При первом посещении Национального центра по проблемам пропавших без вести и эксплуатируемых детей (НЦПЭД) в Арлингтоне неподалеку от Вашингтона, вы прежде всего удивляетесь тому, что фойе этой организации ничем не отличается от стандартных приемных компаний или юридических фирм. Доброжелательные сотрудники выглядят как обычные профессионалы, и это не вяжется с тем, что каждый день они имеют дело с поистине ужасными вещами. Но, присмотревшись к плакатам, фотографиям и мемориальными табличкам на стенах, вы начинаете понимать, насколько самоотверженно работают эти люди.

Вы проходите по коридорам, и общая атмосфера меняется. Стены увешаны фотографиями детей, в основном шести-семи лет. Это типичные школьные фото – улыбаясь во весь свой беззубый рот, детишки стоят на фоне бутафорских лесов или полей. Их лица светятся счастьем, но вы понимаете, что сейчас эти дети совсем не там, где были сделаны эти снимки. Сотрудники НЦПЭД тоже приветливо улыбаются вам, но настроение здесь царит совсем иное. Люди ходят быстро, говорят по телефонам, печатают на компьютерах, делают рукописные пометки на документах, нередко занимаясь по меньшей мере двумя делами сразу. И вам передается ощущение неотложности и важности возложенных на них задач, ведь со стен на них смотрит столько детских лиц!

Я говорю себе, что эти люди испытывают те же непомерные перегрузки, что и я перед тем, как чуть не умер в Сиэтле. Каждое дело – первоочередное, в каждом случае время решает все. Какая там приоритизация дел, когда на кону такое количество детских жизней! Не получается ни соблюдать обеденные перерывы, ни вовремя уходить с работы, ни даже уделять достаточное внимание собственным детям. Фотографии на стенах олицетворяют самое ужасное, что может произойти. И эти фото отражают лишь малую толику зарегистрированных случаев пропажи детей или жестокого обращения с ними.

Выберите наугад любую из этих фотографий, всмотритесь в нее и представьте, что пережил этот ребенок. Задумайтесь, жив ли он и как давно близкие ждут известий о его судьбе. Загляните в каждое из этих лиц и вы поразитесь тому, что они самые обычные. Мы говорили о том, какой красавицей была малютка Кэсси Хансен и многообещающей спортсменкой – Элисон Пэррот, но на самом деле растлители охотятся не только на самых привлекательных и талантливых.

Большинство детей, запечатленных на этих фото, стали скорее случайными, чем конкретно намеченными жертвами. Этот мальчик пошел в туалет один; та девочка исчезла по дороге домой из школы; а эту родила женщина, сама пострадавшая от насилия в детстве – уязвимая, неуверенная в себе и одинокая, она ошиблась в выборе мужчины.

А вот еще одна стена улыбающихся лиц под вывеской «Возвращены». Сначала вы радуетесь, представляя себе трогательные картины воссоединения семей. А потом вам объясняют, что «возвращены» означает, что было установлено местонахождение этих детей, и их вернули родителям. И это отнюдь не то же самое, что «нашли и вернули живыми и невредимыми».

Национальный центр по проблемам пропавших без вести и эксплуатируемых детей – частная некоммерческая организация, созданная в 1984 году на основании Закона о помощи пропавшим детям. Центр сотрудничает с отделом ювенальной юстиции и профилактики делинквентного поведения Министерства юстиции США и имеет филиалы в Калифорнии, Флориде, Нью-Йорке, Южной Каролине и Вирджинии. В 1990 году в его состав вошел Центр помощи ребенку имени Адама Уолша, созданный Джоном и Реве Уолш, после похищения и убийства их шестилетнего сына во Флориде в 1981 году. Как сказано в одном из проспектов НЦПЭД, сегодня эта организация «в национальном масштабе координирует действия по розыску и возвращению пропавших детей и привлекает внимание общественности к способам предотвращения похищения, растления и сексуальной эксплуатации детей». При помощи Детского фонда имени Адама Уолша организация оказывает помощь семьям пропавших детей, способствует проведению законодательных реформ в области защиты детей, проводит разъяснительную работу и продвигает законы, которые обеспечили бы защиту детей, ведет обучение и мотивирует родственников и сознательных граждан к личному участию в деле защиты детей нашей страны.

Федерального закона, обязывающего полицию и другие ведомства сообщать о случаях пропажи детей в НЦПЭД, не существует, такие преступления крайне стигматизированы, а их жертвы испытывают сильнейший страх и стыд. Все это вместе приводит к тому, что в нашем распоряжении оказываются лишь отрывочные сведения об истинных масштабах этой проблемы в стране. По данным Национального комитета по предотвращению насилия над детьми, в 1995 году в США было зарегистрировано 350 000 сексуальных посягательств на детей, причем примерно в 90 % случаев их совершали знакомые этих детей, как правило, родственники. За первые десять лет работы на горячую линию НЦПЭД 1–800-THE-LOST поступило более 900 000 звонков от людей, которые хотели заявить о пропавших и потенциально эксплуатируемых детях. Приблизительно за то же время сотрудники Центра помогли найти и вернуть более 28 000 тысяч детей.

Однако лучший способ защитить детей – знать их врагов. Из-за своей работы и всего, что мне пришлось повидать, я, наверное, слегка перегибал палку с безопасностью Пэм и моих детей, но для меня главное – быть начеку.

Чаще, чем в случае других насильственных преступлений, люди спрашивают меня: что за человек мог совершить такое? Каким чудовищем нужно быть, чтобы похитить, растлить и/или лишить жизни невинное дитя? И если теперь мы понимаем, что большинство насильников и похитителей детей не соответствуют образу зловещего незнакомца в плаще, то как распознавать их?

Как и с прочими преступниками, истинная сущность этих людей раскрывается через модели поведения – как предпреступного, так и постпреступного.

Начнем с сексуальных маньяков, которые даже в преступной среде считаются существами низшего порядка. Точно так же, как существуют различные типы насильников (так называемые джентльмены, садисты или самоутверждающиеся), есть и разные типы растлителей малолетних. Мой давний коллега по работе в Куантико, спецагент Кен Ланнинг – один из ведущих специалистов по преступлениям против детей в мире. Он глубоко изучил эту тему и опубликовал по ней много статей. С позиций правоохранительной деятельности Кен определяет растлителя детей как «лицо, которое совершает противозаконные сексуальные действия по отношению к детям». Детьми при этом считаются лица, не достигшие восемнадцатилетнего возраста к моменту совершения преступления. В рамках этого широкого определения, специалисты, в том числе Кен и известный судебный психиатр д-р Парк Эллиот Дитц, консультировавший наш отдел, выделяют несколько типов растлителей малолетних.

Прежде всего, есть подлинные педофилы, которые предпочитают секс с детьми и делают это предметом своих фантазий, и есть люди, чьи базовые сексуальные влечения направлены на взрослых, но они прибегают к сексу с детьми ради удовлетворения каких-то дополнительных потребностей – например, полагая себя неспособным подступиться к истинному предмету своих желаний. И тогда такой человек использует ребенка в качестве замены. Дитц и Ланнинг определяют два этих типа преступников как растлителей по предпочтению (подлинных педофилов, которые растлевают) и ситуационных растлителей (для которых ребенок – скорее случайная, чем предпочитаемая жертва).

Педофил может за всю свою жизнь не прикоснуться к ребенку. Он может иметь сексуальные связи со взрослыми и потворствовать своим наклонностям как-то иначе, например, фантазируя о детях или мастурбируя на кукол. Он может подыскать себе взрослого партнера, чем-то напоминающего ребенка, например, худенькую миниатюрную женщину, обожающую сюсюкать. Во всем этом нет ничего криминального. Педофил может нанять взрослую проститутку, чтобы она воплотила его фантазии. И в этом случае тоже ни один ребенок не пострадает и не подвергнется эксплуатации. Если у человека фут-фетиш, а его любовница не прочь покрасоваться на шпильках, она позволяет ему красить ей ногти на ногах или что там еще, это тоже не причиняет никому никакого вреда.

Но, как пишет Кен, большинство таких людей активно увлекаются детской порнографией во всех ее формах. Они коллекционируют фотографии и видео и обмениваются ими, как дети открытками со звездами бейсбола. По собственным исследованиям и опыту я знаю, что многие преступники покупают и коллекционируют порнографию, в частности, с уклоном в БДСМ. Обращаясь за ордерами на обыски жилищ насильников и убийц, мы обычно указываем в числе прочих оснований и подозрения в наличии подобной продукции. При этом нельзя сказать, что порнография подстегивает человека сделать нечто, о чем он раньше и не думал. Я часто встречался с инсценировкой уже знакомых преступнику по порнографии сцен. Например, так сделал Тьен По Су, убивший Делиану Хенг в Канаде. Суть в том, что большинство потребителей порнографии не представляют никакой опасности для общества. Так что я не призываю к отмене Первой поправки конституции, гарантирующей свободу слова и печати из-за мизерной доли мужчин, подкрепляющих свои преступные женоненавистнические наклонности порнографией.

Но с детской порнографией дела обстоят иначе. Преступлением является уже сам факт ее существования. Рассматривая эту продукцию или передавая ее другим, педофил совершает преступление против ребенка и, следовательно, эксплуатирует его. Подобно убийцам Полу Бернардо, Биттейкеру и Норрису, Лейку и Ыну, многие растлители сами занимаются изготовлением детской порнографии, бережно хранят свидетельства своих противозаконных сексуальных действий, чтобы вновь и вновь воскрешать воспоминания о них. Другие бывают соучастниками в так называемых «секс-кружках», где один или несколько взрослых (обычно давних друзей, но не родственников жертв) насилуют и эксплуатируют нескольких детей, среди которых бывают и мальчики, и девочки. Несмотря на то что детской порнографией не торгуют открыто, любой, кто ее коллекционирует виновен в эксплуатации детей, пусть и ни разу в жизни не тронул ребенка. Это расценивается как фотографирование взрослой жертвы насилия.

Хотя педофил может считать порнографию всего лишь пищей для своих фантазий и не видеть в этом ничего дурного, ребенок уже стал жертвой. И, как в случае любой парафилии или фетишизма, здесь всегда существует опасность эскалации. Может наступить момент, когда фантазий окажется недостаточно и педофил почувствует необходимость воплотить их наяву – к примеру, снять малолетнюю проститутку, растлить знакомого ребенка или похитить незнакомого. Он может проводить четкую грань между сексом на продажу и насилием над соседским малышом, но криминальная эксплуатация имеет место в обоих случаях. Будучи здравыми людьми, мы не должны опасаться, что каждый фантазирующий о детях станет реальным растлителем малолетних, но я считаю это тревожным признаком.

Я согласен с Кеном Ланнингом, что точно так же, как не все педофилы – растлители, и не все растлители – педофилы. Так называемый ситуационный растлитель может руководствоваться самыми различными мотивами. Некоторые дают выход агрессии, которую способны выплеснуть только на самых беззащитных. Такой преступник может выбрать в качестве жертвы пожилую женщину или проститутку, которые будут сравнительно легкой добычей. Модель поведения в подобных случаях также может усугубляться. Импульсивное преступление против ребенка может стать просто пробным шаром, с помощью которого преступник выясняет, удастся ли ему остаться безнаказанным. В дальнейшем преступления становятся все более и более агрессивными и дерзкими. Преступник нападает чаще и тратит больше времени на воплощение своих фантазий. Подобную эволюцию мы наблюдали в деле Артура Шоукросса из Рочестера. Тогда Грегг Мак-Крэри понял, что убийца возвращается на места сброса тел, чтобы провести больше времени с жертвами, и успешно построил на этом способ его поимки. Впоследствии выяснилось, что двумя его первыми жертвами были не проститутки и не бездомные женщины, а девочка и мальчик.

Вероятно, ситуационных растлителей насчитывается гораздо больше, чем растлителей по предпочтению, хотя педофил обычно стремится запятнать как можно большее количество детей. Это влечение, которое практически не выходит у него из головы. Ситуационный растлитель может ограничиться единственным ребенком, но может и сделать это своей стандартной моделью поведения.

В работе «Растлители детей: Поведенческий анализ для сотрудников правоохранительных органов, расследующих случаи сексуальной эксплуатации детей», опубликованной НЦПЭД, Кен выделяет четыре типа ситуационных растлителей детей: подавленный, морально неразборчивый, сексуально неразборчивый и неполноценный.

К подавленному типу относятся преступники, растлевающие собственных детей как наиболее доступных. Неудивительно, что у них обычно очень низкая самооценка, а дети служат им заменой взрослым, к которым они не могут подступиться. Преступник такого типа с большей вероятностью воспользуется приманкой или обманом, чем грубой силой, чтобы заполучить ребенка. Инциденты обычно бывают связаны с серьезными стрессами в жизни самого злоумышленника.

Морально неразборчивый преступник тоже может растлевать собственных детей. Чтобы заполучить других жертв, он использует манипуляции, приманки или грубую силу. Такой человек злоупотребляет практически во всех сферах жизни: он дурно обращается с женой, оскорбляет друзей, лжет и мошенничает дома и на работе, без стеснения ворует все, что хочет. Подобные люди не пытаются обдумывать свои поступки.

И преступники этого типа, и сексуально неразборчивые растлители, скорее всего, ответят на вопрос, зачем они так обошлись с ребенком «Почему бы и нет?». Однако сексуально неразборчивый растлитель развивает эту мысль. Он насилует детей, потому что ему скучно, а этот опыт представляется ему новым и возбуждающим. Кен называет таких преступников «секс-экспериментаторами», поскольку они готовы пробовать что угодно. Они занимаются групповым сексом, меняются женами, практикуют БДСМ – эти действия не считаются криминальными, если в них по собственному согласию участвуют взрослые. Но потом у них может возникнуть желание вовлечь в эти сексуальные эксперименты ребенка (даже собственного). По сравнению с другими типами ситуационных растлителей детей, эти преступники обычно стоят на более высокой социально-экономической ступени и более склонны к растлению многочисленных жертв. Если растлители других типов увлекаются преимущественно детской порнографией, эти собирают более разнообразную коллекцию эротики.

Наконец, ситуационный растлитель неполноценного типа во многом напоминает субъектов, описанных в предыдущих главах. И это понятно, поскольку наш отдел занимался в основном морально неразборчивым и неполноценным типами. Такой преступник – социальный аутсайдер. Подростком он почти не имел друзей, став взрослым, продолжает жить с родителями или старшими родственниками. Дети не представляют для него угрозы, как и другие потенциальные мишени вроде пожилых людей или проституток. В поиске замены для недоступного ровесника он может надругаться как над знакомым ребенком, так над совершенно незнакомым. Им движет не столько естественное сексуальное влечение к детям, сколько сексуальное любопытство, поскольку со взрослыми он чувствует себя неуверенно. Если он коллекционирует порнографию, то взрослую, а не детскую. Поскольку он сторонится общества, есть опасность, что его враждебность и гнев будут нарастать, пока не найдут выход. Тогда этот преступник становится чрезвычайно опасным, способным на пытки и убийства.

С сочетанием неполноценного и морально неразборчивого преступника я столкнулся в одном из дел, которыми занимался в начале 1980-х годов, как раз когда профайлинг в Куантико набирал обороты.

Полицейское управление Дикинсона, штат Северная Дакота, по праву гордится своими успехами. В марте 1983 года нераскрытым осталось всего одно зарегистрированное преступление. Но этим преступлением было чудовищное двойное убийство, совершенное почти два года назад. Полицейские попросили нас подготовить психологический портрет, который помог бы расследованию.

Они рассказали, что ранним утром 16 ноября 1981 года приезжий рабочий, остановившийся в мотеле Свенсона в Дикинсоне, по привычке зашел выпить чашку кофе в офис мотеля. Там он обнаружил труп администратора, пятидесятидвухлетней Присциллы Динкел. Женщина ничком лежала на полу. Во рту был кляп, руки и шея обмотаны электрическим проводом. Ее ночная рубашка и халат сбились, частично обнажая спину.

Прибывшие на место полицейские заметили в волосах убитой щепки и сделали еще одно ужасающее открытие. Обыскивая офис, полицейские обнаружили в спальне труп внучки миссис Динкел, семилетней Даниэллы Литц. Ее нашли под одеялом на кровати с затянутым на шее проводом. На запястьях были заметны следы связывания. Вскрытие показало, что обе жертвы погибли в результате удушения, а Даниэлла подверглась сексуальному надругательству.

За полтора минувших года сыщики исследовали целый ряд версий, но так и не получили конкретных результатов.

Я начал с виктимологии. Присцилла Динкел недавно переехала в Дикинсон и устроилась на работу администратором мотеля, в котором проживали приезжие рабочие предприятий бурно развивающейся энергетической промышленности региона. Обычно комнаты в мотеле сдавались на неделю. Приток трудовых мигрантов привел к изменениям в жизни городка, и начальник полиции предупреждал жителей о необходимости запирать двери домов, что прежде было здесь неслыханным делом.

Несмотря на то что в биографии Присциллы Динкел не было ничего, что свидетельствовало бы о принадлежности к группе риска, я все же включил ее туда из-за характера работы, местоположения мотеля и постоянно меняющегося состава его постояльцев. В то же время я считал, что ее внучка просто оказалась в неподходящем месте и в неподходящее время. В таком возрасте невозможно контролировать свою жизнь или окружение, поэтому я счел ее случайной жертвой. Преступнику хватило времени, чтобы связать обеих жертв и нанести им телесные повреждения. Динкел не подверглась сексуальному насилию. Ее привели в бессознательное состояние ударом по голове тупым орудием. По какой-то прихоти преступник разрезал ее нижнее белье, продемонстрировав тем самым ярость, агрессию и стремление властвовать над другими. Даниэллу он тоже ударил по голове – на черепе девочки была трещина. Прежде чем уйти, преступник забрал деньги из кассы мотеля.

Было понятно, что он провел немало времени на месте преступления и, очевидно, чувствовал себя там свободно, поэтому я предположил, что преступник был знаком со своими жертвами и этими местами. Вряд ли в тот вечер он явился к ним специально с целью убить. Скорее всего, убийство произошло внезапно. В картине преступления присутствовали элементы как дезорганизованности, так и находчивости – например, для связывания жертв преступник воспользовался шнурами питания от торшера и пылесоса. Смешанный характер преступления позволил мне предположить, что в ту ночь преступник был пьян, и, по всей вероятности, уже давно пристрастился к алкоголю. Судя по агрессивности по отношению к старшей жертве, эта черта его характера проявлялась только в нетрезвом виде и только с теми, кого он был способен контролировать. В обычной жизни это был нелюдимый мужчина, отнюдь не дамский угодник, которому было трудно с женщинами.

Двойное убийство не совершают ни с того ни с сего, и этот человек, скорее всего, уже был не в ладах с законом. Возможно, он уже отсидел за насильственное преступление или кражу со взломом. Картина преступления была более типичной для человека со средним уровнем интеллектуального развития, но этот тип, скорее всего, даже не окончил среднюю школу. Его работа подразумевает скорее физические, а не умственные усилия. Это может быть сельхозрабочий, механик или водитель грузовика. Внешне он выглядит неухоженным и неопрятным.

Наиболее существенные выводы о поведении преступника следовали из картины преступления в спальне девочки. Когда преступник напал на Даниэллу, он уже разобрался с ее бабушкой, поэтому он мог делать с девочкой все, что угодно. Самоутверждаясь в своей власти над ситуацией, он воплотил все свои чудовищные фантазии. Однако то, что преступник прикрыл тело постельным бельем, говорило очень многое о его чувствах после совершения убийства. Он пытался вычеркнуть из памяти это событие, ощущая отвращение и неприязнь к самому себе. Внезапная смена настроения показывала, что он раскаивался в убийстве девочки, хотя, по-видимому, считал оправданным содеянное с ее бабушкой.

Обнаруженные на месте преступления признаки раскаяния преступника обычно перерастают в его постпреступное поведение. У него возникает желание поговорить с кем-нибудь, быть в курсе хода расследования, он начинает больше пить, меняет внешний вид, возможно, посещает могилу жертвы.

Единственной проблемой был возраст неизвестного преступника. Выше я уже указывал, что с этим часто возникают трудности. Возрастной диапазон людей, совершающих подобные преступления, достаточно широк, поэтому я рекомендовал полицейским сосредоточиться на постпреступном поведении и других элементах психологического портрета. Кроме того, я предупредил их о том, что с окончанием шумихи преступник может попытаться покинуть город. Как обычно, я попросил сыщиков звонить мне, если будет нужно обсудить что-либо дополнительно или посовещаться на тему проактивных методов работы.

Полиция Дикинсона продолжила расследование, опросив не менее тридцати подозреваемых. На месте преступления был обнаружен всего один отпечаток пальца, да и тот, как выяснилось, принадлежал одному из сыщиков. Впоследствии, когда появилась возможность сделать анализ ДНК, оказалось, что ввиду неисправности лабораторного холодильника вещественные доказательства пропали. Никаких свидетелей, способных пролить свет на события той ночи, так и не нашлось.

Но упорных сотрудников полиции Дикинсона ничто не остановило. Они даже обратились к ясновидящей из соседнего штата. Та попросила их прислать ей личные вещи жертв, фото подозреваемых и описания известных преступников округи. Медиум сочла убийцей одного из них. Подозрения следователей усилились после звонка из офиса шерифа в Мизуле, штат Монтана, где этот подозреваемый непристойно обнажался перед соседскими детьми. Знакомые сообщили шерифу, что этот человек часто заговаривал об убийствах в Дикинсоне. Полиция подробно допросила подозреваемого и предложила ему пройти проверку на детекторе лжи, от которой он отказался. Кроме того, был сделан слепок его зубов, который сравнили со следами укусов на правой щеке Даниэллы. Отметины не совпали.

В декабре 1985 года с нами связался Джерри Тисмен из Бюро криминальных расследований Северной Дакоты и попросил оценить вероятность причастности этого человека к двойному убийству. Мы объяснили, что крайне маловероятно, чтобы уровень насилия так снизился. Скрывающийся после жестокого двойного убийства человек не стал бы рисковать выдать себя, демонстрируя гениталии соседским детям. Кроме того, убийца из Диккинсона забрал деньги, а подозреваемый, судя по всему, не испытывал недостатка в наличных.

Полицейские Дикинсона не пали духом. Они сообщили нам о другом подозреваемом, который практически полностью подходил под описание в психологическом портрете. Его допрашивали на детекторе лжи в начале следствия и выявили обман. Проблема была в том, что он покинул город, и никто не знал, куда он уехал.

Его звали Уильям Томас Риджер. Во время двойного убийства он жил в мотеле и был не только знаком с жертвами, но и часто присматривал за Даниэллой, а еще, похоже, был влюблен в ее мать, Мелоди. Семья заметила, что, приходя в гости, Риджер всегда сажает девочку к себе на колени и при этом кладет ладонь на ее ногу, отчего всем становилось неловко. За несколько дней до убийства, Мелоди попросила мать больше не оставлять девочку с Риджером. В ночь после убийства Риджера арестовали за вождение машины в нетрезвом состоянии и допросили в полиции. Теперь, несколько лет спустя, полиция Дикинсона заинтересовалась его местонахождением.

В 1991 году дело передали сержанту Чаку Раммелу, который снова связался с нами. Я был в отъезде, и к делу подключился Джад Рей, который и довел его до конца. С помощью Национального информационно-криминологического центра Раммел обнаружил Риджера в Бейтсвилле, штат Арканзас. Власти Дикинсона связались с полицией Бейтсвилла и проинформировали их о том, что Риджера подозревают в двойном убийстве. Примечательно, что в Бейтсвилле безуспешно расследовали убийство пожилой женщины, совершенное в 1988 году. В июне того года тело семидесятисемилетней Деллы Т. Хардинг нашли под мостом в пересохшем русле реки. Днем раньше неизвестный убийца вломился в дом, связал, избил и задушил Деллу. В то время, когда случилось это убийство, Риджер жил на расстоянии мили от дома Деллы Хардинг.

Последив за подозреваемым еще некоторое время, Раммел доставил его на допрос в офис шерифа в Клинтоне, штат Арканзас. Предварительно он проконсультировался с Джадом Реем. Вооруженные нашим предположением о том, что преступника наверняка мучают угрызения совести при воспоминаниях об изнасиловании и убийстве Даниэллы Литц, а также результатами первоначального допроса на детекторе лжи, Раммел и Джерри Тисмен наседали на подозреваемого, пока тот, наконец, не признался и не сообщил подробности убийства в Дикинсоне. Некоторые из них полиция прежде не обнародовала или вообще не знала – например, что Риджер взял с места преступления не только деньги.

По его словам, он зашел к миссис Динкел побеседовать о ее дочери Мелоди. Ему хотелось поближе познакомиться с ней, а ее мать посмеялась над ним. Это его не обескуражило. По его словам, он «пришел в бешенство» и набросился на женщину с куском деревянной столешницы, отломанным от стола. Риджер рассказал, что Даниэлла вышла из спальни, когда он связывал ее бабушку. Как я и предполагал, Риджеру понадобилось установить контроль над ситуацией, и он сделал это, напав на девочку. Он признался, что вдобавок к деньгам похитил с места преступления фотографию Даниэллы и Мелоди и декоративное блюдо, о пропаже которых раньше не сообщалось. Убийца сохранил эти реликвии своего преступления.

На момент убийства Риджеру исполнилось тридцать девять лет, в его досье значились кражи, махинации с банковскими чеками и грабежи со взломом. Со своим интеллектом среднего уровня он был чернорабочим, водителем грузовика, мыл посуду и промышлял случайными заработками. На фото он неизменно выглядел неряшливо. После двойного убийства он попытался изменить внешность – перестал красить свои поседевшие волосы. Его неоднократно задерживали за вождение машины в нетрезвом состоянии, а его трудности в отношениях с женщинами включали расставание со второй женой, с которой он сошелся, еще будучи в браке с первой. Незадолго до ареста он собрался жениться в третий раз. Вторая жена Риджера назвала его «бесчувственным» и подтвердила, что их брак был проблемным, а он часто пил. Наконец, его версия событий той ночи подтверждала вспышку гнева по отношению к миссис Динкел, которая не воспринимала его всерьез как поклонника дочери.

После ареста в марте 1991 года за убийства в Северной Дакоте Риджера также обвинили в тяжком убийстве Деллы Хардинг, совершенном в 1988 году в Арканзасе. Следователи обоих штатов отметили, что он путешествовал по всей стране в течение десяти лет, прошедших между убийством в Дикинсоне и арестом. Полиция из Далласа, Техас, сообщила, что Риджер подозревается в причастности к убийствам нескольких престарелых женщин.

Мы должны быть благодарны властям Дикинсона за их упорство и настойчивость. На протяжении десятилетия к расследованию то и дело подключались новые люди, и каждый из них относился к своему делу профессионально и ответственно. Нередки случаи, когда энтузиазм постепенно угасает и нераскрытые дела превращаются в «висяки», которыми никто не хочет заниматься. Не сомневаюсь, что Риджер убивал бы и впредь, пока не сел бы в тюрьму или не умер от старости. И это продолжалось бы очень и очень долго.

Пожилая Делла Хардинг из Бейтсвилла тоже была знакомой Риджера, который иногда заходил к ней. Как и жертвам из Дикинсона, ей нанесли травму головы, но умерла она в результате удушения. В обоих случаях преступник душил своих жертв электрическим проводом и забирал найденные деньги. Риджер признался в этом убийстве, как и в двух других, но позднее отказался от показаний, хотя успел покаяться перед невестой. Судьба распорядилась так, что законы природы вступили в силу прежде, чем законы человеческого общества. После того как Риджеру предъявили обвинения в трех убийствах, и прокурор Арканзаса Дон МакСпадден объявил, что будет добиваться смертной казни за убийство Деллы Хардинг, с Риджером случился сердечный приступ. Понятно, что таких как он следовало бы судить, но в те времена процесс с учетом апелляций растянулся бы по меньшей мере лет на десять. Для Фрэнка Динкела, мужа одной из жертв и деда другой, развязка наступила раньше. Узнав об аресте Риджера, он сказал репортеру «Бисмарк Трибьюн»: «Я надеялся только, что это преступление будет раскрыто прежде, чем я умру».

Очевидно, маленькая Даниэлла Литц оказалась случайной жертвой, изнасилованной и убитой ситуационным растлителем просто потому, что попалась под руку. А вот растлители по предпочтению сосредоточиваются именно на детях. Ими движет не ситуационный стресс или эмоциональная нестабильность, просто они предпочитают секс с детьми. Раз за разом они демонстрируют одну и ту же предсказуемую модель поведения, а их ритуалы или почерк – то, что они обязательно должны сделать в рамках своей сексуальной активности, даже если такие действия чреваты дополнительным риском или осложнениями. Например, это может быть похищение жертвы определенного типа по определенному сценарию, невзирая на трудности с доступом к ней и уходом с места преступления.

Обычно растлители по предпочтению происходят из более благополучной среды, чем ситуационные. У них постоянно возникает влечение к детям, в отличие от ситуационных преступников, которые могут растлить ребенка всего раз в жизни. При единой общей сексуальной ориентации, их выбор жертв сугубо индивидуален и в плане пола, и в плане возраста (хотя большинство отдает предпочтение мальчикам, но чем младше жертва, тем меньшее значение имеет ее пол).

Кен Ланнинг выделил три типа растлителей по предпочтению, исходя из их моделей поведения. Это соблазнители, интроверты и садисты.

С растлителями соблазнителями вы сталкиваетесь, читая сообщения в прессе об учителях или тренерах, обвиненных в сексуальных посягательствах на своих подопечных. Такие преступники обычно обхаживают своих жертв: делают им подарки, окружают вниманием и входят в доверие, постепенно ослабляя сопротивление. Они умело общаются с детьми и выбирают самых податливых жертв. К примеру, ребенок, которому не хватает тепла и заботы дома, будет польщен и оценит любые проявления внимания.

В таких случаях защитить ребенка помогает природное чутье. Если кто-то уделяет детям чрезмерное внимание, чересчур зациклен на них и проводит с ними гораздо больше времени, чем со взрослыми, это должно стать поводом для беспокойства. Я вовсе не хочу сказать, что все внимательные тренеры или одинокие старики по соседству – извращенцы, которые охотятся на наших детей. Не надо позволять подозрительности препятствовать удовольствию от общения с людьми. Но мы обязаны бдительно следить за тем, с кем общаются наши дети. Не объясняйте своей десятилетней дочери, что ее тренер по софтболу может оказаться извращенцем. Просто присмотритесь к нему, побывайте на тренировках и, если что-то заподозрите, не допускайте, чтобы ваша дочь попадала в ситуации, когда она будет вынуждена остаться с ним наедине. Создайте дома такую обстановку и постройте свои отношения с ребенком так, чтобы он не искал внимания на стороне. К сожалению, когда я работал в ФБР, мне не удавалось уделять семье достаточно времени. Но, надеюсь, это не отдалило меня от детей, и они твердо знали, что, если кто-нибудь сделает что-то, что вызовет у них неловкость, они всегда могут рассказать об этом мне или Пэм. Соблазнители склонны выбирать одиноких детей, за которыми плохо присматривают. Становиться суперотцом или суперматерью необязательно. Просто знайте, с кем дружат ваши дети, и обращайте внимание на свой внутренний голос.

Очень многие соблазнители поддерживают связь сразу с несколькими жертвами. Это их личные детские «секс-кружки». Жертвами становятся члены скаутского отряда, ученики одного класса или соседские дети. Соблазнитель проводит с ними много времени, присматривается и знает, как общаться и манипулировать ими. Он взрослый, и большинство воспитанных детей считают, что должны слушаться его, а он пользуется своим авторитетом и положением. Если никто из юных жертв не заявит на него, растлитель будет продолжать, пока сам не положит конец этим взаимоотношениям, например, из-за того, что подросший ребенок уже не привлекает его как прежде. В этот момент жертвы чаще всего заявляют об эксплуатации, если только угрозы соблазнителя, а может даже физическое насилие не удержит их от такого шага – вероятно, теми же средствами соблазнитель не дает жертвам расстаться с ним или заявить о домогательствах, пока сам не захочет прекратить с ними связь.

В отличие от соблазнителей, другим растлителям малолетних просто недостает коммуникабельности и умения общаться с людьми, чтобы приманивать жертв. Типичный интроверт походит на шаблонный образ злодея-незнакомца в плаще. Он с большой долей вероятности наблюдает за детьми в парках и на детских площадках. Его нетрудно заметить – он выглядит так, словно готов внезапно напасть на жертву, что иногда и делает. Его сексуальная активность ограничена краткими встречами, обычно он выбирает незнакомых или совсем маленьких детей. Он может осуществлять свои фантазии, названивая детям, обнажаясь перед ними или занимаясь сексом с девочками-проститутками. Если он не найдет другого способа заполучить жертву, то может даже жениться на женщине с маленькими детьми или обзавестись своими, которые с младенчества станут удобными жертвами.

Но самый страшный и физически опасный тип растлителя – садист. Подобно садистам-насильникам и убийцам взрослых, он испытывает потребность причинять боль – физическую и/или психологическую, – чтобы возбуждаться и получать сексуальное удовлетворение. Типичный растлитель-садист прибегнет к обману или силе, чтобы контролировать своих жертв, а затем будет мучить их, чтобы испытать сексуальное удовольствие. Хотя садисты-растлители встречаются нечасто, они наиболее склонны к похищениям и убийствам.

Известны пугающие случаи, когда соблазнители становились садистами. Непонятно, имели ли они садистские наклонности с самого начала, или они развились с течением времени под воздействием стресса или по мере обретения уверенности в себе и опыта.

В отличие от ситуационных растлителей, педофилы демонстрируют достаточно предсказуемые модели поведения, многие из которых родители могут распознавать. В подростковом возрасте педофил может почти не общаться со сверстниками, поскольку его сексуальные интересы уже направлены на детей. Став взрослым, он склонен к частым переездам, в том числе неожиданным, когда его буквально изгоняют из города подозрительные родители или правоохранительные органы. Если он поступает на воинскую службу, его могут уволить без объяснения причин. Во многих случаях у субъекта оказывается длинный «послужной список» предшествующих арестов, в том числе по обвинению в совращении и изнасиловании, а также в связи с нарушением законов об использовании детского труда, подделки чеков, попыток выдать себя за должностное лицо. Если прежде он подвергался аресту за растление малолетних, он может увеличить число своих жертв – если совращает одного ребенка, живущего по соседству, то наверняка попытается совратить и других.

Получив возможность проанализировать все его преступления, мы заметим, какой высокий уровень планирования (и риска) связан с неоднократными попытками совращения детей. В отличие от ситуационного растлителя, педофил тратит уйму времени и энергии, чтобы разработать идеальный подход, который можно использовать для достижения нужного результата. Его образ жизни соответствует его сексуальным предпочтениям. В наши дни, когда «возвращение в родное гнездо» приобретает все большую популярность, двадцатипятилетний холостяк, живущий с родителями, уже не редкость. Однако с возрастом он может привлечь к себе внимание, если вообще не будет встречаться с женщинами. Он может жить и один в доме, отделанном с учетом вкусов его предпочтительных жертв. В зависимости от этого он может приобретать игрушки, кукол и всевозможные игры, которые не понадобились бы ему в иных обстоятельствах.

Педофил может состоять в отношениях с женщиной, но в одном из двух противоположных вариантов: либо это слабая, по-детски наивная женщина, либо гораздо более сильная и властная, чем он сам. Хотя большинство подруг или жен не желают обсуждать свою интимную жизнь, в конфиденциальных беседах они могут признавать наличие у их партнеров определенных сексуальных проблем. Педофил также коллекционирует детскую порнографию, возможно даже, собственного изготовления. Подобно человеку, на которого я обратил внимание Пэм во время выступления детского танцевального кружка, он может возбуждаться, фотографируя одетых детей в самых обычных, отнюдь не сексуальных позах. Он может брать фотоаппарат в парк и тратить по нескольку катушек пленки, а потом проявлять их и представлять себе, какими были бы его встречи с этими детьми. Педофил испытывает желание, листая раздел детских товаров в каталоге, точно так же, как большинство нормальных мужчин возбуждаются, разглядывая каталоги женского белья.

Несмотря на то что многие педофилы успешно функционируют в обществе и сливаются с ним, по крайней мере, на некоторое время, определенные аспекты их образа жизни обычно служат своего рода тревожными звоночками. Люди, проявляющие чрезмерный интерес к нашим детям, вызывают у нас подозрения. Взрослый человек, болтающийся по торговым центрам и паркам без знакомых своего возраста, кажется не вполне нормальным. Педофил понимает, что должен держать свои сексуальные пристрастия в тайне, поэтому почти не поддерживает близкие взаимоотношения с другими людьми. Часто его друзьями становятся другие взрослые педофилы, способные понять его и оказать поддержку.

Типичный педофил обычно пользуется идеализированным языком, называя детей невинными, чистыми, непорочными ангелочками. Кроме того, он может говорить или писать о детях как об «объектах, проектах или имуществе». Кен Ланнинг цитировал выдержки из писем вроде «у этого ребенка очень маленький пробег» или «я работал над этим проектом целых полгода».

Кроме того, они осмотрительно подходят к выбору юных друзей, хотя видимое могут оценить выше реального. Другими словами, если мужчина предпочитает десятилетних девочек, четырнадцатилетняя подружка, которая выглядит и ведет себя как десятилетняя, будет предпочтительнее десятилетней, которой с виду можно дать все четырнадцать.

Не следует забывать, что любой отдельно взятый из этих признаков еще не превращает вашего соседа в растлителя малолетних. Но все вместе они могут свидетельствовать об опасности. Как во многих других ситуациях, с которыми приходится сталкиваться родителям, здесь мы должны прибегнуть к помощи здравого смысла и довериться нашей интуиции. Эти описания помогают распознавать потенциальную опасность, но они не подменяют собой внимательный и вдумчивый подход к родительским обязанностям, обучение ребенка мерам предосторожности, а порой и везение.

Известны случаи, когда родители не в состоянии защитить ребенка – по крайней мере, один родитель, поскольку в нем-то и заключается проблема. Как бы трудно ни было нам это вообразить, многие дети становятся жертвами членов собственной семьи, тех же самых людей, к которым большинство малышей обращаются за советом, любовью и поддержкой. Растлители малолетних из числа близких родственников могут соответствовать любому из профилей, обсужденных выше, – от подавленного типа до соблазнителя. Они могут быть безжалостными и расчетливыми в преследовании целей. Педофилы-интроверты женятся или сходятся с женщинами с единственной целью – завести ребенка, которого можно подвергать насилию (педофил в этом случае идет на риск, поскольку нет никаких гарантий, что ребенок окажется того пола, который он предпочитает). Типичный соблазнитель может состоять в браке или дружить с женщинами, у которых есть дети подходящего возраста и пола, и делать вид, что заменяет им отца. Когда дети в одной семье подрастают и перестают привлекать его, соблазнитель находит новую семью, и все начинается сначала. Такие соблазнители занимаются сексом с женой или подругой только в случае крайней необходимости, при этом представляя себе сношение с детьми, или же могут просить женщину одеваться и вести себя по-детски.

И так поступают не только отцы. Питер Бэнкс, директор филиала НЦПЭД, много лет прослуживший в полиции Вашингтона и расследовавший случаи растления малолетних, рассказывал душераздирающую историю о том, как в семье из двух знакомых ему сержантов полиции возникли проблемы со старшим сыном. Все началось с плохих отметок и неуважения к старшим, перешло в мелкие магазинные кражи и завершилось целой серией преступлений. Подросток отправился в Джорджию, угнал машину и был задержан во время ограбления универмага. Когда его уводили в наручниках, мать спросила у него, можно ли что-нибудь сделать, чтобы его младший брат не вырос таким же. «Да, – ответил подросток, – надо только держать его подальше от деда». Отец этой женщины жил с ними и, по-видимому, годами совращал старшего внука прямо под крышей собственного дома. Несчастная мать потеряла в один день и отца, и сына. Почему этот мальчик не мог открыть родителям ужасную истину раньше? Жертвам инцеста есть, что терять в случае огласки. Если вдуматься, наше общество наказывает и их тоже, во многом непреднамеренно. Представьте, что станет с ребенком, который заявит на члена его семьи. Речь идет не только о стыде, страхе и унижении. Даже в самых лучших случаях из привычной среды удаляют не растлителя, а его жертву. Ребенок разом лишается дома, братьев и сестер, друзей, школы, собаки – словом, всего. А в худших – ребенку не могут и не хотят помочь, укрепляя его во мнении, что он не достоин таких хлопот. Жертва получает психологическую травму, а угрозы растлителя о том, что будет, если кто-то узнает, подтверждаются.

Ребенку, которого совращает не член семьи, не менее трудно сообщить о случившемся. Вначале он молчит, потому что ему нравится внимание и он не понимает, что будет дальше. Впоследствии растлитель заставляет ребенка молчать таким же действенным способом, как и при первоначальном соблазнении. К какому бы типу ни принадлежал растлитель, ребенок будет бояться, что его мучитель причинит физический вред ему самому или его близким.

Влияют и другие эмоции – смущение, замешательство. Растлитель может прибегнуть к эмоциональному шантажу. И поскольку многим из них прекрасно удается постоянно находиться среди детей (в качестве тренера юниоров или просто «славного малого», который всегда берет соседских детей в походы или вылазки на природу), они могут использовать конкуренцию или давление сверстников, чтобы без особого риска обеспечивать себе постоянный приток новых детишек.

Взрослый растлитель опытнее, старше, изобретательнее, опаснее ребенка и способен гораздо более успешно манипулировать людьми. Единственной реальной защитой вашему ребенку служат чувства защищенности и уверенности в себе, которые передаются ему от вас.

Кен Ланнинг также описывает предсказуемое поведение растлителя малолетних, столкнувшегося с риском уголовного преследования. Изначально он, разумеется, все отрицает. Он может разыграть удивление, шок, даже возмущение, услышав выдвинутые против него обвинения. Может попытаться представить дело так, будто ребенок его неправильно понял: «Разве обнять ребенка – преступление?» В зависимости от его социальной поддержки он может заручиться помощью членов семьи, соседей или коллег, способных положительно охарактеризовать его.

Если имеются неопровержимые доказательства, не позволяющие ему отрицать обвинения, растлитель может попытаться свести их до минимума: да, он действительно прикасался – но только к одному ребенку или всего один раз, или же он ласкал ребенка, не испытывая никакого сексуального удовольствия. Часто растлитель бывает знаком с законами и готов сознаться в менее серьезном преступлении. В таких случаях жертвы иногда невольно помогают ему своим смущением. К примеру, мальчики-подростки могут отрицать свое участие в половых актах, даже если у следователей окажутся фотографии, подтверждающие это. Жертвы могут также занижать число случаев, когда «это» происходило.

Еще одна распространенная реакция преступника – попытка оправдаться: он может заявить, что уделял ребенку больше внимания, чем родители, поэтому в его попытках рассказать ребенку о сексе нет ничего странного, или же утверждать, что он испытал стресс и/или слишком много пил. Такие люди постоянно оправдывают свои потребности и действия перед собой – они не хотят считать себя сексуально извращенными преступниками. Наиболее распространенное оправдание – попытка переложить вину на жертву: жертва сама соблазнила его, а он не знал ее возраст, или жертва на самом деле была проституткой. Но даже в этом случае преступление остается преступлением, поскольку согласие ничего не значит, когда речь идет о сексе с участием ребенка.

Наряду с оправданиями в ход идут фальсификации, и чем хитрее растлитель, тем необычнее будет его ложь. Один педофил сообщил, что дети засняли секс на видео, а когда он узнал об этом, то сохранил кассету, чтобы показать их родителям. Менее креативные, но в равной степени отчаявшиеся преступники могут внезапно оказаться психически больными или же играть на чувствах людей, надеясь, что раскаяние и значимая позиция в обществе заставят окружающих пожалеть нестабильного, но в целом хорошего парня. Они пытаются защищаться аргументами от обратного – якобы их занятия с детьми приносят пользу обществу. Единственное, ради чего они этим занимаются – постоянный доступ к детям.

Кроме того, всегда есть вероятность, что растлитель признается в совершении менее серьезного преступления, чтобы избежать публичного процесса. Безусловно, юную жертву не будут лишний раз травмировать дачей показаний в суде, но это может приводить к путанице в случаях, когда преступник признает вину, не подтверждая, что совершил преступление, или же настаивать на своей невиновности по причине невменяемости. В этом случае общественность никогда не узнает о растлителе, а ребенок так и не поймет, почему закон признал его мучителя невиновным.

Наконец, после ареста любой растлитель малолетних способен совершить самоубийство. А поскольку многие из них являются выходцами из среднего класса без судимостей в прошлом, в их смерти обвиняют полицейских, а жертвы остаются в замешательстве.

Подобно мальчику, совращенному дедом и нарушившему закон, многие растлители малолетних в детстве сами были жертвами. Это не оправдывает их поведение, но наглядно иллюстрирует раз за разом повторяющийся цикл «жертва – виктимизация». Как говорит Питер Бэнкс: зайдите в полицейское управление и посмотрите имена детей в делах о растлении и эксплуатации. Затем просмотрите досье несовершеннолетних преступников и, наконец, досье проституток и насильников. Многие имена встретятся во всех трех отделах архива. Конечно, далеко не каждый ребенок, которого совратили, становится преступником, но буквально все преступники когда-то были детьми, с которыми дурно обращались. В будущем они могут совершать преступления против детей и/или взрослых или становятся так называемыми «профессиональными жертвами» – это женщины, строящие отношения с мужчинами, которые с ними плохо обращаются, или, к примеру, малолетние проститутки. Как общество, мы должны быть готовы пожинать то, что посеяли. Но если мы заметим, что в жизни ребенка что-то идет не так, и не попытаемся улучшить его положение, мы рискуем подтолкнуть его дальше по опасной дороге.

Ричард-Аллен Дэвис, обвиненный в похищении и убийстве двенадцатилетней Полли Клаас из Петалумы, Калифорния, в октябре 1993 года, заявлял, что преступником его сделало тяжелое детство. В заключительной речи адвокат нарисовал портрет матери подзащитного как эмоционально отчужденной женщины, которая однажды держала руку сына над огнем и в буквальном смысле слова бросила мальчика после развода с его отцом. В отчаянной, но безуспешной попытке избежать смертного приговора адвокат также напоминал, что отец плохо обращался с подсудимым, а однажды ударом сильно повредил сыну челюсть.

В отличие от прошлого Дэвиса, родители Полли старались сделать ее дом самым безопасным местом на свете, и то, что ее похитили прямо оттуда, было особенно печально. Ее похититель пошел на очень большой риск.

Однажды поздно вечером Дэвис бесшумно проник в дом матери Полли в Петалуме и, угрожая ножом, похитил девочку на виду у двух ее подруг, оставшихся ночевать. Мать Полли и ее сводная сестра спали в соседних комнатах. Похищение сочли настолько рискованным для преступника, что на ранних этапах следствия практически все подозревали, что это дело рук человека, имевшего доступ в дом. Сперва полицейские решили, что к этому как-то причастен отец Полли, который после развода с ее матерью проживал отдельно. Маленький сонный городок на севере Калифорнии был потрясен еще больше, когда стало ясно, что отец девочки не имел к случившемуся никакого отношения, а в дом проник посторонний человек.

По иронии судьбы, в первые несколько часов, когда следователи рассматривали в качестве возможного подозреваемого отца Полли, Дэвис столкнулся с полицейскими возле Санта-Розы, всего в двадцати пяти милях к северу от Петалумы. Расследуя сообщение о вторжении в частный дом, сотрудники офиса шерифа обнаружили, что Дэвис пытается вытащить свой белый «Форд-Пинто» из кювета. Его допросили, обыскали машину и уехали, не подозревая, что человека именно с такими приметами разыскивает полиция Петалумы и что Дэвис временно спрятал еще живую девочку поблизости. Когда полиция уехала, Дэвис вернулся к жертве, задушил ее и оставил труп в неглубокой яме возле шоссе.

Еще одна случайная встреча Дэвиса с полицией в конце концов привела к завершению поисков. Его арестовали за вождение машины в нетрезвом состоянии, но полиция сравнила отпечаток его ладони с единственным отпечатком, оставленным похитителем Полли. Сознавшись в преступлении, он описал место, где спрятал труп. Позднее, на суде, его адвокат утверждал, что похищение и убийство стали результатом неудавшегося ограбления, и отрицал попытку сексуального насилия над Полли. Однако обвинители представили свидетелей, которые заметили Дэвиса в округе за несколько дней до похищения и обратили внимание, что он выслеживает девочку. Присяжные не вняли доводам подсудимого.

Понятно, что от родителей не требуется караулить своих спящих детей. В данном случае защитить ребенка не сумела система правосудия. На момент совершения убийства Дэвис был под надзором после отбытия половины шестнадцатилетнего срока за похищение человека. Большую часть своей взрослой жизни он провел в тюрьмах, и, подобно большинству преступников, наглел с каждым новым преступлением. Тюрьма отнюдь не исправляла Дэвиса – после выхода оттуда он каждый раз совершал более тяжкое правонарушение. Послужной список Дэвиса включал нападения с огнестрельным оружием, похищения и грабежи. Обвинители по делу Клаас представили показания некоторых его прежних жертв, до сих пор не избавившихся от страха. Это было сделано, чтобы представить убийство Полли как одно из проявлений опасности преступника для общества. В заключительной речи обвинитель Грег Джейкобс назвал это похищение и убийство «вопиющим оскорблением, нанесенным человечеству», и, по-видимому, избиратели из Калифорнии согласились с ним. Считается, что именно благодаря делу Полли в штате была введена одна из самых жестких версий закона о «трех ударах», которая требует пожизненного заключения за повторные преступления. Вдобавок к трудному детству, команда защитников Дэвиса упоминала его пристрастие к алкоголю и наркотикам. Я способен посочувствовать человеку, который прилагает усилия, чтобы преодолеть эти проблемы и совершить что-нибудь полезное в жизни, но Дэвис сделал сознательный выбор. К счастью, в деле Полли присяжные сочли его виновным. Хотя адвокаты Дэвиса пытались убедить присяжных, что подсудимого следует пощадить, поскольку он раскаивается, их клиент нагло утверждал обратное, сделав неприличный жест на телекамеры после оглашения приговора. Присяжные вынесли обвинительный приговор и рекомендовали применить к Дэвису высшую меру наказания.

Похищение и убийство девятилетней Эмбер Хагерман, совершенное 13 января 1996 года в Арлингтоне, штат Техас, было не столь дерзким, но тем не менее рискованным. На глазах очевидцев преступник стащил девочку с велосипеда на обочине дороги. В этом случае, будь преступник более опытным и проворным, он сумел бы рассеять подозрения свидетелей, которые услышали крики девочки. Для этого ему понадобилось бы только забросить велосипед в багажник своего пикапа и произнести что-нибудь вроде: «Так, хорошенького понемножку, детка. Мы едем домой». Я имею в виду, что при виде конфликта между взрослым и ребенком в общественном месте не стоит безосновательно полагать, что этот взрослый – непременно родитель, наказывающий сына или дочь за капризы или непослушание.

Так почему же одним маньякам вполне достаточно возможности растлевать соседских детей, не привлекая излишнего внимания, а другим необходимо похищать и убивать? Памятуя о том, что каждый преступник руководствуется индивидуальными потребностями и импульсами, Кен Ланнинг и доктор Энн Берджесс из Университета Пенсильвании, сотрудничавшая с нами в широкомасштабном исследовании серийных убийц в 70–80-х годах, описали различия между растлителями. Согласно их анализу и исследованиям, большинство похитителей – социальные отщепенцы, ранее не контактировавшие с похищенными детьми. Ввиду неразвитости навыков общения, таким похитителям непросто находить подходы к детям, что с легкостью удается соблазнителям. Дефицит социального опыта осложняет их отношения с женщинами, поэтому они обычно неженаты. Поскольку они не в состоянии обмануть ребенка или манипулировать им, они нередко носят оружие, в основном для запугивания жертв, а не для нанесения физических увечий. Подобно другим преступникам, тревожные сигналы появляются у похитителей еще в детском возрасте.

Кен Ланнинг так описывает четыре этапа похищения с точки зрения преступника: подготовка, похищение, пост-похищение и восстановление/избавление. На этапе подготовки появляются фантазии, создающие потребность в сексуальной активности, хотя и необязательно ориентированной на детей. Преступник оценивает и логически обосновывает свои фантазии, беседуя с людьми, которые разделяют его взгляды и поддерживают его, или рассматривая порнографические материалы, подкрепляющие его мечты. Затем случается провоцирующий фактор, который побуждает преступника воплотить свои фантазии в жизнь. Возможность для этого либо возникает сама собой, либо преступник умышленно создает ее сам. Когда он готов совершить похищение, главным становится выбор жертвы.

Самое важное – выбрать совершенно незнакомого ребенка, чтобы между ним и похитителем нельзя было установить связи и похитителя бы не поймали. Кен называет «мыслящими» преступников, которые замышляют МО и придерживаются его, оценивают риски и обращают обстоятельства себе на пользу, выбирают любую жертву, удовлетворяющую общим требованиям. Заблаговременное планирование и обдумывание при выборе жертвы, а не импульсивность и поспешность дают похитителю гораздо больше шансов выйти сухим из воды.

В то же время похититель-«фантазер» сильнее озабочен своим ритуалом. Он может задумать похищение жертвы определенного типа, и ему не хватает гибкости, чтобы изменить свой план или отклониться от него, даже если риск возрастает. Такая обусловленная специфическими потребностями поведенческая персеверация осложняет процесс похищения.

На этапе постпохищения ситуация осложняется. Если похищение было мотивировано сексуальными фантазиями, преступнику приходится прятать живого ребенка достаточно долго, чтобы воплотить эти фантазии. Садисту, к примеру, необходимо, чтобы ребенок был жив, оставался в сознании и находился в звуконепроницаемом помещении, чтобы он мог насладиться своей силой и властью, причиняя боль. Растлитель малолетних может разработать «безоблачный» сценарий как часть своей фантазии, который в реальности невозможен и требует тщательного планирования. Зачастую преступник оборудует потайную комнату или клетку для жертвы.

Когда ситуация слишком обостряется либо в силу освещения в СМИ, либо из-за осознания преступником ее несоответствия фантазиям, перед ним встает необходимость избавиться от ребенка, живого или мертвого. В зависимости от конкретных деталей похищения преступник может просто отпустить ребенка, высадив его на обочине дороги или даже у дома. В тех случаях, когда ребенка похищает человек, не входящий в число членов его семьи, он часто возвращается домой живым. Впрочем, чем дольше отсутствует жертва, тем меньше шансов на положительный исход дела. В отдельных случаях похититель совершает самоубийство. Для некоторых преступников убийство жертвы является элементом ритуала, другие просто не видят иного выхода. Ричард Аллен Дэвис утверждал, что не собирался убивать Полли Клаас, но, бесцельно повозив ее по округе какое-то время, понял, что убить ее придется, поскольку ему не хотелось попадать в тюрьму. Только совершив убийство, он смог бы контролировать ситуацию.

При составлении психологического портрета детоубийцы важно проанализировать внешний вид места преступления, которое во многих случаях становится и местом обнаружения трупа. Место обнаружения трупа и то, насколько быстро его установили, многое говорят о преступнике. Организованные убийцы обычно увозят своих жертв подальше. Они прячут трупы там, где их не сразу найдут, и в условиях, способствующих уничтожению улик, к примеру, в воде. В других случаях убийца провоцирует общественность и оставляет тело на видном месте. Подобно другим организованным преступникам, детоубийцы обычно обладают средним или чуть выше среднего интеллектом, а также определенными навыками общения. Замыслив свое преступление, они намечают незнакомую жертву (выбор ребенка может быть ситуационным или предпочтительным), и убивают, чтобы избежать разоблачения, испытать удовольствие, удовлетворить садистские потребности или же по другим причинам. Организованным детоубийцей вполне может оказаться маньяк или серийный убийца-психопат. Он проявляет большую агрессивность в сексуальных действиях с жертвами, прежде чем убить их. Дезорганизованные преступники более неполноценны в сексуальном отношении, поэтому чаще склонны к надругательствам над мертвыми или потерявшими сознание детьми. Обладая более низким интеллектом, они зачастую не планируют похищение и совершают убийства непреднамеренно – к примеру, применив к маленькому ребенку избыточную силу. Будучи социально неполноценными, они склонны выбирать жертв из числа знакомых. Им удобнее похищать и убивать поблизости от дома, а не увозить жертву куда-либо. Порой у них даже нет своего транспортного средства. Обычно они оставляют жертв на месте преступления или там, где их быстро обнаружат, например выбрасывают труп неподалеку от дома или прячут его в неглубокой яме.

Как это ни печально, существуют родители, способные убивать родных детей и инсценировать похищение, как случилось с Сюзан Смит в Южной Каролине в 1995 году. Чем младше погибший ребенок, тем больше вероятность, что в его смерти повинен кто-нибудь из членов семьи, хотя в таких случаях сексуальное насилие маловероятно. Трагический и типичный пример – отчаявшаяся мать-одиночка, считающая, что ее единственный шанс стать счастливой – мужчина, который клянется ей в любви, но не желает слышать о ее ребенке или детях. Если их не будет, он готов жениться на этой женщине и создать собственную семью.

Если труп ребенка найден, у нас есть немало шансов выяснить, кто убил его. Родители редко бывают настолько бессердечными, чтобы избавляться от трупов детей так, как это делают незнакомцы. Они могут обернуть тело и захоронить его в значимом для себя месте. Если они раскаиваются в содеянном, то могут попытаться навести полицию на след, чтобы труп обнаружили и похоронили с надлежащими церемониями.

При всех сложностях современной семейной жизни, детоубийства чаще совершают взрослые, проживающие под одной крышей с ребенком, но не являющиеся его родителями. Ужасное убийство двенадцатилетней Валери Смелсер из округа Кларк, штат Вирджиния, привлекло внимание всей страны. Выяснилось, что убили ее только после продолжительных издевательств над ней и тремя ее сестрами. В убийстве девочки обвинили сожителя ее матери Нормана Ховертера.

В январе 1995 года Ховертер и мать Валери, Ванда Смелсер, сообщили, что девочка пропала с автобусной остановки у шоссе. На следующий день ее обнаженный труп нашли в овраге. Когда прошел слух о том, что девочка выглядит истощенной, бывшие соседи и другие знакомые заговорили о дурном обращении с ребенком, которое давно заподозрили. О семье заявили в службу защиты детей, но она переехала. В то время финансирование службы оставляло желать лучшего, да и у персонала прибавилось работы. Так получилось, что Валери и ее семью упустили из виду.

Готовясь к процессу, обвинители собирали доказательства дурного обращения с ребенком. Ховертер и Смелсер держали Валери в подвале, иногда приковывали ее, голую, к двери, заставляли мочиться в старую банку из-под кофе и испражняться на пол. Ей не позволяли есть вместе с остальными членами семьи: девочка выпрашивала объедки или крала еду по ночам. Валери убили после того, как она случайно уронила банку из-под кофе на пол в кухне. Избив девочку, Ховертер ткнул ее лицом в пролитую жидкость, а потом ударил головой о стену – с такой силой, что отвалилась штукатурка. Хотя адвокат матери Валери первоначально собирался заявить о том, что она стала жертвой манипуляций Ховертера, используя для защиты синдром запуганной женщины, ее все-таки признали виновной в похищении и убийстве второй степени. Мать Валери так и не раскаялась в том, что подвергала пыткам и убила собственную дочь, но улик для обвинения было достаточно. Ховертер также был признан виновным и в настоящее время отбывает пожизненный срок за похищение и убийство первой степени.

За исключением случаев убийства детей родителями (необязательно по сексуализированным мотивам) и случаев, или когда женщины становились сообщницами сильных и доминантных мужчин вроде Бернардо и Ховертера, до сих пор мы рассматривали только растлителей-мужчин. Бывают и женщины, совершающие преступления на сексуальной почве, и похитительницы детей, но к подавляющему большинству зарегистрированных инцидентов такого рода причастны преступники-мужчины. Думаю, большинство моих коллег и тех, кто занимается преступлениями против детей, согласны, что женщин-растлительниц в действительности больше, чем зарегистрировано в официальных источниках. Мужчину, занимающегося сексом с девочкой, клеймят «грязным развратником», в то время как многие до сих пор считают секс мальчика со взрослой женщиной «ритуалом посвящения».

Известны случаи, когда младенцев и детей ползункового возраста подвергали абьюзу в детских дошкольных учреждениях. В них работают преимущественно женщины, в задачи которых входят в том числе купание, одевание и раздевание, осмотр детишек и прикосновения к ним. Дети-жертвы не в состоянии объяснить, а посторонний наблюдатель может и не заметить, что няня делает что-то не так. Когда женщины совращают детей постарше, обычно они действуют вместе с сообщником. Действия этих женщин редко соответствуют моделям поведения или описанным характеристикам мужчин – растлителей малолетних; обычно ими руководят другие психологические потребности и проблемы. Возможно, в детстве они сами были жертвами сексуального насилия и/или подвергались дурному обращению дома, уже став взрослыми. У женщин, которые похищают детей, не являясь членами их семьи, совсем другие желания, чем у тех, кто совращает малышей, присматривая за ними. Ими движет не сексуальная потребность, а желание заполнить пустоту в своей жизни: им необходимо иметь ребенка. Эта потребность проявляется в преступлении необычного типа: похищении младенцев.

НЦПЭД совместно с ФБР, Международной ассоциацией надежности и безопасности здравоохранения и Школой сестринского дела при университете Пенсильвании, провел целый ряди исследований по этой теме. Сами по себе цифры невелики: по оценкам, в среднем из 4,2 миллионов детей, рождающихся в США ежегодно, похищают около 20, однако мы называем такие случаи резонансными в силу эффекта, который каждый из них производит на родителей и медицинских работников. Как и в отношения иных преступлений против детей, в этом случае трудно получить достоверные сведения, поскольку о похищениях часто не сообщают. Например, мы не знаем, сколько попыток похищения проваливается каждый год. В частности, у руководства больниц есть свои причины не сообщать о неудавшихся похищениях властям. Но мы знаем, что такое происходит по всей стране, в крупных и небольших медучреждениях, прежде всего городских.

Невозможно представить себе, как счастье и восторг родителей при виде долгожданного малыша сменяется ужасом и опустошенностью от известия о его пропаже. Вместе с младенцем могла исчезнуть «медсестра», сообщившая о необходимости отнести ребенка на анализы или «администратор», предложившая сфотографировать его. Молодые матери, обессиленные от физического и эмоционального напряжения во время родов, в буквальном смысле слова вручают своих младенцев похитительницам. Часто женщины, переодетые медсестрами, просто уносили малышей из детской палаты и покидали больницу, спрятав ребенка под просторной одеждой или в большой сумке, но чаще всего даже не делали попыток замаскироваться.

Большинство похитительниц уносят детей из больниц, но известны и случаи похищения из родительского дома. К примеру, откликнувшись на объявление в местной газете об услугах няни, похитительницы просто ждут, когда мать или другой член семьи отлучатся из комнаты, и уносят ребенка. Очевидно, эти преступницы не вызывают подозрений – иначе никто не согласился бы доверить им малыша. По опыту первых и более поздних исследований нам удалось составить достаточно четкий психологический портрет такой похитительницы. Почти всегда это совершенно нормальная на вид женщина, часто плотного телосложения. В большинстве случаев они заняты квалифицированным трудом и никогда не привлекались к уголовной ответственности. Мы выделили две возрастные группы: от шестнадцати до двадцати одного года и от тридцати двух до пятидесяти пяти лет. Этот возрастные интервалы типичны для обозначения начала и конца детородного периода жизни женщины, что, по-видимому, имеет существенное значение в подобных случаях. Похитительницы младенцев отличаются заниженной самооценкой, а их чувство собственного достоинства может основываться на способности быть женами и матерями. У многих уже есть подросшие дети. В отсутствие маленького ребенка, о котором нужно заботиться, такие женщины чувствуют себя неполноценными, словно их жизнь потеряла смысл. Эти преступления связаны со сложными эмоциональными потребностями, а не с традиционными мотивами наживы (как в случаях похищения ребенка с целью выкупа), сексуального удовлетворения или власти.

Провоцирующие стресс-факторы бывают различными. Если неполноценный мужчина способен убить ребенка, потеряв работу или расставшись с подругой, то стрессы женщин-похитительниц с большей вероятностью связаны с родами: недавним выкидышем, рождением мертвого младенца или даже абортом; приближением менопаузы; недавней гистерэктомией или же грозящим разрывом отношений, которые, по мнению женщины, может спасти еще один ребенок.

Эти преступницы действуют с любопытной смесью рассудительности и обмана. С похищением бывает связано немало размышлений и планов: женщина может несколько месяцев подряд лгать мужу, любовнику, родным и сотрудникам, симулируя беременность. Их действия бывают настолько продуманными, что они меняют фигуру, регулярно «бывают у врача» (на прием к которому просят подвезти своего партнера), готовятся к дородовому отпуску, покупают вещи для ребенка, говорят о приближающихся родах. Нам известны случаи, когда женщины даже похищали пробы мочи беременной женщины из лаборатории или приносили запись УЗИ, чтобы показать партнеру. Они ведут себя настолько убедительно, что вызывают всеобщее умиление. Их партнеры, которые зачастую бывают значительно старше или моложе самих женщин и обычно отличаются доверчивостью, разделяют их восторг и участвуют в этих планах. Женщина, решившая похитить ребенка из больницы, подолгу присматривается, посещает родильные и послеродовые отделения по нескольку раз, прежде чем совершить преступление, выясняет, в какой из больниц ей грозит наименьший риск, сколько детей в среднем рождается здесь в день. Она читает объявления о рождениях и о приглашении няни, чтобы изучить обстановку и похитить младенца из дома. В любом случае эти женщины лгут, играют, изобретают различные уловки – так, что в конце концов могут сами поверить в то, что ждут ребенка. У некоторых развиваются симптомы ложной беременности. Все они предпочитают не думать о том, что почти всех похитительниц в конце концов ловят. В сущности, во многих случаях этих женщин выдают близкие и друзья, увидев ребенка и узнав его по описанию в статьях СМИ о похищении.

Признаки планирования заметны по самому похищению, будь то задуманному за девять месяцев или за несколько часов. В больнице у похитительницы имеется халат медсестры, она знает, где какие палаты располагаются, может убедить других сестер, что она здесь свой человек. Ее действия продуманы до мелочей: она знает имена матерей и младенцев, чтобы иметь возможность обмануть случайно оказавшихся в палате членов семей. Похищение из дома связано с меньшим риском, поскольку вряд ли здесь найдется много людей, способных вмешаться и защитить ребенка. Выбор жертвы не столь важен для этих женщин, как выбор места или метода похищения. Поскольку им необходимо просто иметь ребенка, они не предъявляют требований к полу жертвы, но предпочитают ребенка собственной расы (или расы предполагаемого отца).

В обычной жизни этим преступницам чуждо насилие, но они применяют силу, чтобы завладеть ребенком, похищая его из дома или за пределами больницы. Похитительница может отнять ребенка под прицелом пистолета на стоянке возле больницы или же воспользоваться оружием против родителей в их доме. Чем труднее для похитительницы заполучить ребенка (например, у нее уже было несколько неудачных попыток), тем больше вероятность, что она прибегнет к насилию и от отчаяния пойдет на риск. В некоторых случаях женщина решается даже на убийство родителей или опекунов, пытающихся помешать ей.

Джоан Уитт, тридцатилетняя молодая мать, была убита во время попытки защитить от похитительницы свою дочь Хэзер, которую она родила всего четыре дня назад. Девятнадцатилетняя Венди Ли Зейбел во время похищения ребенка выстрелила в Джоан Уитт несколько раз, а потом ранила из пистолета и ударила ножом бабушку. Все это произошло в доме Уиттов в Джексонвилле, Флорида, в ноябре 1987 года. После многократных попыток забеременеть, Зейбел отчаялась иметь собственного ребенка.

Задумав похищение, она посетила родильное отделение больницы, где появилась на свет Хэзер. Но обстановка в больнице оказалась слишком рискованной для похищения. Несколько дней спустя, выследив Уиттов, Зейбел постучала в дверь под предлогом того, что у нее начались роды, и попросила разрешения воспользоваться телефоном, чтобы позвонить мужу. Мать и пятидесятишестилетняя бабушка новорожденной были в доме одни; они внимательно отнеслись к Зейбел, сообщив ей, что Хэзер недавно родилась в ближайшем Баптистском медицинском центре, и посоветовали обратиться туда. Едва войдя в туалет, Зейбел вылетела оттуда с пистолетом и ножом в руках и приказала отдать ребенка.

По словам Зейбел, то, что случилось потом, потрясло ее. Она знала, что материнский инстинкт силен, но не думала, что ей придется применить силу, чтобы отнять ребенка. Едва она шагнула к кроватке, обе женщины попытались остановить ее. Зейбел ударила бабушку ножом, а затем выстрелила в нее. В это время Джоан схватила ребенка и бросилась вон из дома, зовя на помощь. Тогда Зейбел выстрелила в нее – один раз в ногу и дважды в живот, а затем схватила ребенка и убежала.

МО Зейбел совпадает с моделью поведения, наблюдаемой у большинства похитительниц детей: преступление произошло днем; преступница прибегла к словесной уловке, чтобы проникнуть в дом жертвы, так что следы взлома отсутствовали; на месте преступления остались следы поспешного бегства и паники. Задолго до похищения Зейбел и ее партнер готовились к появлению ребенка, покупали детские вещи, рассказывали коллегам по работе о беременности. Никто из знакомых этой пары ничего не заподозрил, несмотря на то что «беременность» Зейбел длилась около одиннадцати месяцев. Хотя первоначально партнера Зейбел обвинили в соучастии в похищении, позднее его вычеркнули из списка подозреваемых: на момент совершения преступления у него имелось твердое алиби, а доказать, что он знал правду о мнимом ребенке, не удалось. Он также согласился пройти допрос на детекторе лжи и выдержал его. В отличие от многих случаев похищения детей, раскрытых благодаря помощи общественности, в деле Зейбел ключевым стал ее пистолет, брошенный у обочины дороги неподалеку от дома жертвы.

У Зейбел прежде никогда не было проблем с законом. В штате Висконсин, где она родилась, жил ее отец – бывший сержант дорожного патруля. В интервью, записанном через четыре года после похищения и убийства, Зейбел рассказала, что всегда страдала заниженной самооценкой. Она считала себя непривлекательной: слишком высокой, толстой, несимпатичной. Кроме того, у нее развивалась ложная беременность, что придало больше правдоподобия ее игре в глазах друзей и членов семьи.

Венди Зейбел отбывает три последовательных пожизненных заключения. Это результат сделки со следствием, благодаря которой она смогла избежать смертной казни. Ее признали виновной в вооруженном похищении ребенка, убийстве первой степени и попытке убийства первой степени без права апелляции.

СМИ часто играют важную роль в быстром обнаружении пропавшего ребенка: то, каким представляется происшествие в газетах и по телевидению, может оказать существенное влияние на положение ребенка в доме похитительницы. Событие не следует называть похищением, а преступника – злодеем. Необходимо подавать происшествие так, чтобы не вызвать у преступницы паники, не спровоцировать побег, при котором она может причинить вред ребенку. Кроме того, надо подчеркивать не значение наказания, а важность благополучного обнаружения ребенка. Следователям в данном случае приходится завоевывать доверие друзей, родных, соседей, коллег похитительницы, которые посочувствуют семье жертвы и заподозрят неладное в появлении «ее» ребенка.

Одно из подобных дел, раскрытое по версии, разработанной после анонимного звонка в полицию, представляет интерес для моего отдела – в особенности потому, что в нем ясно прослеживаются элементы классического похищения младенцев. 20 июня 1988 года в половине десятого утра женщина, одетая в форму медсестры, зашла в палату к молодой матери Рене Макклюр в районной больнице Хай-Пойнта, Северная Каролина. «Медсестра» сообщила миссис Макклюр, что ее сына Джейсона Рея надо взвесить. Вскоре после этого в палату вошла настоящая медсестра и узнала о случившемся. Немедленно сообщили в местную полицию, а днем к расследованию подключилось ФБР.

На следующий день последовал анонимный звонок, и появился свидетель, подтвердивший информацию. Основываясь на этих показаниях, полиция и агенты ФБР по обвинению в похищении арестовали Бренду Джойс Ноблес, а вместе с ней и ее дочь Шерон Ли Слейдон, которая догадалась, что ребенок чужой, но не выдала мать. Джейсона нашли в доме, спрятанного в шкафу в спальне. Его подстригли в явной попытке изменить внешность, но в остальном состояние ребенка было нормальным. Из бесед с Ноблес и Слейдон мы узнали, что приятель Бренды (ему было около семидесяти) не соглашался жениться на ней, пока она не родит ему ребенка. Он мечтал о сыне. Поскольку несколько лет назад Бренда перенесла гистерэктомию, о которой не сказала партнеру, она поняла, что должна найти другой способ выполнить его желание. В декабре 1987 года она сообщила партнеру и другим членам семьи о своей беременности и начала много есть, так что ее фигура убедительно преобразилась. Ее дочь родила в Хай-Пойнте в мае 1988 года, и Бренде Ноблес представилась возможность познакомиться с родильным отделением. 19 июня 1988 года Ноблес навещала в больнице другую родственницу и снова остановилась у детской палаты. Увидев Джейсона Макклюра, она решила действовать.

По словам приятеля Бренды Ноблес, утром 20 июня она сообщила, что плохо себя чувствует, и что, по ее мнению, сегодня могут начаться роды. Позднее, вернувшись домой с работы, приятель обнаружил «своего сына» на кровати рядом с Брендой, которая сказала, что родила утром в амбулатории. Он так обрадовался, что сразу пригласил друзей и родственников отпраздновать рождение мальчика, даже не усомнившись в словах Бренды или в том, откуда взялся младенец. Однако подозрения заставили кого-то позвонить в полицию, и в конце концов Бренду Ноблес приговорили к двенадцати годам тюремного заключения за похищение ребенка.

Как свидетельствуют дела Зейбел и Ноблес, эти преступницы не принадлежат к числу особенно изощренных и оставляют следы, по которым следователи легко выходят на них. Несмотря на форму медсестры, они не прячут от людей лицо ни до, ни во время совершения преступления, благодаря чему полиция может составить и немедленно опубликовать описание особых примет преступницы. Часто они бросают отдельные предметы своей маскировки на месте преступления, оставляя отчетливые отпечатки пальцев и другие улики, помогающие установить их причастность к делу.

Кроме того, они склонны наносить удар вблизи от своего места жительства. Зачастую следователям достаточно бывает просмотреть больничные записи о недавних выкидышах или рождениях мертвых детей. Похитительница может устроиться на работу в больницу или работать там прежде. Если ребенок похищен из дома, часто находится свидетель, успевший заметить приметы отъезжающей машины. Но наибольшую помощь оказывают близкие похитительницы. Иногда у них возникают подозрения, например, из-за того, что «новорожденный» ребенок выглядит трехмесячным – любой из близких заметит, что он ведет себя не как только что родившийся. Похитительница гордо демонстрирует друзьям «своего» ребенка, но не распространяется о подробностях родов. Никто не знает, когда они начались; она никому не звонила, никто, даже «отец» ребенка, не навещал ее в больнице. Кроме того, у ребенка нет свидетельства о рождении. Все эти факты вместе с подробным описанием ребенка и похитительницы в короткий срок распространяются по округе и часто приводят к сравнительно быстрому возвращению малыша настоящим родителям.

Хотя похитительницами детей чаще всего бывают женщины, встречаются и исключения. Летом 1991 года Чарльз Нил Айкерд и его теща Мейз Д. Хестер позвонили в полицейское управление Авроры, Колорадо, сообщив об исчезновении восемнадцатилетней жены Чарльза, Терры-Энн, и трехмесячной дочери Хэзер-Луизы. Терра страдала послеродовой депрессией, и сначала ее муж согласился с врачом: вероятно, женщина просто куда-нибудь уехала на некоторое время. Но после размышлений Чарльз и Мейз (супруги жили в ее доме) настолько забеспокоились о Терре и ребенке, что сообщили об их исчезновении в полицию.

Положение осложнилось три недели спустя, когда труп Терры был найден дорожным рабочим в поле, в тридцати милях от города. В нее стреляли дважды – в грудь и в голову. Признаков сексуального насилия не обнаружилось, Хэзер пропала бесследно. Поза, в которой лежал труп, и тот факт, что поблизости не оказалось гильз, указывал, что ее убили где-то в другом месте, а потом привезли и бросили в поле. Эксперты из Университета Колорадо по степени разложения трупа и росту травы вокруг него определили, что Терру убили вскоре после ее исчезновения, вероятно, через два дня.

Я часто повторял, что виктимология может стать ключом к разгадке подобных дел, и следователи занялись личной жизнью Терры Айкерд. В день исчезновения Терра вместе с Хэзер побывала у себя на работе, в местном спортивном клубе, куда вернулась три дня назад. В тот день она получила зарплату и вместе с Хэзер отправилась в банк. Затем пошла домой переодеться, прежде чем выйти погулять с дочерью. Мать, с которой Терра говорила по телефону, не заметила в ее голосе никаких перемен. Днем один из соседей увидел, как Терра вместе с Хэзер села в машину, которую вел белый мужчина. После этого никто не видел женщину живой.

Первым подозреваемым стал муж Терры, Чарльз, поскольку их брак был далеко не идеальным, и Чарльза, по-видимому, не особенно огорчило исчезновение жены и дочери. Но на время их исчезновения у Чарльза оказалось железное алиби – он был загружен работой в местном дешевом ресторане, а из-за маленькой зарплаты вряд ли у него хватило бы денег или навыков планирования, чтобы нанять убийцу или самому совершить преступление. Когда следователи более пристально изучили образ жизни жертвы, на свет всплыли по меньшей мере три приятеля Терры. У одного из них имелась машина, соответствующая описанию автомобиля, в который, по словам соседа, женщина села в день своего исчезновения. Второй приятель также вызывал подозрения. Наркоман и алкоголик, он угрожал убить Терру, если она выйдет замуж за другого. Третий парень служил в ВВС и работал в военной полиции в Колорадо-Спрингс. У него имелся револьвер и патроны, которые могли соответствовать оружию, из которого убили Терру. Несмотря на алиби – в тот день он уезжал на похороны в другой штат, – ему еще хватало времени, чтобы вернуться и совершить убийство.

Над этими многочисленными версиями, отсутствием достоверной информации и пропажей ребенка следователи бились до 8 августа, когда в полицию города Топики, Канзас, поступил сигнал по «горячей линии». Неизвестный сообщал о попытке продажи ребенка в Кентукки, описание ребенка совпадало с описанием Хэзер Айкерд. Воспользовавшись информацией, полученной от полиции Канзаса, власти Колорадо опознали в продавце человека по имени Ральф Блейн Тейкмайр. Сорокалетний Тейкмайр был рокером, живущим в Канзасе. Во время расспросов об этом мужчине свекор Терры назвал его «дядей Ральфом», давним другом семьи, который навещал их 4 июля. Тейкмайр уделил тогда много времени Терре и Хэзер, купил им в подарок тенниски «Харлей-Дэвидсон». Айкерды считали, что, несмотря на совпадение даты его визита и исчезновения Терры и Хэзер, дядя Ральф никогда не решился бы на такое ужасное злодеяние как похищение и убийство, ведь он давний друг семьи.

Но следственные органы считали иначе, и команда филиала ФБР в Канзасе в ту же ночь установила надзор за домом дяди Ральфа. Убедившись, что ребенок находится в доме, они арестовали Тейкмайра на следующее утро, как только он вышел на улицу. Хэзер была обнаружена живой и здоровой. После того как Тейкмайр признался в убийстве Терры и похищении Хэзер, его взяли под стражу по федеральному обвинению. При обыске дома и машины были обнаружены гильзы от орудия убийства вместе с пятнами крови и окровавленной сумочкой Терры. Пистолет убийцы нашелся в ближайшем ломбарде.

При допросе, проведенном агентами ФБР, выяснилось, что первоначально мотивы Тейкмайра ничем не отличались от мотивов женщин – похитительниц младенцев. По-видимому, его жена так и не могла забеременеть, и Тейкмайр ощущал потребность где-нибудь раздобыть ребенка, особенно после того, как супруга напомнила о его неисполненном обещании купить малыша. Тейкмайр оправдывал свои действия выводом, сделанным после недолгих наблюдений во время визита 4 июля: Терра не в состоянии воспитать дочь.

Еще один случай привлек наше внимание летом 1987 года, выделяясь не только уровнем насилия, но и дезорганизованностью преступника. 23 июля беременная Синди Линн Рей отправилась на обычный предродовой осмотр в клинику госпиталя базы ВВС Кертленд, неподалеку от Альбукерке, Нью-Мексико. Выходя из клиники, она встретилась с женщиной по имени Дарси Кейлин Пирс, и та похитила Синди с автостоянки, угрожая будущей матери пистолетом-зажигалкой. Похитительница заставила Синди сесть в ее «Фольксваген» 1964 года.

Пирс рассказывала мужу, подругам и членам семьи о том, что последние десять месяцев она старалась забеременеть и теперь ей это удалось. Свою жертву она увезла в отдаленный горный район Манзано, к востоку от Альбукерке, где перевязала шею Рей шнуром, взятым из сумочки Рей, чтобы она оставалась в обморочном состоянии. Затем она утащила Рей под деревья и с помощью ключей от машины сделала ей кесарево сечение и перекусила пуповину. Оставив свою жертву в лесу, Пирс вернулась в Альбукерке и рассказала знакомым, что родила ребенка сама, на шоссе между Альбукерке и Санта-Фе.

Ей вызвали скорую помощь, Пирс и ребенка отвезли в медицинский центр Университета Нью-Мексико, где она отказалась от врачебного осмотра. Врачи подозревали, что ребенок родился не вагинальным путем, и заявили об этом Пирс, которая после этого призналась, что ребенка ей родила другая женщина, разрешившаяся от бремени с помощью акушерки из Санта-Фе. Все события удалось связать воедино, когда акушерка с базы ВВС упомянула об исчезновении служащей, которая вскоре должна была родить. После допроса, проведенного полицией, Дарси Пирс в конце концов привела следователей к Синди Рей, но спасти несчастную уже не удалось. Она умерла от кровопотери и заражения.

Узнав о признании жены, Рей Пирс был потрясен самим фактом и жестокостью преступления. Сотрудникам полиции Альбукерке и следователям ВВС по особым делам он рассказывал, что десять или одиннадцать месяцев свято верил в беременность жены. Дарси Пирс отправили в тюрьму в Кертленде, а позднее приговорили к пожизненному заключению. К счастью, в деле Пирс сотрудники госпиталя немедленно сообщили о случившемся в полицию, хотя у них и не было свидетельств, что произошло преступление. Не менее важно, что местная полиция и военные следователи быстро сформировали следственную команду и работали сообща, чтобы поскорее раскрыть преступление. Хотя такие примеры сотрудничества в раскрытии других преступлений мы находим не всегда, при похищении младенцев преимущества раннего обнаружения и эффективного оповещения о совершении преступления очевидны. Власти должны помогать друг другу, обращаться к общественности, создавать анонимную службу, чтобы местные жители могли быстро сообщить обо всех подозрительных событиях или людях. За последние пять лет, в основном в результате героической работы, которую проделали такие люди как Джон Ребан, вице-президент и главный исполнительный директор НЦПЭД, являющийся также автором рекомендаций по предотвращению похищения детей из больниц, число подобных преступлений значительно снизилось.

В настоящее время в больницах проводится обучение персонала, вводятся меры безопасности, составляются планы немедленного реагирования в экстренных случаях. Ребан и НЦПЭД также подготовили рекомендации для родителей. Эти рекомендации и другую информацию для родителей и профессионалов-медиков можно получить в НЦПЭД, позвонив по телефону горячей линии или обратившись письменно.

Даже когда подобные истории заканчиваются благополучно, и ребенок возвращается домой живым и на первый взгляд здоровым, событие оказывает серьезное и длительное воздействие на родителей и, если похищение состоялось в больнице, на медиков. Судебное разбирательство – обычное явление в таких случаях, но сестры гораздо больше страдают от посттравматических стрессовых заболеваний и психологических проблем, чем от страха лишиться работы. Даже сестры с длинным и успешным послужным списком могут сменить место работы или профессию после такого похищения – так травмирует их чувство вины и беспомощности. Родители тоже испытывают широкий спектр эмоций на протяжении всего времени похищения: от травмы при первом осознании, что их ребенок исчез, до тревоги и страха в ожидании, когда он вернется. И после возвращения ребенка родители подолгу не могут расслабиться. Им приходится заново привыкать к нему, а ребенку – к ним, они часто боятся еще какой-нибудь роковой случайности. У них проявляются все симптомы посттравматического стрессового расстройства, и в будущем такие родители будут склонны чрезмерно опекать своего ребенка. Нередко и сам ребенок, даже если за ним тщательно ухаживали похитители, страдает от кошмаров, страхов, вспышек воспоминаний. А во время суда над похитителем и любых гражданских тяжб все участники получают еще одну травму.

Как и во всех типах преступлений, я всегда советую «изучить почерк», попытаться проникнуть в сознание преступника, но, к сожалению, бывает, что все, что произошло, так и остается для нас чистой страницей. Когда младенца или ребенка постарше так и не удается найти, это гнетет не только семью жертвы, но и всех участвующих в расследовании.

Нет трупа, нет места преступления, а значит, и нет улик, которые можно было бы проанализировать, поэтому работать приходится в основном с самыми приблизительными из предположений. Если жертва не новорожденный младенец, а ребенок постарше, преступник вряд ли окажется членом семьи, вероятно, это мужчина, а его мотив – сексуальное влечение.

Возможно, сценарий похищения подаст нам мысль об уровне интеллекта похитителя, но чаще всего приходится искать любого человека, замеченного в преступлениях на сексуальной почве, в радиусе пары сотен миль. Затем приходится расширять зону поисков, включая известных или подозреваемых похитителей детей или взрослых. Такая «охота» может ни к чему не привести.

Хуже того, некоторые из подозреваемых настолько неадекватны в своем поведении, что готовы признаться в преступлениях, которых не совершали, лишь бы привлечь к себе внимание и добиться кратковременной славы. Если не удается быстро доказать невиновность подозреваемых, приходится тратить время на отслеживание каждой версии, какой бы бессмысленной она ни казалась, поскольку нельзя рисковать и упустить возможность вернуть ребенка живым. Даже годы спустя, когда, казалось бы, следует поверить в гибель ребенка, семьи боятся уезжать с прежнего места в надежде, что ребенок – или кто-нибудь другой – позвонит, узнав близких на бесплатной веб-странице пропавших детей, которую постоянно обновляет НЦПЭД.

В свою очередь, эксперты НЦПЭД с помощью компьютерных программ пытаются представить, как будет выглядеть ребенок, когда вырастет, надеясь, что кто-нибудь и где-нибудь узнает его. А следователи стараются установить связь между давним случаем похищения и преступлениями, произошедшими в этом же районе впоследствии.

Наш мир полон опасностей для детей – от нелепых случайностей до запланированных насильственных нападений со стороны взрослых. Хорошо уже то, что мы можем защитить своих детей, привыкнув пристегивать пояса безопасности на их сиденьях прежде, чем завести машину, можем привить им другие навыки безопасности, которые защитят их, не вызывая чрезмерного страха. Далее мы поговорим о том, что можно сделать для детей, чтобы их фотография не пополнила ряды детских лиц на стенах офиса НЦПЭД.