкой из душевых. Он хмурится, глядя, как я хромаю, будто пристреленный в зад воришка. Взгляд Рэнди бегает от меня к девочке. И только сейчас я понимаю, что она блондинка и дико похожа на Санни. Теперь понятно, почему я подсознательно пытался от нее сбежать.

– А с тобой что? – спрашивает Рэнди.

Псевдо-Санни аж подпрыгивает от восторга.

– Бака за яйца укусил паук!

– Как такое могло случиться? – Меня оскорбляют сомнения Рэнди. Я прожил без вагины три месяца. И не сорвусь после всего пяти дней, только потому что какая-то девушка похожа на мою типа-девушку, которая от меня в семи часах езды. Там, где нет связи. Там, где можно любезничать с бывшим.

– Я так понимаю, что он забрался мне в шорты, бросил всего один взгляд на мои яйца, подумал: «Капец, мужик, выглядит аппетитно», – и набросился. Но я тебе не заклинатель пауков, поэтому понятия не имею, как они принимают такие решения. Есть только догадки.

Рэнди хватает наглости уточнить у псевдо-Санни, говорю ли я правду.

Она пожимает одним плечом:

– Я услышала крик и решила проверить. Испугалась, что кто-то из детей пошел к воде без разрешения. Там и нашла Миллера. Он раздавил паука, так что сложно сказать, какой он был. Наверняка доломедес, они всегда живут у воды.

Разговор был бы обычным, если бы не ощущение, что яйца вот-вот взорвутся, как солнце.

– Мне надо в туалет.

– Я думаю, стоит это кому-то показать. Ты выглядишь напряженным, – она гримасничает, – и потеешь.

Рэнди похлопывает меня по спине и ведет к туалетам.

– Давай, пошли.

Я как-то мерзко шучу, что мы как девочки вместе идем в туалет, но на деле могу думать только про то, насколько у меня яйца выпирают из шорт.

К счастью, в туалете никого нет. Закрываю дверь, Рэнди останавливается перед ней. Замка на двери нет, так что он баррикадирует вход, пока я оцениваю ситуацию в трусах.

– Скажи мне, насколько там все плохо. Я не вижу укус.

Рэнди складывает руки на груди.

– Я держу дверь, а ты в зеркало смотрись.

– Ладно, но никого не впускай. – Я ковыляю в противоположный конец комнаты. Зеркало старое, уже помутнело. И висит очень высоко. Я ростом больше шести футов[9] но вижу себя только выше талии. Снимаю шорты и подпрыгиваю. Замечаю головку члена и то только на мгновение, яиц не видно.

– Не вижу ничего.

– Сними зеркало со стены.

– Оно присверлено. – Я поворачиваюсь и раздраженно машу рукой.

Рэнди бледнеет, когда видит мои причиндалы.

– Твою мать, дружище. Тебе нужен врач.

Я опускаю глаза. Чтобы заметить проблему, зеркало мне не нужно. За то время, что мы шли от домиков к туалету, левое яйцо увеличилось раза в два. Аккуратно беру яйца в ладонь, а второй рукой подвигаю член, чтобы их рассмотреть. С моего ракурса вид такой себе. Яйца не только опухли, ощущения такие, будто я их в лаве искупал.

– Мне нужны антигистамины, обезбол и упаковка замороженного горошка.

– Боюсь, этого мало. – Рэнди делает шаг ко мне и наклоняется.

Меня ослепляет яркая вспышка. Я вскидываю руки, шорты падают на пол.

– Ты что, выложить удумал? – Я пытаюсь схватить его телефон, но Рэнди держит его так, чтобы я не достал, и печатает что-то большим пальцем.

– Да это просто твой член. – Он показывает мне фотку черенка и ягод. – Есть сайт, на котором можно задавать медицинские вопросы по фотке. Может, они поймут, кто тебя укусил.

– Да не хочу я, чтобы мои яйца были в интернете!

В этот самый момент дверь открывается нараспашку и бьет Рэнди в спину. Он падает вперед и почти утыкается лицом в мои гигантские яйца. Я отталкиваю его, упираясь ладонью в лоб. В проеме стоит старший вожатый – я узнаю его с дежурства в столовой. Он начинает бормотать извинения, но слова застревают у него в горле, когда он замечает, что я держу в руках член, а Рэнди стоит на коленях передо мной, вцепившись в телефон.

Видимо, до этого день был недостаточно идиотским.