Поймав на себе внимательный взгляд Рамзи, Сигни отвела глаза в сторону. Казалось, он видел ее насквозь, как никто другой, и это нервировало девушку, но в то же время ей льстило, что такому искушенному джентльмену, искренне нравились ее работы.

Чтобы справиться со смущением, она сменила тему разговора:

— Я загляну к лэрду, а потом поеду домой.

— Мне казалось, что ты живешь в Скеллиг-хаусе, но как я понимаю, это не так?

— Я живу в домике у моря. Ты его помнишь? Он расположен в нескольких минутах ходьбы отсюда. Мне хотелось уединения, вот я и попросила лэрда разрешить там пожить.

— Если хочешь, я провожу тебя, но сначала навещу деда.

Сигни приподняла брови:

— Мне не нужен провожатый.

— Я знаю, но ведь нужно же с чего-то начинать знакомство с жизнью на острове, — обезоруживающе улыбнулся Рамзи. — Для начала хотелось бы увидеть побольше твоих работ.

— Ты, конечно, можешь ко мне зайти, но большинство моих акварелей находится здесь, в Скеллиг-хаусе. В последнее время из-за постоянной занятости я не могла уделять много времени творчеству.

Он кивнул, и они направились к комнате больного лэрда. Приоткрыв дверь, Сигни увидела у его кровати Робби Бернса, главного пастуха поместья. Заметив ее, Бернс поднялся:

— Мне пора идти, сэр. Не хочу утомлять вас. К тому же к вам пришли.

— Если за дверью прячется мой внук, впусти его, — слабым голосом проговорил лэрд.

Бернс вышел из комнаты и кивком поприветствовал Рамзи:

— Рад тебя видеть, парень. Ты вырос за эти годы.

Рамзи улыбнулся и протянул ему руку:

— А ты растолстел.

Бернс, рассмеявшись, левой рукой похлопал себя по животу, а правой пожал протянутую руку.

— Это все из-за жены: она слишком хорошо готовит. Теперь, когда ты вернулся, тебе тоже пора обзавестись семьей. Если, конечно, ты не успел жениться в чужих краях.

Рамзи посмотрел на Сигни, и она ответила ему взглядом, в котором явственно читалось: «Я же говорила, что здесь все будут стараться женить тебя!». В глазах Рамзи зажглись искорки смеха, и он воскликнул:

— Никаких жен-иностранок! Только шотландская женщина может справиться с шотландским мужчиной.

— Это верно, — согласился Бернс и, кивнув Сигни, ушел.

— Старые друзья лэрда по очереди навещают его, — сказала она тихо, — чтобы попрощаться.

— Они прощаются не только с ним, но и с целой эпохой, особым образом жизни, — заметил Рамзи. — Старый лэрд скоро покинет этот мир, и они останутся с малознакомым человеком сомнительной репутации. Их мир меняется на глазах. Я уверен, что часть островитян, которые служили на Королевском флоте или в армии, сражавшейся против Наполеона, вернулись домой с новыми идеями.

— Да, ты познакомишься с ветеранами, когда мы будем объезжать острова, — сказала Сигни и показала на дверь. — Проходи в комнату. И погладь за меня Одина по головке. А мне нужно еще кое-что сделать, прежде чем я отправлюсь домой.

Рамзи кивнул и вошел в комнату лэрда.

Сигни действительно нужно было поговорить с миссис Донован, экономкой, но сначала она хотела повесить одну из своих акварелей в комнате Рамзи. Какая из них больше понравилась бы ему? Сигни задумалась, вспомнив их сегодняшний разговор, и вдруг поняла, какую акварель ей выбрать.

* * *

Рамзи на цыпочках подошел к кровати, решив, что дед заснул. Кот лежал рядом с подушкой хозяина, явно недовольный вторжением чужака, о чем говорил его нервно подергивавшийся хвост. Когда Рамзи, стараясь не шуметь, уселся в кресло у кровати, старик вдруг открыл бледно-голубые глаза и пристально посмотрел на него.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Рамзи.

— Я очень устал, Кай, — вздохнул лэрд. — Мне недолго осталось…

— Не торопись на тот свет, — с наигранно беспечным видом возразил Рамзи. — Мне еще сколькому нужно у тебя научиться.

— Не волнуйся. Сигни знает, что делать, и направит тебя в нужную сторону, если будешь совершать ошибки. Не сомневайся: недостатка в людях, готовых указать на твои промахи, не будет…

Рамзи рассмеялся:

— В этом ты прав.

— Ты так похож на своего отца… Странно, — внезапно произнес Дункан. — Жаль, что у тебя не было возможности лучше узнать Аластера.

У Рамзи сжалось сердце. Он почти не помнил родителей, о них редко упоминали в его присутствии. Они познакомились, когда Аластер учился в университете. Отец умер примерно в том возрасте, в котором сейчас был Рамзи, а про мать он знал, что та была родом из Эдинбурга.

У молодого человека сохранились лишь отрывочные воспоминания о них. Он, в частности, помнил, как визжал от удовольствия, сидя на плечах у отца, и теплые объятия матери с нежным ароматом лаванды. Они покинули этот мир слишком рано…

Каково было Дункану и Кейтлин потерять своего единственного сына? Рамзи трудно было даже представить себе ту боль, которую они испытали.

— Я бы тоже хотел узнать его получше, — тихо сказал Рамзи.

— Аластер гордился бы тобой. Он по достоинству оценил бы твои поступки и одобрил бы и то, что ты отправился навстречу опасным приключениям, и то, что вернулся домой. — Дункан шумно выдохнул. — Думаю, я скоро встречусь с ним.

— Надеюсь на это, — сказал Рамзи.

Нельзя сказать, что он твердо верил в существование загробного мира, но мысль, что после смерти его встретят ушедшие близкие, ему нравилась, во всяком случае, была утешительной.

И все же Рамзи предпочел бы поговорить с дедом о более практических вещах.

— Сигни будет сопровождать меня в поездках по островам. Мы объедем все деревушки, поселки, церковные приходы. Надо познакомиться с людьми.

— Это хороший план, — одобрил лэрд. — Считай, что мой конь, Тор Пятый, перешел к тебе по наследству. Лучшего коня трудно себе представить.

Всех верховых лошадей лэрда звали Тор.

— С нетерпением жду встречи с ним, — признался Рамзи. — Наши лошади относятся к редкой породе.

— Они произошли от ирландских скакунов, — сказал лэрд усталым голосом. — А теперь ступай. Мне нужно отдохнуть.

Рамзи поднялся:

— Я зайду позже вечером. Увидимся!

Сколько еще протянет его дед? Рамзи глубоко задумался, остановившись. Дверь открылась, Сигни тихо вошла в комнату и, приблизившись к кровати, почесала Одина за ухом. В ответ раздалось довольное урчание, и, наклонившись, Сигни поцеловала лэрда в щетинистую щеку.

— Увидимся завтра. Хорошего сна.

Лэрд одарил ее ласковой улыбкой и закрыл глаза.

Она повернулась и направилась к двери. Рамзи последовал ее примеру.

— Я пойду домой, — сказала Сигни, когда они вышли из комнаты больного. — А ты, если хочешь, сходи на кухню и подкрепись: день был тяжелый, а до ужина еще далеко.

— Я предпочел бы проводить тебя: посмотреть, где живешь, если, конечно, не возражаешь.

Сигни пожала плечами, кутаясь в шаль:

— Как тебе будет угодно.

Жилище многое говорит о своем хозяине, а Рамзи очень хотелось больше узнать о Сигни.

Они вышли на улицу и направились по тропинке к обрыву, в противоположном от Кланвика направлении. Домик у моря находился всего в десяти минутах ходьбы, на утесе, чуть ниже хозяйственных построек, на широком уступе по пути к береговой линии, где шумел прибой.

Сигни установила ограждение вдоль тропинки, которая спускалась вниз по склону к ее скромному домику. Когда с Северного моря дул штормовой ветер, приходилось крепко держаться за поручни, чтобы не упасть с обрыва.

Шагая по тропинке, Сигни полной грудью вдыхала свежий морской воздух и уже сейчас чувствовала, что ночью будет шторм — не самый свирепый, но довольно сильный.

Внизу под ними тянулся отлогий песчаный берег, на который с шумом накатывали волны.

— Я вижу, ты можешь писать пейзажи прямо с крыльца своего дома, — заметил Рамзи, глядя на летавших над самой головой крачек, которые, судя по ее работам, не раз служили Сигни источником вдохновения. — Домик когда-нибудь затопляло во время штормов?

— При мне — нет, но я знаю, что в прошлом такое бывало. Из-за возможного наводнения я раздаю большую часть работ, чтобы они не пропали, или вешаю в Скеллиг-хаусе. На возвышенности безопаснее.

Тропинка привела их к задней двери домика. Как и в большинстве домов на островах, она не запиралась, а внизу в ней была прорублена дверца для собаки. Сигни открыла дверь черного хода, ведущую в кухню, и была встречена радостным собачьим лаем. Это была небольшая овчарка местной породы, лохматая, в черно-белых пятнах.

— Как дела у моей Фионы? — проворковала Сигни, погладив собаку. — Шерсть теплая. Значит, ты спала на солнышке, да?

В ответ Фиона лизнула Сигни в руку, а затем переключила свое внимание на Рамзи. Некоторое время она задумчиво разглядывала его, словно не зная, поприветствовать чужака или укусить. Рамзи протянул руку, и собака обнюхала ее.

— Привет, Фиона. Ну что, позволишь мне войти в дом?

Она лизнула его ладонь и подставила голову, предлагая потрепать ее по шее. Потом, приняв ласку как должное, Фиона, довольная, высунула язык.

— Ты, наверное, уже не охраняешь овец, старушка? — с улыбкой спросил Рамзи.

— Фиона Пушистая досрочно ушла на пенсию, поскольку повредила лапу и охромела. Ей было трудно стеречь отару с такой травмой, — объяснила Сигни, поставив собаке миски с кормом и водой. — Не знаю, как она сумела меня разжалобить, но Фиона сама пришла ко мне в полной уверенности, что я ее не выгоню.

Рамзи усмехнулся:

— Она знала, кого выбирать в хозяйки.

Выпрямившись, он огляделся. Планировка скромного жилища Сигни была простой: единственная спальня располагалась за кухней, которая переходила в просторную комнату, служившую одновременно гостиной и студией. Таким образом, в домике было всего два помещения.

Окна постройки были довольно широкими и обеспечивали хорошее освещение, поскольку выходили на юг. Из них открывался потрясающий вид на пенящиеся волны, накатывавшие на берег внизу. Рамзи знал, что художники предпочитают освещение с северной стороны, именно оно считается идеальным для работы, но выходившие на юг окна делали домик Сигни светлым и уютным, и это было преимуществом для постройки, возведенной в местном суровом климате. Ваза с полевыми цветами на кухонном столе подчеркивала мирную красоту жилища.

— Я был в этом домике всего пару раз, но всегда чувствовал очарование этого места, — заметил Рамзи. — Солнце, песок и волны. Вокруг красота и покой. У тебя нет недостатка в сюжетах для творчества.

— Вот почему я захотела жить здесь, — сказала Сигни, задумчиво глядя на накатывающие волны. — Шум моря успокаивает. Я хорошо сплю под убаюкивающую музыку волн. Выпьешь чаю?

— Спасибо, с удовольствием.

Рамзи прошел в гостиную и замер, увидев мебель. Кресла с навесом или, как их еще называли, с капюшоном, были широко распространены на Торси и Оркнейских островах, но то, которое стояло у окна, было необычным даже в их ряду. Рамзи узнал это редкой формы двухместное кресло, которое позволяло паре сидеть бок о бок под одним навесом. Он сам смастерил его ко дню рождения Гизелы, а его возлюбленная вместе с Сигни сплела капюшон из морской травы. Рамзи затем прикрепил его к каркасу кресла. Девушки использовали светлые и темные травы для простого узора. Под сиденьем располагался широкий выдвижной ящик, в котором хранился сложенный плед. Им можно было укрыть колени тех, кто сидел в кресле. В нем было уютно даже в самые холодные ночи.

В былые времена Сигни обычно забиралась в другое, одноместное, кресло с капюшоном и наблюдала за Рамзи и Гизелой, которые, не замечая ничего вокруг, разговаривали и смеялись. Это была счастливая пора.

Рамзи с горечью отвел взгляд в сторону:

— Я не ожидал увидеть здесь эти кресла, но вполне логично, что ты используешь мебель из старого дома. Раскладной столик, на котором сейчас лежат художественные принадлежности, если не ошибаюсь, стоял когда-то на кухне?

Сигни, кивнув, подбросила в огонь несколько торфяных брикетов и наполнила водой чайник.

— Мы, жители Торси, люди бережливые. Было бы расточительно выбрасывать хорошую мебель, тем более что на островах не так уж много дерева, чтобы тратить его впустую.

Рамзи посмотрел на тряпичный коврик, расстеленный на полу, и перевел взгляд на небольшой ткацкий станок, стоявший в углу.

— Нельзя сказать, что я достигла мастерства в ткацком деле, — проследив за его взглядом, сказала Сигни, — но иногда я просиживаю за ткацким станком долгие зимние вечера. Простые вещи, как этот половик, я могу соткать своими руками. Такая работа меня успокаивает.

Его взгляд снова скользнул по комнате. Среди старой мебели здесь, на побеленных стенах, были развешаны новые рисунки.

— Скажи, ты порой ощущаешь, что в твоем доме обитают тени тех, кого ты любила? — спросил он тихо.

— Если тени сестры и матери и посещают меня порой, то я не боюсь их, потому что знаю: они питают ко мне только дружеские чувства. Мне приятно их присутствие. — Сигни зачерпнула ложку заварки из банки с чайными листьями и всыпала ее в керамический чайник. — Этот кухонный стол попал сюда с чердака Скеллиг-хауса, и с ним не связано никаких особых воспоминаний. Это просто хороший прочный стол.

Пока Сигни говорила, Фиона покончила с едой и направилась в гостиную, к самому солнечному месту. Она, видимо, быстро привыкла к комфорту и сытости.

Вода закипела, и Сигни наполнила заварочный чайник, а пока чай настаивался, открыла жестяную коробку с песочным печеньем и выложила его на маленькую тарелку.

— Если ты живешь в Скеллиг-хаусе, то волей-неволей привыкаешь к присутствию теней прошлого, — продолжила Сигни. — Ты сталкивался с призраками прежних обитателей усадебного дома в детстве?

Рамзи заколебался: честно говоря, стеснялся рассуждать на эту тему. Но здесь, на диком севере Шотландии, люди верили, что призраки разгуливают по ночам.

— В детстве я воспринимал все, что касалось нашего дома, как должное, — ответил он наконец. — Позже посещение древних развалин сформировало во мне привычку сохранять спокойствие и безбоязненно открываться навстречу всему, что может произойти в историческом месте. Думаю, эта привычка пригодится мне и здесь, в родных краях.

— Конечно пригодится, но будь осторожен. Поскольку это твоя родина, местные духи и воспоминания могут обладать над тобой большей силой, чем древние развалины в чужих странах, — предупредила Сигни.

Налив две кружки чая, она поставила на стол кувшинчик со сливками и маленький горшочек с медом. Рамзи с интересом разглядывал кружки и заварочный чайник с круглым туловом. Это был керамический сервиз из красной глины, обожженной, должно быть, при высокой температуре. Сюда входили еще и блюдца.

— Как специалист по древним артефактам, я видел немало старинной керамики. Этот чайный сервиз изготовлен, судя по всему, в наше время, но эта посуда прекрасный образец старинной красной керамики. Откуда она?

— Это совсем новая посуда, ее изготовили в наших краях, на острове Истри. У меня она не вызывает никаких ассоциаций с прошлым.

Рамзи порылся в памяти:

— Если я правильно помню, Истри — остров, на котором живет семейство Янсен. Я не знал, что они занимаются гончарным ремеслом.

— Для Янсенов это довольно новое занятие, — пояснила Сигни. — Одному из младших членов семьи, Хакону, довелось работать на гончарном заводе в центральном графстве Англии, и он многое узнал об этом ремесле. Вернувшись домой, Хакон обнаружил, что на ферме его бабушки имеются залежи высококачественной красной глины. Недолго думая, он построил печь для обжига и начал экспериментировать. Поскольку на Торси нет других гончарных мастерских, Хакон рассудил, что его керамику здесь с руками оторвут, и не ошибся. Изделия мастерской «Янсен» отличаются хорошим качеством и приемлемыми ценами, потому что они местные, а не привозные.

Рамзи взял кувшинчик для сливок, восхищаясь его простой и элегантной формой.

— Я хочу познакомиться с Хаконом. Такие, как он, бизнесмены нужны Торси.

— Вообще-то, Хакон занимается непосредственно изготовлением керамики, а бизнесом руководит его жена Инга, у нее это очень хорошо получается. Она моя подруга. Когда-то занималась у меня на курсах подготовки учителей, но оставила преподавательскую деятельность после того, как вышла замуж за Хакона и взялась за бизнес. Он был рад переложить на жену дела, связанные с бухгалтерским учетом, а также вопросами продажи и отгрузки товара. — Сигни взяла высокую кружку из красной глины. — Я заказала для себя такие кружки, потому что мне нравится посуда, в которую можно налить много чая. В изящных маленьких чашечках из-за малого объема горячий напиток слишком быстро остывает.

— Ты права, — согласился Рамзи, добавив в свою кружку с чаем немного сливок и ложку меда. — Я тоже, пожалуй, закажу подобные кружки у Янсенов, когда к ним поеду.

— Кружки такой формы оказались настолько востребованными, что Инга добавила их в линейку обычной продукции гончарной мастерской. — Сигни усмехнулась. — Островитяне серьезно относятся к чаепитию.

— Как и все британцы, — заметил Рамзи, откусив от песочного печенья и запив его глотком горячего, почти обжигающего, чая. — Как вкусно!

Сигни усмехнулась:

— Ты, должно быть, очень голоден, раз тебя так впечатлило простое песочное печенье.

— Это правда. Я съел сегодня поутру на яхте всего лишь кусочек хлеба с маслом.

Сигни поставила перед ним хлеб и сыр, и Рамзи с удовольствием съел несколько бутербродов.

— Сегодня был долгий и какой-то странный день.

— И он еще не закончился, — заметила Сигни и, положив на стол пару альбомов для рисования, села напротив гостя. — Раз уж мы заговорили об инвентаризации древних памятников Торси, это может тебя заинтересовать.

Рамзи раскрыл альбом для рисования и увидел карандашный рисунок старого, наполовину разрушенного круглого броха. Вокруг основания цвели цветы, а за ними раскинулось море. Не слишком детализированный, но яркий, вызывающий воспоминания рисунок был выполнен быстрыми, уверенными штрихами.

— Это брох на северной оконечности острова Стромбург, насколько я помню.

Сигни кивнула:

— Да, это брох — древняя круглая каменная башня. Не знаю, сколько всего здесь таких башен, но это одна из наиболее хорошо сохранившихся.

Рамзи полистал альбом и увидел наброски старых рыбацких хижин и вырытых в прибрежном песке траншей, которые использовались для укрытия рыбацких лодок в непогоду. Здесь были эскизы развалин замка, старых ферм, небольшой мельницы.

— Ты очень талантливая художница, — заметил он. — Мне пришла в голову идея! Давай сделаем книгу о древних памятниках архипелага Торси. Я проведу исследования и напишу текст, а ты создашь иллюстрации.

Сигни приподняла брови:

— Кому интересны старые камни Торси?

— Таких, конечно, не много, но они есть, а значит, подобными исследованиями стоит заниматься. В ходе моего знакомства с островами я нанесу все древние памятники на карту, а ты сделаешь зарисовки.

Сигни потупила взор:

— Не уверена, что у меня хватит на это времени.

— Наш проект будет долгосрочным, — принялся ее уговаривать Рамзи. Перевернув страницу альбома, он увидел новое сооружение. — Это ведь башня Мартелло? Ее построили, чтобы задержать нападение войск Наполеона, вторжения которых ожидали на островах.

— Да, это было всего пять лет назад. Кланвик нужно было защитить, поскольку его гавань имеет важное стратегическое значение для британского судоходства, но, к счастью, башню не пришлось использовать в качестве оборонительного сооружения.

— Здесь хорошо видно, что при ее строительстве использовали традиции древней архитектуры. Она прямой потомок старых брохов, которые располагались вокруг прибрежных крепостей для отражения нападений с моря.

— Основные принципы строительства оборонительных сооружений не меняются на протяжении веков, — заметила Сигни и взяла с тарелки печенье. — Интересно, сколько старых брохов использовалось в прежние времена для защиты островов? И если на них нападали, то на чьей стороне были наши предки?

— Вероятно, и на той и на другой. Между жителями Норвегии и обитателями северных шотландских островов наверняка были стычки. Однако долгое время люди жили в мире и согласии. — Рамзи допил чай и встал из-за стола. — Мне пора возвращаться. Ты зайдешь сегодня вечером в Скеллиг-хаус?

— Нет. Следующую лекцию о том, как стать лэрдом, отложим на завтра, — ответила Сигни.

Он улыбнулся:

— Буду ждать с нетерпением.

Направляясь по тропинке вдоль побережья домой, он удивлялся, что ему опять хотелось увидеть Сигни: они ведь расстались всего несколько минут назад.

Когда гость ушел, Сигни вылила в свою кружку остатки чая из заварочного чайника и поднесла к губам, наслаждаясь ароматным напитком и глядя в окно на набегавшие волны. Она поняла, что придется часто видеться с Рамзи, и поэтому ей нужно было разобраться в своих чувствах к нему. Он был слишком самоуверен, осведомлен во многих вопросах, и это ее раздражало.

Но во время общения, когда Сигни расстроилась, вспомнив обстоятельства смерти Гизелы, Рамзи неожиданно проявил удивительную отзывчивость и даже ранимость. Она была глубоко благодарна ему за понимание и сочувствие.

С годами он стал настоящим красавцем и наверняка покорителем женских сердец. Теперь, когда он вернулся, его окружат молодые леди, мечтающие выйти за него замуж, а Сигни ненавидела толпу.

Она придвинула к себе альбом для рисования, взяла карандаш из высокого керамического стакана и несколькими быстрыми штрихами набросала лицо Рамзи, но, увидев результат, нахмурилась. Черты лица были слишком правильными, лишенными индивидуальности. В рисунке ей не удалось передать ум и юмор, светившиеся в его глазах.

Сигни вырвала страницу из альбома, скомкала и бросила в камин, который она, как и все на острове, топила торфом. Бумажный комок быстро охватило пламя. Сигни с усмешкой подумала, что впереди у нее целые десятилетия, чтобы попытаться создать его портрет. Она не знала, радоваться или огорчаться этому факту.