После разговора с Вайолет я натыкаюсь на ресторан со шведским столом и объедаюсь. А потом еду в Торонто за Рэнди. Пока жду его рейс, зависаю в интернете. Кейл отмечает Санни на фотках. Вот они с Лили с широченными улыбками обнимаются на заднем сиденье. На еще одной лицо Санни очень близко от пучков его якобы бороды – она предлагает ему чипсы с кейлом. Ха-ха. Ненавижу его и ненавижу его тупое имя.

Комментирую фотки на ее стене, чтобы Уродская Борода знал, что я за ней слежу. Хочу написать Санни про их четырехлетние отношения, но не хочу раскачивать тонущую лодку. Пока все фотографии непримечательные, просто детали поездки. Но кто знает, что еще может произойти за эту неделю?

Когда я встречаю Рэнди, он улыбается до ушей – у него настрой: «е-е-е, лагерь!» Стараюсь своим дерьмом не испортить ему настроение. Он откидывает спинку сиденья в машине, поправляет кепку. Выглядит он как ходячий билборд, рекламирующий Чикаго.

– Итак. Как твои выходные с Санни? Я так понимаю, что все было круто, раз ты мне всего один раз написал.

Я пытаюсь сохранить нейтральное выражение лица.

– Все хорошо.

– Просто хорошо? Миллер, выкладывай детали! Ты молчал все выходные. Тебе перепало или нет?

Раньше мы делились подробностями своих похождений. Когда мы с Санни только начали встречаться, я, возможно, создал впечатление перед ребятами, что мы с ней дошли до конца. Я не то чтобы прям соврал, просто недоговаривал. Ви меня на лоскуты порвала за это. И я ее понимаю. Я с легкостью укладывал девушек в кровать, но было бы неправильно ставить Санни в один ряд с фанатками, с которыми я спал. Особенно учитывая, что она сестра Уотерса и он кастрировал бы меня клюшкой, если бы услышал подобное.

За последние месяцы он и так бил меня по ногам пару раз во время тренировочных игр. И по почкам, кстати. Было больно. Мышцы ныли еще несколько дней. Если он узнает, что я сплю с Санни, его клюшка будет постоянно направлена в сторону моих яиц.

Навигатор подает голос и говорит перестроиться на восточное шоссе 401. Еду по знакам и надеюсь, что уже необязательно отвечать.

– Миллер?

– А?

– Ты ответишь или как?

– Было весело. Это все, что я скажу.

– Вот дерьмо, не дала, что ли? Представляю, насколько несчастны твои яйца. – Он достает телефон.

– Ты что делаешь? – На трассе сумасшедший трафик, люди пересекают полосы не глядя. Стоит куча ограничительных знаков, но мудаки летят под сто сорок, подрезают, и всем, кто сзади, приходится бить по тормозам.

Рэнди печатает большим пальцем, звук клавиатуры не отключил, так что я слышу каждое раздражающее нажатие.

– Пишу Лэнсу.

– Нахрена?

Он перестает печатать и говорит:

– Потому что я проиграл ему ящик пива.

– Проиграл?

– В споре. – Рэнди опять нагло улыбается.

– Споре?

– Ага. Мы поспорили на ящик пива, что ты уломаешь Санни на секс; он ставил на то, что ты струсишь.

Я хлопаю по телефону ладонью и выбиваю его из рук Рэнди на пол. Параллельно выкручиваю руль и перестраиваюсь на соседнюю полосу. Девка на спортивном «БМВ» сигналит мне и вопросительно вскидывает руки.

– Ты сдурел? – Он пытается поднять телефон, но я удерживаю его вытянутой рукой.

– Напишешь ему хоть слово, и я брошу тебя на обочине.

– Понял, понял. Мужик, что происходит? Что у вас случилось? Поссорились? Я-то думал, ты ее успокоишь, с фанатками у тебя это шикарно работает.

– Она не фанатка. – Он меня раздражает.

– Я знаю.

Я провожу по волосам ладонью и бросаю на Рэнди взгляд.

– Хотите делать ставки на своих потаскух – о'кей. Но Санни в это не впутывайте. Она не шлюха какая-нибудь, которой я присуну и забуду.

Я убираю руку, и Рэнди ерзает по сидушке.

– Да я-то понимаю, но ты же знаешь Лэнса – с ним все превращается в игры.

– Я-то думал, всем уже очевидно, что у нас с Санни все серьезно.

– Конечно. Если тусишь с девушкой уже три месяца, понятно, что рассчитываешь на что-то серьезнее простого секса. – Он отворачивается к окну и почесывает бороду. – Ну, я по себе сужу.

Я молчу. Рэнди возится с радио и выбирает станцию по вкусу. Ему нравится кантри.

Буду честен: я знаю, что не стоит ничего говорить, но Рэнди прав – я ждал этого момента несколько месяцев. Я не могу в деталях рассказывать все Вайолет, потому что это было бы неловко и странно. Конечно, она для меня типа девчачья версия Рэнди, но без образа жизни шлюхи и прибора в штанах. Да, мы родственники только на бумаге, она моя сводная сестра, мы хорошо общаемся, но все-таки мы родственники. Это слишком даже для меня. Рэнди – мой лучший друг, и мне сложно избавиться от привычки все ему рассказывать. Я должен доверять ему, верить, что он никому ничего не скажет.

– Лэнсу ни слова.

Рэнди забывает про радио.

– Обещаю. Слово скаута. – Он поднимает два пальца[7] и довольно улыбается.

– Я серьезно.

– Прости, я тоже. Обещаю, я не проболтаюсь – ни Лэнсу, ни кому-то другому.

– Санни злилась, когда я приехал, но мы поговорили и разобрались.

– Так тебе перепало?

Я улыбаюсь, и это уже красноречивый ответ.

– Я так и знал! Ты должен мне пиво, козлина. И как оно? Она же типа преподает йогу, да? Уверен, что она круче любой порнозвезды. Ты поставил ее в мостик и… – Он жестко толкается вперед бедрами.

Хочется ударить его по лицу. Шикаю.

– Прости, прости, друг. Я пересек черту. – Рэнди похлопывает меня по плечу. – Я просто рад, что ты не зря столько по ней сох!

Понимаю, ему хочется подробностей. До Санни я бы все описал ему в 3D. Фанатки сами постоянно разбалтывали детали – иногда раздувая до невозможности, – так что казалось справедливым, если и мы их обсудим. Странно, короче. До этого момента я думал, что нормально таким делиться, но зная, что Санни не будет ничего рассказывать в интернете о нашем секс-марафоне длиной в два дня, мне тоже хочется промолчать.

– А ты как? Как прошли твои выходные? – перевожу я тему.

– Лэнс разошелся. Ты знаешь, как это бывает. Пригласил кучу народу. Целую толпу девчонок. Сегодня утром он выглядел очень помято.

Это не ответ. Я другого ждал от Рэнди. Обычно он с радостью все детально описывает. Сейчас он просто какой-то раздраженный.

– Наташа злилась? – Я решаю прощупать, что он думает об этом.

– Еще бы. Такую дедовщину устроила. Лэнс аж блевал. Эпично, короче.

Я бью по тормозам, потому что мужик впереди тоже резко тормозит. Впереди целое море красных огней и ряды грузовиков с гигантскими колесами. Мы как будто бы на гонках монстр-траков. Середина воскресенья. Мы в Канаде, тут повсюду бесконечные просторы, а мы застряли в пробке, стоим жопа к носу. Не понимаю.

– Как думаешь, между ними что-то есть?

– Между Ташей и Лэнсом? Он с ней флиртует, как и со всеми, у кого есть сиськи. Со стороны Таши было бы глупо западать на него. С Лэнсом весело, но он идиот. А что? Таша что-то тебе говорила? – Рэнди снова тянет руки к радио.

– Нет, просто догадки.

Рэнди вечно суетится. Если бы я знал его похуже, решил бы, что он постоянно под чем-то. Но нет. Мне кажется, он в школе даже травку не пробовал. Он стучит пальцами по коленкам и подпевает.

И вдруг перестает барабанить.

– Ты знаешь, может, ты и прав.

– Насчет Таши и Лэнса?

– У него сильно испортилось настроение, когда она ушла; он развонялся, что она даже не попрощалась и уделяла ему мало внимания на тренировке. Я-то подумал, что это его типичное похмельное состояние, он ничего такого не делал, просто бесил всех. Но с этого момента вечеринка начала разрастаться. Он опрокидывал шот за шотом. Потом уединился с белым другом. Провел там где-то час-два, обзвонил половину своих девочек, а потом продолжил напиваться. Я сбавил темп, боялся, что он в драку ввяжется, да и летать с похмельем – это кошмар.

Лэнс легко выходит из себя на льду и еще легче, когда он пьяный и кто-то говорит то, что ему не нравится. У меня тоже такое бывает, но с Лэнсом все совсем плохо. Наверное, потому что он рыжий.

– Где-то часов в восемь он отрубился, и я подумал, что на этом все, но в полночь он встал и продолжил. Когда я уезжал утром, он спал. Надо ему потом позвонить, узнать, как дела.

Иногда я волнуюсь за Лэнса, сможет ли он взять себя в руки. Он уже два года в спорте, а все еще ведет себя как взрывной новичок. Глупо проматывает деньги на вечеринки и коллекцию машин. Наверное, если бы не Вайолет, я делал бы так же. Она выдает мне деньги, чтобы я не тратил свои сбережения на бессмысленную ерунду. Хотя я все равно умудряюсь покупать такое. Просто реже. А вечеринок не устраиваю, потому что живу в квартире. Дружить с Лэнсом – значит проживать эти вечеринки без последствий в виде денежных трат и бардака.

– А что девочки, которые с нами приехали?

– Которые?

– Из бара.

Рэнди все равно меня не понимает.

– Ну хотя бы та, что была на фотках с членом у меня на лбу. Из-за которой начались проблемы с Санни.

– А-а, понял. Лэнсу было за это стыдно.

Не настолько, чтобы извиниться, но это и не в стиле Лэнса. Он не умеет извиняться. Он живет так, будто мир вращается вокруг него. Еще одна причина, по которой я подозреваю, что много сезонов он с нами не продержится. Он не командный игрок. А это важно в профессиональном хоккее.

– Так что с ними в итоге?

Рэнди пожимает плечами:

– Кто знает.

– Одна из них знала Лэнса раньше.

Я перехожу на канадский акцент, и Рэнди это замечает.

– Вы прям с Санни притерлись, – хмыкает он.

На автомате говорю:

– И потерлись.

Рэнди смеется:

– Смотри не ляпни такое при Уотерсе, а то он твои яйца оторвет и пустит на шайбы. А что ты имеешь в виду под «знала раньше»? В тот вечер все с ним очень близко познакомились.

– Девушка, которая оттирала член с моего лба, сказала, что они вместе ходили в школу.

– Правда? Она была ничего. Он ее трахнул, кстати?

– Не-а. Он спал с Вареничком. Думаю, он ее не узнал. Она сказала, что была младше, но ее сестра как-то притащила ее на вечеринку и их с Лэнсом заперли в гардеробной вдвоем.

– Ничего себе! Ты ему расскажешь?

– А зачем? Ему будет плевать. Плюс она мне понравилась. Мне как-то жалко, что он в итоге спал с ее подружкой.

Рэнди осуждающе кряхтит.

– Да, это как-то низко. Как ее звали?

– Поппи.

– А фамилия?

– А фиг знает. Просто Поппи. Я бы спросил Лэнса, но он по-любому не помнит. Короче, она была хорошей, точно не шлюшка. С Лэнсом у нее был первый поцелуй.

– Какой отстой. – Рэнди откидывается и смотрит в окно, постукивая пальцами по губам. – Знаешь, а я даже не помню свой первый поцелуй. У меня было столько девушек. Я уже и не запоминаю.

Он не хвастается. Ему грустно.