Они направились к вершине холма, увенчанной кольцом из мегалитов, и Рамзи поймал себя на том, что украдкой поглядывает на спутницу. Пытаться читать мысли Сигни Матисон было все равно что переводить древние тексты, не владея историей: слова могли иметь несколько значений. Ее размашистой походки воительницы из рода викингов и великолепной гривы золотисто-рыжих волос было достаточно, чтобы как привлечь внимание любого мужчины, так и напугать, а вот эмоции ее было сложно прочесть по выражению лица. Ее откровения о смерти Гизелы явились потрясением для них обоих. С одной стороны, они избавили Сигни от долго сдерживаемого гнева, а возможно, отчасти и горя, но с другой — пробудили глубокую печаль в душе Рамзи. Впрочем, он знал, что пройдет время, и он переживет этот удар, как пережил смерть возлюбленной.

Сигни по-прежнему оставалась для него загадкой. Он видел в ней черты энергичного ребенка, которым она, в сущности, и была: любила мир и стремилась познавать его. Рамзи подозревал, что ее возмущало неравенство: она была лишена возможностей, которые имелись у него, мужчины и наследника лэрда Торси.

Он не винил ее за это. У Сигни от природы был острый пытливый ум, она много читала и занималась самообразованием, пользуясь библиотекой лэрда. Когда он учился в университете, она в своих редких письмах расспрашивала о том, что нового удалось узнать, и о тех странах, где посчастливилось побывать. Она тоже мечтала о путешествиях, но знала, что у нее никогда не будет возможности осуществить свою мечту.

— Как я понял, в последнее время у тебя много времени отнимали дела поместья, — сказал Рамзи, искоса поглядывая на спутницу. — А как же занятия в школе? Ты еще работаешь с детьми?

— Время от времени занимаюсь с самыми способными учениками, но раньше помогала миссис Уилсон. Ты помнишь ее? Она была старшим преподавателем на Торси, и мы с ней разработали несколько программ повышения квалификации учителей. В каждой деревушке Торси теперь есть бесплатная школа, где всех детей обучают основам чтения, письма и счета. Кроме того, у нас есть два преподавателя, которые занимаются с учениками старшего возраста, желающими получить углубленные знания по разным предметам. Лучшие из них продолжают обучение в начальной школе Кланвика, а несколько юношей даже смогли поступить в университет. — В ее глазах зажегся огонек неподдельной гордости. — Я ценю шотландцев и островитян за то, что они всегда уважали хорошее образование. Нам с миссис Уилсон не пришлось даже уговаривать лэрда открыть повсеместно школы: он прекрасно понимал, что образование поспособствует расцвету жизни на островах, сделает жителей богаче и счастливее. И это оказалось правдой.

— Молодцы! Я бы с удовольствием навестил миссис Уилсон.

— Она живет в доме, где когда-то жили мы с Гизелой. В последнее время, правда, она с трудом передвигается, но я уверена, что будет рада нашему визиту.

— Мне, пожалуй, придется объехать все острова архипелага, чтобы встретиться с жителями и узнать их чаяния, — задумчиво произнес Рамзи.

— Большинство островитян признают внука Дункана его законным наследником, но наверняка захотят встретиться с тобой, чтобы убедиться, что дальние странствия не испортили тебя.

Учитывая, сколько лет он прожил вдали от Торси, сомнения земляков можно понять.

Наконец они добрались до Кольца Скеллига — древнего мегалитического памятника, который возвели местные жители еще в эпоху неолита. Пятнадцать огромных, грубо обтесанных прямоугольных камней образовывали круг. Самый большой из них достигал двадцати футов в высоту. Несколько камней упало, образовав в круге прогалы. Возможно, когда-нибудь новый лэрд займется реставрацией памятника и водрузит упавшие каменные глыбы на место. Он вдруг подумал, что этим, пожалуй, можно занять фермеров зимой, в холодное время года, когда нет работы в полях.

Рамзи остановился у ближайшего камня и, положив ладони на его прохладную шероховатую поверхность, ощутил легкое покалывание — словно пульс древних времен. Только теперь он до конца осознал, что действительно вернулся на родину, и его охватило щемящее чувство.

— Меня всегда поражало, насколько хорошо подобраны и обтесаны эти камни: один в один. Это удивительно, учитывая примитивные инструменты, которыми пользовались древние люди.

— Ты точно знаешь или только догадываешься, какими именно инструментами они пользовались? — поинтересовалась Сигни.

— Ну откуда мне знать, — признался Рамзи. — Хотя, если бы писал научную работу, я бы использовал слова «высказать гипотезу», а не «догадываться», это правильнее.

Сигни улыбнулась:

— Значит, в научных статьях важны не только фактические знания, но и правильные слова для их изложения?

— Вне всякого сомнения.

Он убрал руки с камня и медленно пошел по кругу.

— Сколько лет этому кругу и кто его построил? — спросила Сигни, шагая рядом с ним.

— Не знаю. Может, две тысячи лет назад, а может, и четыре… Нам ничего не известно о строителях Кольца. На наших северных островах еще множество загадок.

Рамзи кинул взгляд на овечек, которые мирно щипали короткую травку.

— Мне кажется, тебе стоит провести инвентаризацию всех древних памятников на Торси, — заявила Сигни. — Эта работа поможет тебе заглушить тоску по финикийским развалинам. Каменные круги, монолиты, брохи — круглые дома с полыми стенами, — разрушенные форты и еще бог знает что, можно найти на нашей земле.

У Рамзи аж дыхание перехватило, и он воскликнул, повернувшись к Сигни:

— Это блестящая идея! Я расспрошу местных жителей о памятниках, когда буду встречаться с ними, соберу легенды и предания!

Он сразу почувствовал прилив сил, представив, какая интересная работа его ожидает в недалеком будущем. В детстве он был очарован древними тайнами загадочного края, где жил, и вот пришло время больше узнать о нем.

— Начни с составления карты достопримечательностей Торси, на которой будут обозначены все древние памятники, — посоветовала Сигни. — Они разбросаны по всем островам.

— Ты права. Надеюсь, поможешь мне?

— В меру своих сил и знаний, — сказала она и, повернувшись, направилась к Скеллиг-хаусу, который виднелся на высоком берегу. — Мне надо возвращаться.

— Я тоже пойду — нужно нанести визит вежливости двоюродному дядюшке Роальду, поскольку, как я полагаю, теперь он является моим наследником.

Роальд, который был на двенадцать лет старше его, никогда не нравился Рамзи. Собственно говоря, Роальд приходился двоюродным братом его отцу и слыл ужасным задирой. Бог даст, за эти годы он изменился к лучшему, но Рамзи сильно в этом сомневался.

— Он, наверное, будет разочарован, услышав, что я вернулся…

Сигни фыркнула:

— Вряд ли он мечтает стать лэрдом: необходимость заботиться о простых островитянах помешала бы ему зарабатывать деньги. Он владеет крупнейшим на Торси заводом по переработке бурых водорослей, и сколотил на этом целое состояние. Теперь у него роскошный дом в Кланвике, он завсегдатай модных балов и увеселительных заведений.

Переработка водорослей была важной отраслью промышленности на Торси в течение многих лет. На заводе трудились как взрослые, так и дети. Из золы ламинарии получали кальцинированную соду — необходимый ингредиент для производства мыла и стекла. Это был довольно прибыльный бизнес.

— В Кланвике что, бурлит ключом светская жизнь? — удивленно приподняв бровь, спросил Рамзи.

— Последние два года были трудными, но в целом город быстро развивается. В Кланвике удобный порт, куда заходят суда, чтобы пополнить запасы пресной воды и продуктов по пути в Канаду, особенно те, которые принадлежат Компании Гудзонова залива. Так что город сильно вырос с тех пор, как ты уехал.

— Да, похоже, многое здесь изменилось.

Сигни, пожав плечами, возразила:

— Многое, но не все.

Земля, море, древние памятники остались прежними… Другое дело — люди. Он взглянул на профиль спутницы. Сумеет ли он сделать так, чтобы она прониклась к нему симпатией? Если бы у них было общее дело, Сигни, несомненно, привыкла бы к нему и со временем стала вести себя с ним более непринужденно.

Он снова обратил взор на Скеллиг-хаус и заметил:

— Похоже, Один возомнил себя телохранителем деда. Со мной он был не слишком-то приветлив.

Сигни улыбнулась:

— Этот кот много лет хозяйничал в усадьбе, и его излюбленными местами были конюшня и кухня, но теперь, когда лэрд прикован к постели, проводит большую часть времени рядом с ним. Твой дед обожает его общество.

— Да, чтобы не скучать, ему вполне хватает компании кота и виски. Как думаешь, сколько ему осталось? — уже серьезно спросил Рамзи.

Сигни печально посмотрела на него:

— Думаю, недолго. Какое-то время он крепился: мне кажется, ждал твоего возвращения — ему хотелось перед смертью увидеть тебя, — а теперь, когда ты здесь, он может со спокойной душой покинуть этот мир…

— Не устроить ли, когда он умрет, похороны по обычаю викингов? — предложил Рамзи. — Это когда тело кладут в лодку, поджигают ее и пускают по волнам.

— А мне кажется, ему это понравилось бы, — весело сказала Сигни. — Только вот сомневаюсь, что местный священник одобрит. Твоему деду, скорее всего, устроят пышные похороны, куда соберется половина населения Торси, в соборе Святого Магнуса.

— А после похорон, несомненно, последует грандиозный поминальный пир для родственников и скорбящих жителей островов.

— Ты не поверишь, но подготовка к нему уже началась, — сообщила Сигни. — Ты помнишь миссис Донован, экономку? Она составила меню и уже выбрала быка, которого зажарят.

— Я доволен, что мой дед всегда окружал себя знающими компетентными людьми. Это упростит мне жизнь. Иначе я вряд ли смогу справиться с обязанностями лэрда.

— Да, мистер Дункан не сомневался в тебе, гордился твоими достижениями. Как-то он сказал, что времена меняются, поэтому хорошо, что у следующего лэрда будет богатый жизненный опыт. — Сигни искоса взглянула на Рамзи. — И он был прав. Возможно, тебе будет непросто освоиться здесь, но ты сможешь сделать так, чтобы перед жителями Торси открылись новые перспективы.

— Надеюсь, так и будет, но чтобы освоиться, мне потребуется время.

Взгляд Рамзи скользнул вдоль холмов туда, где велись торфяные разработки. Он вспомнил, как нарезал куски торфа, выкапывал их, складывал штабелями на просушку, а потом вывозил это ценное топливо на двухколесной тележке.

— Похоже, островитяне до сих пор работают на торфяниках.

— Да, это изнурительный труд, но торф веками согревал дома островитян, хотя, если ты найдешь другой вид топлива, который будет требовать меньших затрат сил, я уверена, что никто здесь не будет возражать.

— Мне кажется, более доступного топлива у нас нет, хоть торф и окрашивает местную воду в коричневый цвет, а дым от него так воняет, что ни с чем не перепутаешь.

— Островитян он не шокирует — для них это запах домашнего уюта. — Сигни глубоко вздохнула. — Судя по порывам ветра, приближается шторм.

— Ты всегда умела предсказывать погоду, — заметил Рамзи. — Я рад, что шторм не застанет меня в море.

Они подошли к парадному крыльцу Скеллиг-хауса. Рамзи заметил, что с обеих сторон ступенек были установлены перила — вероятно, для того, чтобы лэрд мог подниматься и спускаться, опираясь на них. Рамзи был не слишком наблюдателен, когда впервые после долгого отсутствия переступил порог Скеллиг-хауса, но на этот раз, войдя в прихожую, сразу заметил висевшие справа на стене картины, на которые прежде не обратил внимания.

Заинтересовавшись, он подошел к стене и стал рассматривать акварельные работы. Это были довольно абстрактные пейзажи и натюрморты, выполненные в синих, коричневых и серых тонах, характерных для Торси. Неизвестный художник изобразил волны, накатывавшие на песчаный берег, закатное небо, окрасившее мокрый песок в красноватые тона. Рамзи заметил здесь акварели с завораживающими видами парусных судов в гавани Кланвика, а на одной из них увидел мать с ребенком, которые собирали ракушки. Эта акварель особенно его тронула. Фигурки были маленькими на фоне занимавшего почти весь лист морского пейзажа, но в том, как мать и дитя смотрели друг на друга, была несказанная нежность.

Акварели были вставлены в рамки из старого серебристого дерева и в большинстве своем изображали морских птиц, описывавших дугу в небе или низко паривших над морем. Прорисованы птицы были так искусно, что их виды определялись без труда.

— Прекрасные работы, — сказал Рамзи. — Хотел бы я, чтобы в Константинополе у меня была подобная коллекция: напоминала бы, откуда я родом.

— Спасибо.

— Так это твои акварели? — спросил он удивленно.

Сигни пожала плечами:

— Это всего лишь хобби, ничего особенного, но лэрду они нравятся. Акварели развешаны по всему Скеллиг-хаусу, потому что в моем домике не так много места. Если хочешь, я могу повесить парочку работ в твоей спальне.

— Конечно хочу! — сразу же согласился Рамзи. — Но это больше, чем простое хобби. Ты настоящий художник. А ты не думала о том, чтобы продавать свои работы?

— Кому это нужно? — усмехнулась Сигни. — Кто может заинтересоваться ими?

— Галереи в Лондоне. Я знаю одну такую — принадлежит моему другу Ричарду Максвеллу. Он отсюда, с островов. Мы с ним вместе ходили в школу. Ричард выставляет и продает интересные оригинальные произведения искусства и любит открывать новые имена. Думаю, ему понравились бы твои работы.

— Ты действительно так считаешь?

Она старалась говорить непринужденно, но в ее глазах Рамзи заметил огонек надежды художника, жаждущего, чтобы его творчество по достоинству оценили.

— Конечно, — глядя на Сигни сказал Рамзи.

Неожиданно он вдруг осознал, насколько ранима эта девушка. У Рамзи защемило сердце. Впервые после смерти Гизелы он испытал чувство, похожее на благоговение, к особе женского пола. Ему хотелось разгадать загадку Сигни, проникнуть в ее сердце и душу; хотелось, чтобы ее взгляд, устремленный на него, был исполнен симпатии и заботы, а не холодной сдержанности.

Рамзи глубоко, прерывисто вздохнул. Возможно, его дед был прав, и ему действительно следовало жениться на Сигни.