Рамзи проснулся, как только забрезжил рассвет, и некоторое время лежал неподвижно, пытаясь понять, где находится. Кровать не покачивалась — значит, не на корабле, на котором плыл пару дней назад.

Его удивляло то, что он лежал на боку, прижавшись к теплому изгибу тела какой-то женщины, и при этом обнимал ее за талию. Открыв глаза, Рамзи уставился на золотисто-рыжие волосы, щекотавшие лицо, и вдруг все вспомнил. Он обнимал нежную и податливую Сигни, которая днем была совсем другой.

У него защемило сердце, когда он вспомнил о смерти деда. Несмотря на разыгравшуюся бурю, он отправился вчера к Сигни, чтобы сообщить ей трагическую новость. Почему? Потому, что она имела право узнать первой о смерти старого лэрда, или потому, что он нуждался в утешении?

Наверное, им двигали оба мотива.

Гроза к утру утихла, и свет восходящего солнца, проникавший в спальню из гостиной через открытую дверь, был мягким и теплым. Скоро Рамзи встанет и столкнется лицом к лицу с проблемами и сложностями, связанными со смертью лэрда, но сейчас ему хотелось просто спокойно полежать в тишине в теплой постели Сигни. Ее близость вызывала в нем нежность, на нечто большее у него сейчас не хватило бы сил.

Сигни зашевелилась, а затем вдруг окаменела, по-видимому, проснувшись.

— Не волнуйся, это всего лишь я. Спасибо, что пустила в свою теплую постель, — пробормотал он и с улыбкой добавил: — Обещаю, что не буду вести себя плохо. Я знаю, что у тебя есть кинжал и ты умеешь им пользоваться, сам учил обращаться с холодным оружием.

Губы Сигни изогнулись в улыбке.

— Ты был хорошим учителем. Знаешь, на мгновение я растерялась, обнаружив тебя в своей постели, но ты ведь ни в чем не виноват, это я сама… Оказалось, что я все-таки не готова спать на полу. Впрочем, в любом случае я не могла позволить тебе идти пешком в Скеллиг-хаус в грозу.

Он убрал руку с ее талии и неохотно отодвинулся, насколько позволяла кровать.

— Ты поступила как настоящий друг. Я вчера так вымотался, что вряд ли добрался бы до дому.

— Да, ты действительно выглядел совершенно… — Сигни замялась, подыскивая нужное слово. — Разбитым.

Рамзи вздохнул:

— Я не осознавал, как сильно был привязан к деду, пока не потерял его. Мы всегда были не в ладах. Но теперь я понимаю: он был моим якорем, человеком, по которому я сверял свой жизненный компас, на которого равнялся.

Сигни кивнула с печальным выражением лица:

— Со мной было то же самое. Дункан увидел во мне личность, а не просто женщину, и дал возможность учиться, развивать свои способности. Он часто говорил, что шотландские женщины ни в чем не уступают мужчинам и должны иметь равные с ними права. — Она приподняла брови. — Ты согласен с этим утверждением?

— Я никогда не задумывался об этом, — осторожно ответил Рамзи. — Хотя я знаю, что шотландские женщины удивительно независимы и талантливы, и это вдвойне верно в отношении жительниц островов Торси.

— Крайне тактичное высказывание. — Она провела пальцами по его заросшему щетиной подбородку. — Ты быстро теряешь столичный лоск: еще неделя — и будешь похож на местного рыбака.

От ее нежного прикосновения атмосфера в спальне резко накалилась. Спать в одной постели было делом рискованным: влечение могло проснуться в любую минуту. И оно проснулось. Рамзи увидел в глазах Сигни удивление, по силе не уступавшее его собственному: он был потрясен охватившими его нескромными желаниями.

Ему хотелось наклониться и поцеловать ее, но Рамзи понимал, что это было бы роковой ошибкой. В ближайшие недели их ждали важные дела, и интимные отношения могли бы помешать им.

Рамзи перекатился на спину и, едва не свалившись с кровати, сжал руки под одеялом. Собирался ли он ухаживать за Сигни, добиваться ее расположения? Да, разумеется. Но не сейчас, позже.

— Я побреюсь, как только появится возможность, — сказал он, спуская ноги с кровати. — Просто не было времени привести себя в порядок.

— Если хочешь успеть, тебе лучше прямо сейчас отправиться в Скеллиг-хаус, — предложила Сигни, судорожно вздохнув.

Пытаясь успокоиться, она поднялась с постели, перекинула через плечо ярко-рыжую косу и сунула ноги в тапочки. Рамзи заметил, как элегантно облегает ее фигуру плотный синий халат, в котором она спала.

Пугающе соблазнительная скандинавская богиня!

Он отвернулся и натянул сапоги, стоявшие рядом с кроватью. Влажная кожа обуви отяжелела от впитавшейся в нее воды, но мятая одежда оказалась относительно сухой благодаря длинному дождевику, который он надел, выходя из дома.

— Да, мне нужно вернуться в Скеллиг-хаус, пока домочадцы не пустились на поиски.

Кровать Сигни была коротковата для него, так что ноги немного затекли, и пришлось их размять.

— Кот лэрда выбежал с нами на улицу, — сообщил Рамзи, меняя тему разговора, — а когда хозяин умер, надрывно завыл и убежал, несмотря на бурю. Не знаю, вернется ли он теперь домой. Похоже, Один был родственной душой Дункана или какой-нибудь ведьмы…

Сигни усмехнулась:

— Не придумывай, это всего лишь кот, хотя и не совсем обычный. Но я согласна: он так прощался с хозяином, будто у него забирали что-то кровное, родное. Знаешь, у викингов были корабельные кошки, и я вполне могу представить Дункана в доспехах викинга на носу корабля с вырезанной из дерева головой дракона, а рядом с ним — Одина на задних лапах, с передними на краю борта, устремившего взор в штормовую даль.

— Мне нравится этот образ, — заявил Рамзи и, запустив пальцы в волосы, попытался сосредоточиться на делах, которые ждали его сегодня. — Скажи, в общих чертах, как выглядит похоронная церемония? Лэрд был удивлен, когда я сказал, что мы с тобой обсуждали возможность отправить его тело в море на горящей лодке по обычаю викингов. Он хотел, чтобы его похороны были традиционными и обряд прощания прошел в соборе Святого Магнуса.

— Прощание состоится через четыре-пять дней. Думаю, что весть о смерти лэрда разнеслась уже по всему Торси. — Сигни туго затянула пояс халата. — Многие островитяне захотят прийти на похороны. Хорошо, что и ты будешь присутствовать: люди увидят тебя воочию. Это прекрасная основа для последующего знакомства с ними во время путешествия по островам архипелага. Готовься: день похорон будет долгим и утомительным.

— Надеюсь, кто-нибудь будет стоять рядом и подсказывать имена тех, кого я вижу и с кем общаюсь.

— Скорее всего, это буду я. Как помощница лэрда, я знакома со многими жителями островов. — Сигни нахмурилась. — Тебе придется произнести короткую речь в память о дедушке. Хочу предупредить, что твой дядя Роальд, вероятно, предложит для поминок свой дом в Кланвике. Его цель — показать окружающим, что он был близок со старым лэрдом и хорошо ладит с новым. Кроме того, это даст ему возможность продемонстрировать свой великолепный просторный дом, расположенный на обширном участке земли, к тому же избавит людей от необходимости добираться до Скеллиг-хауса. При этом большую часть продуктов на стол обеспечим мы.

— Значит, если Роальд предложит для поминок свой дом, мне нужно согласиться, как бы его предложение меня ни раздражало? — спросил Рамзи и, пройдя на кухню, надел плащ.

— Советую тебе принять его. Роальд — влиятельный человек на Торси, — ответила Сигни, — так что лучше поддерживать с ним хорошие отношения.

Рамзи вытащил вязаную шапку из кармана плаща, куда засунул ее накануне поздно вечером, когда добирался до домика Сигни, и заметил:

— К счастью, я знаю, что такое дипломатия. Последнее время я служил в нашей дипломатической миссии в Константинополе и вроде бы справлялся со своими обязанностями.

— Тебе понадобятся все приобретенные на службе навыки, — заверила его Сигни. — Твой дед был лэрдом так долго, что многие будут потрясены его смертью. Они должны поверить в тебя, в твои способности руководить ими.

Рамзи невольно подумал о том, что заниматься шпионажем в Османской империи куда проще, чем быть лэрдом на Торси, где от его действий зависело множество людей, и пообещал:

— Я сделаю все, что в моих силах. Слава богу, у меня есть такая помощница, как ты.

— Заслуга старого лэрда в том, что он свел нас. — Сигни усмехнулась. — Он был великим шахматистом, который всегда думал на несколько ходов вперед.

— Если использовать шахматные метафоры, то ты — королева, самая могущественная фигура на доске, — задумчиво произнес Рамзи. — При тебе я мог бы стать королем, у которого самый высокий статус, но который практически ничего не делает.

— Я бы сделала тебя конем, который ходит непредсказуемым образом, — сказала она, явно забавляясь. — Ступай домой. Я приду в Скеллиг-хаус, как только оденусь и позавтракаю, помогу тебе разобраться с текущими делами и подготовиться к похоронам.

— До скорого.

Фиона через собачью дверь как раз вернулась с прогулки с перепачканными в грязи лапами и волчьим аппетитом. Сигни положила в миску питомицы корм и вскипятила воду для чая, а когда ароматный напиток настоялся, налила его в кружку из красной керамики и села в кресло с капюшоном, поставив его так, чтобы были видны набегавшие на песчаный берег волны.

Сигни никогда не пользовалась двойным креслом, которое Рамзи смастерил для себя и Гизелы. Если в ее доме и водились призраки, так именно в этом кресле.

Из-за недавнего шторма волны были больше обычного, морские птицы устремлялись в бурлящие воды в поисках рыбы, и она могла часами наблюдать за этой завораживающей картиной.

Сигни подозревала, что вчерашний день выбил ее из колеи, как и Рамзи. Она сначала обрушила на него весь свой гнев, поделившись в конце концов болезненными откровениями о смерти Гизелы. Он был отчасти виноват в гибели ее сестры, но Гизела, преданная любовница, ни в чем не винила его и даже запретила младшей сестре рассказывать кому бы то ни было о своей беременности.

Сигни иногда задумывалась, могла ли спасти Гизеле жизнь, если бы пошла против ее воли и вызвала акушерку. У сестры было слабое здоровье, но опытная акушерка, возможно, смогла бы остановить кровотечение. Может, часть вины за смерть сестры лежала на самой Сигни?

В детстве она обожала Рамзи, возлюбленного Гизелы, который казался ей сильным, зрелым и уверенным в себе. Он разговаривал с Сигни так, словно она что-то значила для него, словно он с нетерпением ждал, когда они станут членами одной семьи. Теперь она понимала, что все дело в его возрасте — ему едва исполнилось двадцать, когда умерла Гизела.

Сигни ненавидела Рамзи и за то, что бросил Торси, и считала холодным эгоистом, но вчера увидела совсем с другой стороны. Он проявил к ней доброту, сочувствие и понимание. С годами Рамзи все больше заслуживал уважение к себе, и Сигни это оценила.

И еще Сигни поняла, что он увлечен ею. Он не скрывал этого, но она подозревала, что его увлечение было мимолетным. Теперь, когда Дункан умер, Рамзи, по-видимому, искал себе новый якорь в этой бурной жизни. Сигни надеялась, что он быстро освоится: ей не хотелось быть ни якорем, ни его женой.

Она взяла альбом для рисования, кусочек угля и сделала быстрый набросок портрета Рамзи, и этот оказался лучше первого. Она уловила уверенность в точеных чертах его лица и сумела это передать, но за его безупречной внешностью скрывался и намек на уязвимость. Этот набросок был еще далек от совершенства.

Пожав плечами, она скомкала лист и бросила в огонь. Сигни еще плохо знала Рамзи, чтобы создать его портрет. Может, когда-нибудь у нее и получится изобразить его так, как ей хотелось.

Допив чай, Сигни решительно встала и пошла одеваться, чтобы отправиться в Скеллиг-хаус, надо заняться текущими делами и не думать о будущем.

* * *

Попрощавшись с Сигни, Рамзи направился по тропинке к Скеллиг-хаусу. Воздух был чистый, прохладный, бодрящий. Он натянул вязаную шапку и быстрее зашагал вдоль обрыва, размышляя обо всем, что произошло здесь после его возвращения.

Событий было очень много, и в их центре стояла Сигни. Судя по всему, она больше не презирала его, и более того, даже испытывала к нему влечение, как и он к ней.

Им обоим нужно было время, чтобы проститься с тенью Гизелы, которая ложилась на их отношения. Нет, они, конечно, никогда не забудут ее, но им нужно еще научиться жить не прошлым, а настоящим. Рамзи готов был ждать…

На похоронах ему предстояло сказать прощальное слово в память о дедушке, и надо было собраться с мыслями. В этой короткой речи нужно постараться вспомнить обо всем, что Дункан сделал для Торси, а также рассказать, каким замечательным человеком он был и дедом.

При этой мысли Рамзи невесело улыбнулся, вспомнив о порках, которые ему устраивал дед и которых он, несомненно, заслуживал. В его голове сами собой начали складываться фразы, которые он произнесет на похоронах. Да, они со всеми почестями проводят Дункана в последний путь и как-нибудь обойдутся без горящих лодок…

К тому времени когда он добрался до Скеллиг-хауса, речь его была почти готова. Как только он переступил порог дома, ему навстречу выбежала миссис Донован и, всплеснув руками, воскликнула:

— Наконец-то! А я все гадала, куда ты запропастился!

— Простите, я должен был предупредить вас, — извинился Рамзи и, сняв плащ, повесил его в шкаф в прихожей. — Я ходил к Сигни, чтобы сообщить ей о смерти лэрда. Мне казалось, она должна узнать об этом первой. Дед в одном из последних наших разговоров сказал, что она была ему как дочь.

— Да, это так, — согласилась экономка, и выражение ее лица смягчилось. — Я уверена: Сигни будет скучать по нему.

— Как и вы, ведь вы много лет жили с ним бок о бок, — заметил Рамзи.

— Ты прав. — Миссис Донован закрыла глаза в тщетной попытке сдержать слезы. — Я проработала в Скеллиг-хаусе тридцать лет. Твой дедушка был хоть и упрямым стариком, но зато великим лэрдом.

Повинуясь внезапному порыву, Рамзи шагнул к старушке и заключил в объятия, стараясь утешить. Макушка ее едва доставала ему до подбородка. С тех пор как вернулся, ему что-то частенько приходилось раскрывать объятия. Ему вдруг пришло в голову, что островитяне проявляют свои чувства охотнее, чем англичане, а значит, в нем проснулся дух истинного жителя Торси.

Экономка, разрыдавшись, положила голову ему на плечо, но через минуту решительно высвободилась из объятий и смущенно сказала:

— Спасибо за сочувствие. Он что-нибудь говорил перед смертью?

Рамзи замялся, прежде чем ответить:

— Последними словами лэрда были «Кейтлин» и «Аластер». Он произнес эти имена с удивлением… и, я бы сказал, с радостью.

Миссис Донован удовлетворенно кивнула.

— Тогда все в порядке. Он как-то сказал мне, что жена и сын будут ждать его на том свете, и, похоже, так оно и случилось.

— Вы обладаете даром ясновидения? — настороженно спросил Рамзи.

Способность проникать взором в иные миры не была редкостью среди шотландцев, но его это немного пугало.

— Немного, но и этого достаточно, чтобы понять, что Дункан видел тех, кого любил, покидая наш мир.

Что ж: вполне возможно, что это правда.

— Мне нужно привести себя в порядок. Ночью, когда добрался до жилища Сигни с плохими новостями, я был похож на мокрого хорька. Она не позволила мне по непогоде идти домой, опасаясь, что я сорвусь в пропасть.

Миссис Донован бросила на него острый взгляд и сказала:

— Очень мудро с ее стороны, учитывая, в каком состоянии ты был вчера, да к тому же этот шторм…

Рамзи поморщился:

— Насколько я понимаю, шторм для Торси — явление вполне обычное. Или я не прав?

— Прав, бывают бури и пострашней, но во время вчерашнего шторма умер лэрд, поэтому приготовься принимать соболезнования. К тебе сейчас нагрянет вся округа.

Рамзи кивнул и, повернувшись к лестнице, сообщил:

— Сигни сказала, что позавтракает и придет помочь по хозяйству.

— Она очень хорошая, — тепло сказала экономка. — Старый лэрд успел попросить тебя жениться на ней?

Рамзи замер, положив руку на перила лестницы.

— Да, он говорил мне об этом несколько раз, но у нас с Сигни есть кое-какие сомнения.

— Еще довольно рано, — сказала миссис Донован, меняя тему разговора, — так что приводи себя в порядок, у тебя есть время.

Поднимаясь в свою комнату, Рамзи размышлял о том, что в последние годы, ему без труда удавалось сохранять свою личную жизнь в тайне. Теперь он вспомнил о недостатках жизни на островах: здесь все знали, чем ты занимаешься, ничего невозможно было скрыть от окружающих — и к этому придется снова привыкать.

Быстро умывшись и побрившись, он переоделся в черное — сюртук и брюки, — что подходило для встречи с визитерами. Было еще рано, и он спустился в кухню, чтобы позавтракать.

У кухарки, миссис Амундсон, было мрачное лицо, а у двух ее помощниц — красные от слез глаза, и время от времени они шмыгали носом. Рамзи представился им и поблагодарил за соболезнования. Младшая из помощниц не сдержалась и разразилась бурными слезами. Неделя обещала быть длинной и тяжелой, поскольку все вокруг оплакивали потерю человека, по которому еще долго будут тосковать.

Миссис Амундсон приготовила плотный завтрак из яиц, ветчины и жареного картофеля.

— Тебе нужно набраться сил, парень.

Опять это «парень»… Когда уже старшие слуги перестанут называть его так? Скорее всего, никогда. И что еще важнее, сколько времени потребуется, чтобы он привык к месту, которое так мало ему подходило.