Похоже, едва ли не в каждом десятилетии есть свой «Процесс века». В 1890-х годах это было дело Лиззи Борден. В 1920-х – «обезьяний процесс» над Скоупсом по поводу преподавания теории эволюции. В 1930-х годах состоялся суд над похитителем сына Линдберга. В 1940-х – Нюрнбергский трибунал. В 1950-х – процесс над супругами Розенберг по делу о шпионаже. В 1960-х мы получили «Чикагскую семерку». В 1970-х – «семью» Мэнсона. То, что каждое из этих судебных разбирательств в свое время считалось «процессом века» (понятно, что можно вспомнить и другие – например, дела Дрейфуса, Сакко и Ванцетти, Эйхмана или Банди), говорит о двух вещах. Во-первых, об одержимости СМИ такими случаями. Во-вторых, о коллективной потребности разобраться в природе зла и злодеяний, или, в случае политизированных судебных процессов (суды над Скоупсом, «Чикагской семеркой» или, по мнению некоторых, над Сакко, Ванцетти и Розенбергами) – о сути убеждений других людей.

«Процессом века» 1990-х годов был суд над О. Джей Симпсоном в Лос-Анджелесе. Наверное, ни один другой судебный процесс в истории не изучался настолько детально извне и не оспаривался по такому количеству мелочных пунктов изнутри. Правда, из-за этого истина была утрачена, и, как представляется очень многим, правосудие потерпело поражение. При огромном количестве денег и юридических ресурсов, задействованных в этом процессе, истина стала товаром, предметом купли-продажи и манипуляций на рынке общественного мнения, а логика превратилась в средство обслуживания уже сложившихся мнений.

Об этом суде уже написаны миллионы, если не миллиарды слов, и практически каждый обозреватель в известной нам Вселенной счел своим долгом высказать свое мнение по этому поводу. Правда, как и тесты Роршаха, эти мнения обычно больше говорили о том, кто их придерживался, чем, собственно, о предмете высказывания. И вне зависимости от вашего отношения к вердикту суда присяжных по этому уголовному делу, вы не убедите меня в том, что им хватило нескольких часов, чтобы тщательно и добросовестно исследовать свидетельские показания, данные, предоставленные в ходе многомесячного процесса, и огромное количество доказательств. Их устные и письменные комментарии постфактум наглядно показали, что в большинстве своем эти люди вообще не понимали, о чем шла речь.

Я не собираюсь выносить суждения о процессе как таковом, работе адвокатов или судьи Лэнса Ито. Таковые уже имеются в изобилии, а если у вас сложилось собственное мнение, то я вряд ли смогу повлиять на него. Мы не будем подробно рассматривать вещественные доказательства, которые, по сути, определяют исход судебного процесса. Мы затронем только поведенческие аспекты и поймем, что можно узнать об этих убийствах строго в рамках такого подхода.

Я хочу сделать то, что так и не сделали, невзирая на все потраченное время и все потраченные деньги: исследовать двойное убийство, происшедшее на Саут-Банди-драйв вечером 12 июня 1994 года, с точки зрения поведения преступника и остановиться на том, что же говорит нам картина преступления об этом убийце в плане особенностей его поведения. Иначе говоря, забудем об известности О. Джей Симпсона, забудем о «процессе века» и порожденной им расовой розни и попробуем представить, что мы с коллегами по отделу сказали бы о личности убийцы лос-анджелесским полицейским, обратись они к нам за советом по данному конкретному случаю. Ведь на самом деле, если отбросить всю сенсационность и надуманные проблемы, убийство Николь Браун Симпсон и Рональда Голдмана не слишком отличается от множества других, которые мы изучали на протяжении многих лет.

Позвольте напомнить, что наш отдел не занимается самостоятельными расследованиями и установлением личностей преступников. На том или ином этапе следственных действий мы всего лишь помогаем полицейским сосредоточить внимание на определенной категории подозреваемых лиц. Если у них уже есть подозреваемые, мы помогаем ограничить их круг по ряду критериев и сопоставить их с выбранным нами типом. А если полиция все еще в поисках подозреваемых, мы обычно помогаем им сфокусировать розыскные мероприятия на каком-то конкретном типе.

Для этой воображаемой консультации нам понадобилось бы ввести определенные допущения и ограничения. Так бывает, например, когда дело быстро приобретает широкое освещение в СМИ. То есть следует допустить, что у меня была возможность прийти к собственным объективным выводам до того, как из прессы посыпались подробности. Впрочем, у такого рода допущений есть масса прецедентов. В качестве контрольных упражнений сотрудники нашего отдела обычно изучали скандальные дела прошлых лет, например «Бостонского душителя» или кливлендского врача-остеопата Сэма Шеппарда, которого обвиняли в убийстве жены и признали виновным, а затем невиновным. Он умер прежде, чем скандал стих. В октябре 1988 года на телепередаче я составлял психологический портрет Джека потрошителя и пришел к довольно интересным и неожиданным результатам, о которых мы рассказали в книге «Охотник за разумом». А не так давно мне предложили проанализировать дело Лиззи Борден, одно из самых неоднозначных в истории страны.

Когда в июне 1994 года произошли убийства на Саут-Банди, я все еще возглавлял отдел сопровождения расследований ФБР, в котором работали лучшие профайлеры и аналитики-криминалисты мира – Ларри Энкром, Грег Купер, Стив Эттер, Билл Хэгмайер, Рой Хейзелвуд, Стив Мардиджан, Грегг Мак-Крэри, Джена Монро, Джад Рей, Том Солп, Пит Смерик, Клинт Ван Зандт и Джим Райт. Хочу подчеркнуть, что мы не консультировали по этому делу и за помощью к нам не обращались. Но в противном случае, полагаю, это происходило бы примерно так, как будет описано ниже. Это была бы наша традиционная консультация с анализом ситуации.

Перед нами сотрудник полицейского управления Лос-Анджелеса, назначенный ответственным за это расследование. Скорее всего, это детектив, который уже переговорил с координатором профайлинга в управлении ФБР по Лос-Анджелесу. Назовем его Кеннетом Скоттом, чтобы не упоминать лиц, реально работавших по этому делу.

Пока что ни я, ни мои коллеги не знаем, что Скотт и его команда собрали приличное количество образцов крови и других вещдоков. Но он не говорит мне об этом, а я буду спрашивать только о том, что имеет прямое отношение к поведению. Позднее, когда я закончу свой анализ, мы перейдем к результатам экспертиз и посмотрим, соответствуют ли они сказанному мной. Если да, значит, мы помогли этому детективу уточнить параметры расследования и более уверенно сфокусироваться на определенном типе подозреваемого. Если нет, это может указывать на серьезные недочеты в работе следствия.

Скотт начинает:

– У нас двойное убийство в Брентвуде. Это зажиточный район неподалеку от кампуса Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Если проехать несколько кварталов на север и перейти на другую сторону бульвара Сансет, мы окажемся в районе проживания исключительно высшего класса. Можно сказать, что те, кто живут в южной части Сансета, мечтают заработать достаточно, чтобы переехать в северную. Жертвы – двадцатипятилетний белый мужчина и тридцатипятилетняя белая женщина. Смерть обоих наступила от ранений острым предметом. Были нанесены неоднократные удары ножом у дома погибшей.

– Случалось ли что-то подобное в этом районе в последнее время? – спрашиваю я.

– Нет, ничего такого не было, – отвечает Скотт.

– А что насчет краж со взломом или вуайеризма?

– Тоже не было.

Тогда я говорю ему, что мне нужен рапорт первого полицейского, прибывшего на место, и карта района с указанием мест, как-либо связанных с этим преступлением. Кроме того, мне потребуются осмотр места преступления, фотографии вскрытий, протоколы вскрытий и заключение судмедэксперта, если оно уже есть. И еще мне нужно получить от него максимум по части виктимологии – что представляли собой эти двое?

Мне не нужны ни список подозреваемых (если его составили), ни какие-либо предположения насчет личности убийцы. Я не хочу попасть под влияние уже принятых решений или ориентировок, по которым работает его опергруппа.

Если бы это было особо важное дело, то есть преступник действовал активно и новые жертвы могли появиться в любую минуту, я мог бы вылететь в Лос-Анджелес для оказания помощи на месте. Но после этого убийства других с похожим модус операнди не последовало, поэтому, если ситуация не изменится, я буду заниматься этим анализом в Куантико, чтобы не запустить свои административные дела и не слишком отрываться от сотни с лишним других дел, по которым работает отдел.

Материалы дела Браун – Голдмана поступают с утренней почтой, и большую часть первой половины дня я изучаю их, стараясь ставить себя на место обоих погибших и убийцы и уловить «подтекст» картины преступления. Главный вопрос я сформулировал для себя так: почему именно эти люди стали жертвами этого жестокого преступления? Чтобы понять «кто?», мы должны разобраться «почему?». Стараясь ответить на этот вопрос, я спрашиваю себя, есть ли связь между двумя жертвами или кто-то из них просто оказался в неудачном месте в неудачное время?

Когда я заканчиваю, время близится к ланчу, значит, на Западном побережье наступило утро. Скотт у себя в офисе и может устроить селекторное совещание с участием других ключевых членов опергруппы.

Я начинаю.

– Убивали вблизи и очень агрессивно. Орудие убийства – нож, что говорит о том, что это преступление личного характера. Картина на месте преступления смешанная. Налицо элементы как организованности, так и дезорганизованности, на чем мы остановимся чуть позже. Но я бы сказал, что убийца был в целом организован, что дает мне основания полагать, что это зрелый, умный и опытный человек, а само преступление было достаточно обдуманным и подготовленным. Он надел шапку и перчатки и взял с собой орудие убийства. Женщину он убивал умело, почти по-военному, правда, с огромным количеством «переборов». В то же время есть элементы дезорганизованности, позволяющие предположить, что все пошло не совсем так, как задумал преступник, и что если у него и есть криминальный опыт, то очень небольшой. Налицо заметный недостаток контроля в отношении жертвы мужского пола и признаки паники, когда выстроенный план начал рушиться. Значит, в полицейском досье этого преступника могут быть бытовые жалобы, мелкие стычки, драки в барах, но ничего и близко похожего на убийство. В тюрьме он не сидел. Так что не рассчитывайте, что выйдете на этого парня по полицейской картотеке. Об отсутствии криминального опыта говорит хотя бы то, что он оставил шапку и перчатки на месте преступления и был в обуви, оставляющей характерные следы. Кроме того, убийца порезался, скорее всего, когда взялся за горло женщины, а на перчатке, обнаруженной на месте преступления, есть надрез, что говорит нам о том, что он оказался не готов к такой ожесточенной борьбе с Роном Голдманом.

Я продолжаю.

– Убийство произошло дома у Николь Браун Симпсон. Одно это дает веские основания полагать, что главной целью была именно она. Нам также известно, что Голдман был в доме, потому что Браун днем забыла очки в ресторане, где он работал. Николь позвонила туда, очки нашли, и Рон вызвался завезти их. Так что его появление в том месте и в то время было случайностью. Его нельзя считать главной целью, если только убийца действительно не выслеживал его. А если и следил, тогда это и вовсе выглядит полной бессмыслицей: убийца дождался, когда Голдман будет не один, да еще и с потенциальными свидетелями поблизости. Но давайте обратимся к некоторым другим фактам.

В заключении судмедэксперта сказано, что обе жертвы погибли от множественных ножевых ранений. Голдман получил рассеянные множественные оборонительные раны ладоней и рук. Женщина обнаружена лежащей в позе эмбриона на нижней из четырех бетонных ступеней, ведущих к двери ее квартиры. Ее черное платье задрано высоко на бедра, но, похоже, это из-за фасона и падения, а не из-за попытки снять это платье и обнажить тело. Это подтверждается тем, что трусики убитой на месте, а признаки сексуального насилия отсутствуют, равно как и признаки его инсценировки.

На месте преступления очень много крови. Женщина истекла кровью на этой ступеньке, где, скорее всего, и произошла смертельная атака. Горло жертвы перерезали так глубоко, что практически обезглавили ее. Другие ножевые ранения наносились гораздо более сосредоточенно и целенаправленно, чем в случае Голдмана. У убийцы не было проблем с установлением контроля над Николь, в отличие от Рона. Он неоднократно ударял ее ножом не потому, что ему «было нужно», а потому что ему «хотелось». Для меня это еще одно основание утверждать, что главной жертвой была женщина, а не мужчина. Нападавший был знаком с ней, причем очень близко.

– Почему ты так считаешь, Джон? – спрашивает один из детективов.

– Как мы видим, изнасилования не было, следовательно, это не тот случай, когда жертва разозлила насильника. Такая чрезмерность свидетельствует о ярости, направленной на конкретного человека, в первую очередь потому, что большинство ударов нанесено в область шеи. Это не убийство посторонним. Чтобы просто убить женщину, не нужно было творить то, что он творил. Он заявлял, что наказывает ее.

Раны мужчины – совсем другое дело. Голдман боролся за свою жизнь и оказал серьезное сопротивление. По типу ран, а это оборонительные ранения на ладонях и руках и более глубокие удары в туловище, можно сказать, что преступник делал только то, что было нужно, чтобы умертвить молодого человека. Он ничего не доказывал и никого не наказывал, а просто старался устранить его. Именно это я имею в виду, когда говорю, что все пошло не совсем так, как задумал убийца. Он не думал, что там окажется еще один мужчина. Это очень быстро нарушило его организованность.

– Но, Джон, ты же знаешь, что на месте преступления мы обнаружили перчатку и черную вязаную шапку. Разве это не похоже на атрибуты преступника, задумавшего ограбление?

– Конечно, похоже. Но ничего не украдено. Более того, преступник толком и в дом не вошел, – отвечаю я.

– Но ты же сам говоришь, что он удивился, застав там Голдмана. Может быть, он собирался именно грабить, но так и не дошел до этого.

Я не думаю, что этот детектив действительно так считает. Вероятно, он просто изображает адвоката дьявола, что нормально, поскольку я обязан логически обосновывать все, что говорю. И не обязательно то, чего они не знают или до чего не додумались сами, мне важно пройтись по моей версии событий прежде, чем мы приступим к обмену информацией.

– Во-первых, вы рассказали, что у вас нет проблем с грабителями в этом районе, – ответил я. – Но что более важно, грабитель обычно не берет с собой нож. Он либо берет пистолет, либо идет на дело безоружным. У грабителя две задачи. Первая состоит в том, чтобы зайти и выйти без конфронтации и незаметно. Если так не выходит и он оказывается втянут в противостояние, его вторая задача – убраться как можно скорее. Он не станет задерживаться, чтобы кого-то убить, если только не поймет, что это его единственный способ спасти шкуру. Огнестрельное оружие может помочь, а нож для этого не годится. Это слишком контактный и трудоемкий способ убийства. Тем не менее, возможно, преступник уже собрался зайти в дом, но увидел Николь и Рона вместе и решил, что их связывают романтические отношения. Через окна было видно, что по всему дому женщины, включая кухню и ванную, расставлены зажженные свечи. Это был ее обычный романтический ритуал. Так что тот, кто понимал значение этого ритуала и сам участвовал в нем, мог прийти в ярость, предположив, что она подготовилась к встрече с другим.

Мы не знаем наверняка, состояли ли Браун и Голдман в отношениях, но по крайней мере нам известно, что на тот вечер они ничего не планировали, потому что молодой человек должен был встретиться с друзьями после того, как завезет очки.

– То есть вы считаете, что преступник готовился напасть на нее, и тут появляется Голдман?

– Возможно, и так, – признаю я. – Но вряд ли, потому что, судя по всему, он начал с женщины, затем переключился на мужчину, а потом вернулся к ней. В моем понимании дело обстояло так: преступник видит их вместе, а выслеживал и подстерегал он именно женщину. Ему не нравится то, что он видит. Тогда он выходит к ним лицом к лицу. Женщина узнает его. Голдман, возможно, тоже, поэтому он выставляет вперед руки ладонями вверх, типа: «Спокойно, спокойно, старик. Все нормально. Я просто заехал вернуть очки». Но преступник ударяет женщину по голове тупым предметом, возможно рукояткой ножа, и этого хватает, чтобы она потеряла сознание. Тогда он бросается на Голдмана, который стоит в пяти-шести футах рядом с пальмой и ошеломлен атакой на Николь. Рон как в ловушке на этом пятачке: сзади забор, прямо перед ним пальма. Инстинктивно принимает боксерскую стойку, это понятно по оборонительным ранам, и тут же получает ножом в левое бедро и в левую нижнюю часть живота. Мужчины борются. Рубашка на Голдмане перекрутилась, поэтому прорези в ней не совпадают с ножевыми ранениями на теле.

Далее оборонительные раны в основном сосредоточены на пальцах и ладони левой руки. Думаю, он вытянул ее вперед, а нож нападавшего был в правой руке. Голдман также стащил с левой руки нападавшего перчатку, ту, которую нашли на месте преступления.

К этому моменту преступник дошел до полного исступления. С трудом нейтрализовав Рона, он снова бросается к Николь и перерезает ей горло в районе связок, едва не отрезав голову полностью.

Затем преступник возвращается к Голдману, ему нужно убедиться, что с ним покончено. Это известно, поскольку кровь женщины обнаружена на подошве одной из туфель Голдмана. И это крайне важно, поскольку говорит нам о том, что этот преступник не профессионал. Это не наемный киллер. Он не понимает, убил он этого парня или нет, так что ему надо проверить это. Он видит, что Голдман при смерти, и снова наносит ему множественные ранения. Более того, он нанес Голдману больше ран, чем Браун, хотя это было покушение лично на нее. Почему? А потому что, хотя он наказывал женщину и мстил ей, мужчина представлял гораздо большую физическую угрозу. И это еще одно основание уверенно полагать, что преступник был один. Двое или более убийц лучше справились бы с этой ситуацией. На теле Голдмана не было бы таких следов борьбы.

Даже если все было не совсем так, если Рон появился, когда преступник уже напал на Николь, это не меняет мою оценку типа личности и мотивов человека, совершившего это преступление.

– То есть, Джон, вы не считаете, что это могло быть убийство из-за наркотиков?

– Нет, не считаю. А разве кто-то из жертв был причастен к наркоторговле?

– Да нет. Возможно, они пробовали легкие наркотики для развлечения, как очень многие из этой тусовки. Но токсикология ничего не выявила, и оба были в хорошей физической форме. А уж торговлей никто из них точно никогда не занимался.

– Кому же тогда понадобилось убить двух человек, которые не представляли никакой угрозы для наркоторговли? Убийства в среде наркоторговцев обычно бывают очень символичными, вроде «колумбийского галстука», когда жертве перерезают глотку и вытаскивают язык через рану. Что-то в таком духе. Это делают в каком-нибудь знаковом месте, не дома у жертвы. И, как я уже сказал, этим занимаются профессионалы, которые гораздо лучше справились бы с мужчиной. Или им хватило бы хладнокровия уйти и совершить еще одну попытку в более удобное время.

На этом этапе очень важно постараться классифицировать тип убийства, с которым мы имеем дело. Если это не изнасилование-убийство и не неудачная кража со взломом, не убийство из-за наркотиков, не убийство ради страховки, не криминальная разборка, то что же это такое?

Я был ведущим соавтором книги «Справочник по классификации убийств», изданной в 1992 году. После многолетних исследований и консультирования по тысячам дел мы с коллегами ощущали потребность в наличии стройной и научно обоснованной системы классификации и истолкования тяжких преступлений, своего рода аналога «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам» (DSM), который есть у психиатров. В результате появился этот труд, который сокращенно называют СКУ. Моими соавторами были д-р Энн Берджесс из Пенсильванского университета и ее супруг Аллен, профессор менеджмента из Северо-Восточного университета в Бостоне. Они же руководили сбором и систематизацией огромного объема информации. Свой вклад внесли также практически все сотрудники отдела сопровождения расследований и многие коллеги из отдела бихевиористики. Например, Джад Рей возглавлял классификационную комиссию по убийствам по личным причинам и вместе с Джимом Райтом работал в комиссии по групповым убийствам.

В СКУ убийства, поджоги, изнасилования и сексуальные посягательства классифицированы по мотивам и элементам. Полицейским и следователям объясняется, какие именно составляющие и факторы следует рассматривать в каждом конкретном случае. Первый раздел классификации «Убийство в ходе преступной деятельности» подразделяется на восемь групп и четыре подгруппы. В разделе «Убийство по личным причинам» есть две группы – «Убийство на почве эротомании» и «Бытовое убийство». В свою очередь, «Бытовое убийство» разбито на категории «Спонтанные» и «Подготовленные». Ни одна из этих категорий не появилась случайно. Все они научно и эмпирически обоснованы.

Как я уже говорил, я не верю в то, что это убийство совершил посторонний. Это со всей очевидностью следует из характера и тяжести ранений и из того, что главной целью убийцы была женщина. Отнести его к выделенной нами категории групповых убийств тоже нельзя. Групповыми были, например, культовые убийства «Семьи Мэнсона». Культовые убийства, или убийства на почве группового возбуждения, – единственные виды, которые можно отнести к категории групповых. Все остальные являются разновидностями «Экстремистских убийств» – политических, парамилитарных, религиозных или убийств в ходе взятия заложников.

В некоторых отношениях зверское убийство Браун может напоминать убийство Тейт и Ла-Бьянка, но при более тщательном изучении обнаруживаются серьезные и значимые различия. В культовых преступлениях обычно бывает много символичности. Так, члены «семьи» Мэнсона пачкали стены лозунгами, написанными кровью жертв. Когда начались убийства детей в Атланте, пошли упорные слухи о том, что это дело рук белых расистов вроде куклуксклановцев, но я понимал, что это не так. В них не было никакого символизма, и мне было совершенно очевидно, что их совершает одиночка.

Знакомство с материалами с места убийства Браун и Голдмана дает мне веские основания считать, что и в данном случае преступник был один. Из-за необходимости разбираться с мужчиной убийца был дезорганизован, кроме того, все ранения обеим жертвам нанесены одним и тем же оружием. Двое или более преступников не стали бы делиться единственным ножом, тем более что один из кухонных ножей Николь лежал на виду на кухонном столе. А почему, собственно? Мне кажется, что женщина предчувствовала опасность. Ранее в тот же день или несколько дней назад произошло нечто, что вызвало у нее беспокойство. Ее домофон не работал. У нее не было пистолета и единственным оружием в ее распоряжении был какой-нибудь нож. Нам известно, что Николь ждала Рона Голдмана, который должен был привезти очки, забытые в ресторане. Но боялась Николь отнюдь не Рона.

– Нужно вернуться к виктимологии, – говорю я. – В образе жизни и биографии Голдмана нет ничего, что делало бы его объектом жестокого нападения. Я не говорю, что он не мог пострадать или даже умереть от рук гомосексуалиста, именно гомосексуалиста, потому что женщины так не убивают. Но это не то, что произошло в данном случае.

В то же время Браун пережила очень тяжелый развод, но продолжала эпизодически встречаться с очень деспотичным бывшим мужем вплоть до прошлого месяца.

– Верно, – подтвердил Скотт. – За две недели до убийства Браун заболела, а Симпсон привозил ей продукты, помогал и подарил красивое колье. Потом она выздоровела, они в очередной раз поругались, и она швырнула ему это колье.

– Значит, ему могло показаться, что она подает противоречивые сигналы, – говорю я. – Есть свидетельства, что до убийства Симпсон несколько недель следил за ней. Проезжал мимо мест, где она обедала или встречалась с друзьями, заглядывал в окна, наблюдал, как она общается с людьми. Но нет никаких свидетельств того, что кто-то следил за Голдманом или что у него были враги.

– То есть вы говорите, что ее убил бывший муж, О. Джей Симпсон? – объявляет Скотт.

– Я хочу сказать, что мы встречаемся с массой подобных случаев и что это дело рук не опытного убийцы или киллера-профессионала, что преступник действовал в одиночку, близко знал убитую и был невероятно зол на нее, – поясняю я.

– Ну а нам не приходит в голову кто-то еще, кто соответствует этому описанию, – говорит один из детективов.

– И стоит всему этому получить огласку, как жизни этих двоих подвергнутся тщательному изучению вплоть до мельчайших подробностей. Если в жизни Николь был кто-то еще, кто вписывается в этот типаж, у него не получится долго оставаться в тени, – предрекает другой.

(Разумеется, так и произошло. Правда, несмотря на все усилия предприимчивых репортеров и, предположительно, детективов, нанятыми самим Симпсоном, не говоря уже о полицейских, другого такого человека не нашли.)

– Понимаете, мы насмотрелись всякого и знаем наверняка, что всегда налицо определенная модель поведения и тот или иной мотив, – продолжаю я. – Не бывает так, чтобы откуда ни возьмись явился монстр, растерзал двоих человек и снова растворился в воздухе.

Кто-то из ребят говорит, что это может быть делом рук серийного убийцы. Упоминают Глена Роджерса, поскольку он часто переезжал с места на место и орудовал в нескольких штатах.

Серийному убийце Глену Роджерсу вменяют по меньшей мере шесть убийств в разных концах страны: в Калифорнии, Луизиане, Миссисипи, Огайо, Кентукки и Флориде. Однажды он бахвалился, что на его счету целых семьдесят жертв. В 1995 году его задержали в Кентукки после погони на скоростной автотрассе. Территориальный размах и многообразие типов жертв делали его удобным «универсальным подозреваемым» в альтернативных версиях практически всех насильственных преступлений в то время.

– Модус операнди и почерк другие, – замечаю я. – Роджерс знакомился с женщинами в местных барах и проводил с ними ночь. Думать, что этот парень мог ни с того ни с сего появиться в Брентвуде и полностью изменить свой подход к преступлениям, значит, просто цепляться за соломинку. Кроме того, устойчивая агрессивность, проявленная в отношении Николь Браун, встречается почти исключительно в случаях, когда уже существуют близкие отношения между напавшим и жертвой.

– То есть ты хочешь сказать, что это не случайное преступление и Николь Браун однозначно была запланирована его жертвой?

– Совершенно верно. Умысел и план налицо. У нас есть нож, перчатка и шапка. Преступник выбирал оружие. Он разъярен, полон враждебности и хочет, чтобы это носило личный характер.

– Кстати, Джон, по разговорам с друзьями Николь мы поняли, что она очень боялась ножей, гораздо больше, чем пистолетов.

– Значит, это еще одно основание предположить, что убийца хорошо знал ее. Кстати, в способе убийства есть что-то спецназовское – удерживать жертву сзади и перерезать шею. Плюс к этому перчатки и вязаная шапка. А Симпсон служил в армии? – спрашиваю я.

– Вроде нет, но совсем недавно он закончил сниматься в пилоте телесериала, в котором играет морпеха-спецназовца.

– А этих парней натаскивают убивать вблизи и бесшумно, – говорит детектив, отслуживший в морской пехоте.

– Итак, убийца пришел на место считая, что у него все под контролем, – продолжаю я. – Он думал, что войдет, совершит задуманное и уйдет никем незамеченный. И вот что еще я думаю. Исходя из того, что раз за разом встречается в бытовых убийствах по личным причинам, я считаю, что убийца собирался инсценировать изнасилование.

– То есть?

– Если бы присутствие Голдмана не застало его врасплох, а такой дополнительный фактор он не учитывал, то у него было бы достаточно времени, чтобы отчасти замаскировать свои поведенческие особенности, изобразив изнасилование с убийством. Если бы у него это получилось, Браун обнаружили бы в задранном платье и со спущенными трусиками или вообще без них. Шкафы были бы перерыты, пропало бы что-то очень заметное. Впрочем, все это было бы напрасно, потому что у нас лучше получается выявлять такие инсценировки, чем у дилетантов устраивать их. Например, он вряд ли стал бы насиловать ее или мастурбировать над трупом. Он позаботился бы о том, чтобы разместить тело там, где его не обнаружат дети. К тому же, разумеется, вы понимаете, что насильники орудуют там, где чувствуют себя комфортно. Таким образом, в данном случае это должен быть житель богатого района, что маловероятно, или садовник или кто-то из местного обслуживающего персонала, а у нас на примете таких нет. Но самое главное, преступник все равно не смог бы сдержать свою ярость, порождающую травмы, которые не наносят посторонние люди. Николь Браун была в хорошей физической форме и смогла бы оказать сопротивление насильнику. Да, это разозлило бы его, но тогда мы увидели бы в основном травмы от удара тупым предметом, а не такое количество ножевых ранений. Насильник не побрезгует избитой женщиной, садисту это даже понравится, но насиловать женщину, которая истекает кровью, он точно не будет.

– Джон, а то, что мы рассказали о событиях дня убийства, укладывается в твою схему?

– Полностью. У таких преступлений обычно бывает триггер, какой-то провоцирующий инцидент за несколько часов, дней или недель. Мы знаем, что в предшествующие убийству недели Николь и ее бывший муж конфликтовали особенно часто. Непосредственно в день убийства ему показалось, что она нагрубила ему на детском утреннике их дочери. Нам также известно, что подруга Симпсона, Пола Барбьери, с помощью которой он пытался забыть о Николь, была оскорблена тем, что он не взял ее с собой на этот утренник и наговорила на его автоответчик многословное сообщение о том, что хочет прекратить отношения. Скорее всего, Симпсону это не понравилось, потому что ему хотелось иметь и то и другое. Он хотел сохранить и эту связь, и связь с бывшей женой. Есть свидетельства, что он названивал Барбьери с домашнего телефона и с мобильника практически вплоть до времени убийства. Впрочем, он так и не дозвонился до нее. Так что это его по-прежнему беспокоило.

– А если бы дозвонился?

– Хороший вопрос, – отвечаю я. – Ты имеешь в виду, если бы он дозвонился, то мог бы и отказаться от «поставленной задачи»? Возможно, хотя в нем уже скопилось огромное количество злобы. Симпсона отвергли обе его женщины, а он не привык быть отвергнутым. Думаю, он считал Николь своей собственностью. На момент их знакомства он был мировой знаменитостью, а она – неопытной старшеклассницей. Мы видим, насколько он деспотичен и озабочен собственным имиджем. При разводе с первой женой он оговорил, что будет давать ей деньги, но дом останется за ним. Он не хотел показаться проигравшим. Да, ему нужно выплачивать огромную сумму алиментов, зато он может сказать: «Я победил. Дом мой. А ей придется съехать!» То же самое происходит и при разрыве с Николь: «Ей придется убраться отсюда. Дом мой!» И когда он видит Николь с другим мужчиной у дома, причем с более молодым белым парнем, это становится для него финальным триггером.

– А что ты думаешь по поводу крови? – спрашивает Скотт. – На фото с места преступления ты видел, что там ее огромное количество. А в машине Симпсона буквально несколько капель, но ее большого количества нигде нет. Полагаю, у некоторых из-за этого могут возникнуть вопросы.

– Во-первых, самую кровавую из ран, на горле Браун, нанесли сзади, поэтому на нападавшего не попало много крови, – говорю я. – И раз уж он задумал убийство ножом, то должен был понять, что может испачкаться. То, что он взял с собой перчатки и шапку указывает на запланированное убийство, поэтому, вероятно, он накинул на себя что-то вроде робы, которую можно быстро снять и выбросить. Он мог остановиться по дороге с места преступления и избавиться от нее. Но поскольку убийство заняло больше времени, чем он ожидал, мне кажется, что окровавленную одежду он выбросил позже, возможно, в аэропорту.

Один из детективов отмечает:

– Единственное, что меня напрягает в этом рассуждении, – мы ведь говорим не о ком-то, а о всемирно известном О. Джей Симпсоне. О его семейных проблемах знала куча народу. Замышляя что-то подобное, он что, ни разу не подумал: «Минуточку, я же буду главным подозреваемым. Как только ее найдут, сразу же придут за мной?»

– Наверное, думал, – отвечаю я. – Но по моему опыту, убийцы – как начинающие, так и опытные – уверены, что их не поймают. Если бы не Голдман, на которого ему пришлось тратить время и который выбил его из колеи, он спокойно вернулся бы домой, устроил себе алиби и полетел бы в Чикаго, не вызывая подозрений. Может быть, он собирался приехать в аэропорт пораньше, позвонить кому-нибудь из друзей и сказать: «Слушай, я беспокоюсь. Весь вечер звоню Николь и не могу дозвониться. Сможешь заехать к ней и посмотреть, все ли в порядке у нее и детишек?» Это не только подтвердило бы его алиби, но и помешало бы детям обнаружить труп матери. Не забывайте, Симпсон не только знаменитый футболист, он еще и опытный и обаятельный актер. Знает, как себя вести, чтобы отвести подозрения, – например, держаться дружелюбно и раздавать автографы как ни в чем не бывало. Мысленно он, разумеется, оправдал свое преступление. «Это она меня вынудила». Так что чувствует себя спокойно.

– А как насчет использования детектора лжи, если у нас выйдет?

– Лучше быть с этим поаккуратнее. Результаты допроса на детекторе лжи людей, которые мысленно оправдали свое преступление, часто бывают как минимум неубедительными. И еще одно: чем больше времени пройдет с момента преступления, тем проще ему будет. Через год он пройдет полиграф вообще без проблем, что бы ни произошло в этот промежуток времени.

Кроме того, я предложил бы полицейским установить наблюдение за могилой Николь Браун. Как я уже упоминал, убийцы часто приходят не только на места преступлений, но и на могилы своих жертв. После отъезда, который многие наблюдатели могли бы расценить как стремление скрыться, Симпсон мог оправдаться, лишь побывав на могиле Николь. С самого начала мне казалось, что он придет на могилу попросить прощения, или, что более вероятно, оправдаться или упрекнуть бывшую жену за то, что она заставила его совершить преступление. В последние месяцы действительно появлялись сообщения о том, что О. Джей Симпсон бывает на могиле Николь. Наблюдение там не установили, хотя мне было бы очень интересно посмотреть на его результат.

Затем мы бы обсудили методы допроса. К тому времени, когда могла состояться эта воображаемая консультация по профайлингу, детективы Томас Ланг и Филипп Ваннаттер уже поговорили с Симпсоном, с его согласия без участия адвоката. В результате появилась кое-какая полезная информация. Так, Симпсон сообщил, что порезался раньше, а не когда швырнул в стену стакан в своем гостиничном номере в Чикаго, узнав от полицейских о гибели Николь. Но разговор был слишком мягким и недостаточно продолжительным. По-моему, полицейские отнеслись к Симпсону с излишним великодушием.

– Я был поражен, узнав, что он говорил с полицейскими, – сказал Джад Рей. – Правда, если взглянуть на это трезво, такие как он умеют обыгрывать систему. Должно быть, он действительно решил, что это пойдет ему на пользу, и в некотором смысле это у него получилось.

– Сейчас с этим уже ничего не поделаешь, – сообщил бы я оперативникам. – Я буду очень удивлен, если его адвокаты позволят вам снова поговорить с ним, тем более наедине. Но если вам представится такая возможность, побеседуйте с ним в спокойной обстановке, где можно будет провести столько времени, сколько вам потребуется. Постепенно внушайте ему, что у вас есть масса убедительных улик, скажите, что на месте преступления обнаружена его кровь, а потом предложите какой-нибудь сценарий спасения.

Такой подход я использовал, когда работал с детоубийцами – что, предположительно, это не он захотел задушить девочку, а «она вынудила его к этому». Часто он оказывается полезен и с убийцами взрослых людей. Когда убийца каким-то образом оправдывает свое преступление и считает, что полицейские понимают это, появляются отличные шансы на признательные показания. Можно задействовать в таком сценарии детектива Марка Фурмана, который несколько лет назад был патрульным полицейским. Тогда он приезжал улаживать бытовой конфликт между О. Джеем и Николь и может подтвердить, что между ними были проблемы и она его провоцировала. Можно также воспользоваться сценарием с раздвоением личности, который я применил в допросах Ларри Джин Белла. Он упорно не признавался в убийстве Шери Фей Смит, но в конце концов согласился, что «злой Ларри Джин Белл» мог это сделать. Ничего более похожего на признательные показания мы от него так и не получили.

После этого мы переходим к постпреступному поведению и обнаруживаем целый ряд важных особенностей. Прежде всего: когда детектив полиции Лос-Анджелеса Рон Филиппс связался с Симпсоном в номере отеля в Чикаго 13 июня 1994 года и сообщил о том, что его бывшая жена убита, то, как пишет прокурор Кристофер Дарден в своей книге «Неуважение к суду», Симпсон не только не спросил, как она погибла, но даже не уточнил, о которой из бывших жен идет речь! Джеффри Тубин в книге «Главный забег в его жизни» утверждает, что Филипс все же упомянул имя Николь, но Симпсон так и не спросил, как она погибла: произошел несчастный случай или это было убийство. Так или иначе, это очень показательная деталь.

Я говорю оперативникам, что в целом поведение Симпсона не соответствует тому, чего можно было бы ожидать от невиновного человека, в особенности привыкшего держать все под контролем и наслаждаться неизменным обожанием публики. От невиновного человека, обвиненного в таком преступлении, логично ожидать возмущения и категорического отрицания. Примерно в таком духе: «Если вы считаете, что я мог убить жену, вы конченые идиоты! А если на месте преступления вы нашли мою кровь, волосы, отпечатки пальцев или что там еще, значит, их туда подбросили!»

Однако после объявления о том, что О. Джей Симпсону будут предъявлены обвинения в убийстве, ничего подобного не прозвучало.

Некоторые, например адвокат Симпсона Алан Дершовиц, предполагали, что Симпсон настолько убит горем и подавлен, что просто не в состоянии возмутиться. Я ни на минуту не соглашусь с таким объяснением. Если мужчина действительно скорбит по жене (даже бывшей жене), для него исключительно важно защитить ее память и их общую честь чем-то большим, чем формальное отрицание причастности к преступлению. Быть невиновным и не возмутиться нехарактерно для людей подобного типа.

– Рассматриваем ли мы риск самоубийства, Джон?

– Если привыкший к полному контролю человек внезапно его утрачивает, обязательно возникает риск самоубийства. Но от такого самовлюбленного субъекта скорее можно ожидать притворной попытки ради привлечения всеобщего внимания и сочувствия. Вряд ли он пойдет дальше угроз застрелиться или вскрыть вены. А если все же предпримет попытку самоубийства, то это будут таблетки. Причем, пока не поздно, он позвонит другу, который и спасет его, и позаботится о доброжелательной реакции прессы.

Как известно, впоследствии Симпсон действительно сочинил и «опубликовал» записку самоубийцы, а во время знаменитой автопогони приставлял к виску пистолет. Всячески старался создавать полезный для себя информационный фон, иначе не скажешь.

На этом этапе консультации мне рассказали бы о не связанных с поведением вещдоках, в первую очередь крови преступника. Предварительные анализы связали О. Джей Симпсона с местом преступления. То есть вещественные доказательства и поведенческие признаки совпадали друг с другом. Идеальная ситуация для следствия.

– Значит, вы взяли того, кого нужно, – заключаю я.

Через несколько недель мы узнаем, что совпала и ДНК крови, настолько же индивидуально неповторимая, как отпечатки пальцев. Таким образом, у адвокатов остался единственный возможный вариант действий – отрицать вину своего подзащитного, утверждая, что улики сфабрикованы. И в этом случае тоже могут пригодиться профайлинг и наши методы следственного анализа.

Если мы изначально консультировали следствие, то нередко вновь приходим на помощь на этапе подготовки обвинительного заключения. Так было с делами Уэйна Уильямса, Седли Элли и Клеофаса Принса. В частности, мы можем разработать эффективную стратегию допроса обвиняемого, решившего дать показания в суде в свою защиту. В случае такого обаятельного, любезного и сдержанного обвиняемого, как О. Джей Симпсон, мы могли бы разработать план действий стороны обвинения при перекрестном допросе, который наглядно показал бы присяжным, что перед ними человек, действительно способный зверски убить бывшую жену и ее знакомого.

Поскольку практически все, включая присяжных, знали о записанных службой 911 звонках Николь в связи с угрозами в ее адрес со стороны О. Джей Симпсона, я, вероятно, использовал бы это в качестве исходной точки наступательных действий, вынуждающих преступника показать свое истинное лицо. Полагаю, у нас все получилось бы. Материалов о личной жизни Симпсона, позволяющих подвести его к нужному нам результату, более чем хватало.

Это, безусловно, понимали два главных адвоката Симпсона. Роберт Шапиро и Джонни Кокран настойчиво рекомендовали своему подзащитному не выступать с показаниями в суде. Право любого подсудимого не свидетельствовать против себя закреплено в нашей Конституции, и я ни в коем случае не собираюсь покушаться на него. Обычно присяжным предписывают воздерживаться от любых выводов в связи с осуществлением этого права подсудимым. Если точнее, им разъясняют, что подсудимый вообще не обязан защищаться. Бремя доказывания возложено исключительно на сторону обвинения.

В то же время я считаю несколько наивным не ожидать от нормальных разумных людей как минимум удивления в связи с тем, что человек, имеющий возможность доказать свою невиновность полагает, что своими показаниями в суде он добьется прямо противоположного. До сих пор я не участвовал в судебных процессах, на которых человек, которого я небезосновательно мог считать невиновным, отказывался от дачи показаний.

По словам Винсента Бульози, исключительно способного и адекватного прокурора, представлявшего штат Калифорния в судебном процессе по делу Мэнсона, нашу правовую систему нужно было бы признать никуда не годной, если бы большинство людей, обвиненных полицией, представших перед присяжными, а затем подробно допрошенных обвинителями, оказывались бы невиновными.

Никто не удивился, когда основой версией защиты стала возможность полицейской провокации, организованной с целью подставить Симпсона. Эта тактика была выбрана очень удачно: в составе коллегии присяжных преобладали чернокожие, а полицейское управление Лос-Анджелеса было печально известно многочисленными случаями запугивания, жестокости и грубого отношения к представителям расовых меньшинств, в первую очередь к чернокожим. Бульози, осведомленный об этом из-за своей должности, приводит ряд примеров убийства полицейскими безоружных. Проблему усугубляло еще и то, что детектив Марк Фурман, нашедший окровавленную перчатку за домом Симпсона, «прославился» своей антипатией к чернокожим.

Стороне защиты не нужно было доказывать факт провокации. Им нужно было всего лишь создать основание для сомнений, показать, что такое вполне могло произойти. В этой ситуации сторона обвинения могла пойти двумя путями: либо игнорировать это предположение и настаивать на своем, либо постараться опровергнуть его состоятельность как аргумента защиты.

Если бы я консультировал окружных прокуроров Маршу Кларк и Кристофера Дардена по стратегии стороны обвинения на суде, то сказал бы им, что игнорировать или минимизировать эту проблему при таком составе коллегии присяжных будет рискованным. Им следует доказать, причем в полной мере и без каких-либо оснований для сомнений, что полицейской провокации не было. Поскольку доказывать, что чего-то не было, трудно, им стоило использовать поведенческий анализ для подобной демонстрации. А для этого требовалось предоставить присяжным сценарий того, как это могло произойти.

Для начала мы сделаем несколько предположений. Итак, несколько сотрудников полиции Лос-Анджелеса задумали подставить такого статусного персонажа, как О. Джей Симпсон. Что ж, такое возможно. Ведь у нас есть основания считать, что Марк Фурман ненавидит чернокожих. Но с этим есть пара проблем. Многие чернокожие полицейские и граждане готовы под присягой подтвердить, что не замечали у Фурмана никаких признаков расовой ненависти или предрассудков. Известно, что у него есть чернокожие друзья, и более того, когда-то он сожительствовал с чернокожей. Ладно, может быть, он умело притворялся и настоящий Марк Фурман совсем другой. Значит, нам нужен более надежный поведенческий признак, указывающий на то, что такой человек как Марк Фурман действительно мог подставить такого человека, как О. Джей Симпсон. Здесь мы сталкиваемся с еще одной поведенческой нестыковкой в теории о сфабрикованном обвинении. Точно известно, что два года назад Фурман, служивший в то время патрульным полицейским, приезжал к Симпсонам по жалобе о бытовом насилии. И если он действительно горел желанием достать этого черного, то у него был прекрасный повод, поскольку нанесение побоев белой женщине было налицо. Никто и слова не сказал бы, арестуй он Симпсона за бытовое насилие. Но Фурман этого не сделал. На самом деле он, скорее, испытал благоговение перед Симпсоном. С учетом вышесказанного, насколько логично полагать, что всего через пару лет Фурман внезапно поменяет свою линию поведения и подбросит улику?

Нужно также учитывать и поведенческие прецеденты. Как пишет Винс Бульози в «Надругательстве над законом», своем проницательном и нелицеприятном анализе процесса Симпсона, жестокость полицейских действительно испытали на себе слишком многие чернокожие жители Лос-Анджелеса, однако фабрикация обвинений полицией является предположением. Фальсификация улик – слишком сложное и к тому же очень рискованное дело. Даже в худших случаях сотрудники лос-анджелесской полиции выбрали бы другие способы сведения счетов. А групповые тенденции поведения обычно не менее стабильны, чем индивидуальные.

К тому же, чтобы принять теорию подобной фальсификации, придется согласиться с еще целым рядом предположений.

Чтобы подставить Симпсона, всем полицейским надо было собраться и договориться между собой. Если откажется один – он подставит всех. Далее им пришлось бы договориться о том, что они позволят реальному убийце гулять на свободе. Если они держат Симпсона за главного подозреваемого, а реальный убийца снова берется за свое, то и они, и все полицейское управление города неизбежно окажутся по уши в дерьме. И даже если бы они решили отпустить настоящего убийцу, им требовалось знать то, о чем в этот момент никто не подозревал, – что у Симпсона нет железобетонного алиби. Если бы в намеченное время он оказался на благотворительном вечере или появился на людях где-то еще, то их дела были бы совсем плохи. Они бы не только вылетели с работы, но и столкнулись с реальной перспективой длительной отсидки в тюрьме. Как бы они ни относились к нацменьшинствам, каждый понимал, что за попытку расправы не просто с чернокожим, а со знаменитостью и любимцем всей страны, их распнут в суде и опозорят в средствах массовой информации.

Возьмем, к примеру, детектива Филипа Ваннаттера. Ему остается проработать всего пару месяцев до ухода на заслуженный отдых после долгой и безупречной службы. Я двадцать пять лет работал бок о бок с самыми разными копами: прекрасными, хорошими, не очень хорошими и плохими, и отлично знаю, как они мыслят. Невозможно представить, чтобы Фил Ваннаттер рискнул своей пенсией и свободой ради подобной бессмыслицы, особенно практически накануне выхода в отставку. Ему это просто не нужно.

Причем для организации фальсификации такого масштаба потребовался бы настоящий заговор. А я повидал достаточно разного рода госучреждений, чтобы понимать, что в них практически невозможно предпринять нечто масштабное и сделать это скрытно.

Таким образом, если считать, что фальсификация имела место, то дело должно было происходить примерно так. Две группы детективов из разных подразделений, которые даже не знакомы друг с другом, встречаются на месте преступления и ни с того ни сего решают: раз убита бывшая жена Симпсона, а сам О. Джей чернокожий, они просто повесят это преступление на него и забудут о реальном убийце. Они полностью уверены, что им помогут эксперты-криминалисты, которых они втянут в свой заговор. Они уверовали в то, что у Симпсона нет алиби, которое камня на камне не оставит от их версии. Они готовы рискнуть всем, ради чего много лет трудились за не бог весть какие деньги, только ради того, чтобы погубить всеобщего любимца, которого один из них не арестовал пару лет назад, хотя имел для этого все основания.

Выступая по телевидению, Алан Дершовиц высказал предположение о том, что эти полицейские действительно верили в виновность Симпсона и подбросили улики ради того, чтобы помочь делу. Ну да, а Алан Дершовиц, должно быть, взялся защищать мистера Симпсона только потому, что искренне считал его невиновным и был возмущен тем, что на него набросились полицейские и прокуроры. Сомневаюсь. Относитесь к этим детективам, как хотите, но они не наивны и не глупы. Они знают, чего стоит собрать доказательную базу, и если поверили в виновность Симпсона и собственными глазами видели огромное количество кровавых улик, то должны были обоснованно предположить, что эти улики в достаточной мере связаны с ним.

Все сводится к одному: поведение понятно и предсказуемо. Понятны и предсказуемы даже противоречия в нем. Все доказательства – и вещественные, и поведенческие – во всех их мельчайших деталях говорят лишь об одном: в убийствах, совершенных на улице Саут-Банди-драйв вечером 12 июня 1994 года виновен бывший муж убитой женщины.

Именно это я сказал бы полицейским прокурорам, обратись они ко мне. Насколько это повлияло бы на исход дела – другой вопрос.