В октябре 1988 года у Джека разболелся зуб. Дантист сказал, что придется удалять нерв. Джек согласился, и врач приступил к работе. По окончании процедуры дантист сообщил, что через некоторое время анестезия отойдет, и будет больно. Поэтому он выписал обезболивающее, которое Джек должен был принимать.

Через несколько часов действие новокаина закончилось и боль стала усиливаться. Джек вспоминает, что это были очень неприятные ощущения.

Увидев, как он мучается, Труди напомнила про лекарство, которое дал дантист.

– Не буду я пить таблетки, – сказал ей Джек. – Хочу в полной мере выстрадать эту боль и пожертвовать ее Сюзанне.

– В каком смысле? – спросила Труди.

– Какой бы острой ни была эта боль, а я надеюсь, она будет еще сильнее, я попрошу Господа собрать ее всю, вернуться в ту ночь, когда Сюзанну избивали, пытали и убивали, и отнять у нее точно такое же количество боли, чтобы ей хоть немного полегчало.

– Джек, вернуться в прошлое невозможно, – сказала жена.

– Да нет, возможно. Для Господа нет времени, есть только вечность, – ответил на это он.

Труди не разделяла убежденности Джека, а для него подобные вещи стали постоянными проявлениями преданности дочери.

– Теперь, после смерти Сюзанны, любые тяготы, которые я переживаю – боли, давление, досады, тревоги, потери, – все это я жертвую во благо ей. Я прошу Бога в равной мере уменьшить муки Сюзанны в последние минуты ее жизни.

Я спросил Джека, считает ли он, что ужасные страдания Сюзанны чему-то послужили.

– Сами по себе они ничему не служат, – ответил Джек со слезами на глазах. Даже теперь, одиннадцать лет спустя, говорить об этом ему было нелегко. – Ни в чем не повинная девушка погибла потому, что оказалась в неподходящем месте в неподходящее время, когда этому чудовищу потребовалось выместить свою злобу. Но, с другой стороны, они послужили очень и очень многому. Они сделали нас лучше, мы стали более отзывчивыми и сострадательными людьми. А кроме того, они побудили нас стать активнее в гражданском и политическом плане, мы стали бороться за справедливость для жертв преступлений и их родных. Эти страдания заставили нас протянуть руку помощи другим людям, о чем мы раньше и не подумали бы.

Я заметил, что, на мой взгляд, они вообще очень хорошие люди.

– Мы старались ими быть, но всегда можно стать еще лучше. Так вот, каждый раз, когда мы узнаем, что можем помочь кому-то или какому-то делу, то стараемся сделать это. Как-то раз Стив спросил меня: «Как мог Господь допустить, чтобы с Сюзанной случился этот ужас?» За меня ответила Труди: «В этом мире присутствует зло. Некоторые пытаются отрицать это, но зло приходит в наш мир, и мы обязаны бороться с ним. Мы обязаны противостоять ему при любой возможности».

– Я твердо в этом уверена, – добавила Труди. – Если позволять злу одерживать верх, то постепенно оно поглотит всех нас. Накроет нас с головой, и мы настолько привыкнем к нему, что даже не поймем, что оно восторжествовало.

Как сказал Стивен, «более неразлучную пару, чем мои родители, не найти». Они преисполнились решимости сплотиться и поддерживать друг друга.

– Если мы сдадимся, то Седли Элли одержит полную победу, – сказала Труди. – Мы не хотим, чтобы зло победило. Не знаю, победим мы или проиграем, но знаю, что в любом случае будем бороться.

Подобно большинству людей, переживших страшную потерю, Джек и Труди осознавали смерть Сюзанны постепенно.

– Моей первой реакцией было: «Ладно, Боже. Я молила тебя не оставить ее своими заботами. Отчего же ты подвел нас?» – вспоминала Труди. – А потом стала мыслить реалистичнее – понимаешь, ведь это не дело рук Господа. Люди говорили нам: «Какой ужас! Должно же быть хоть какое-то объяснение». А я говорила: «Нет. Никаких объяснений этому нет. Просто был плохой человек, который захотел сотворить зло».

Ее следующей реакцией стало острое чувство беспомощности. Труди было не по себе от постоянных тревог. Несколько раз она украдкой переносила свои мысли на бумагу, делая записи в большом перекидном блокноте.

А если со Стивом случится беда и его не станет, а если Джек заболеет, если я заболею, причем смертельно, кто будет справляться с этим? За что нам ниспослано это? Разве мы были слишком беспечны, слишком мало делали, пренебрегали должным? Или мы избраны разделить с Иисусом его крестные муки и терпеть, невзирая ни на что? Стыдно задавать такие вопросы. Ведь до последнего времени все было великолепно, правда?

Так ли это? Получили ли мы свою долю невзгод? Возможно, их было недостаточно. Почему мы не думаем наперед? Что насчет будущего? Достаточно ли у нас средств на наше будущее? Будет ли праздность приемлемой и терпимой после того, как случилось ужасное? Мы хоть раз подумали о том, что может произойти нечто чудовищное? Что же с нами будет? Что может быть еще хуже, чем потерять единственную дочь? Лишиться единственного сына? Господи, если ты не хотел, чтобы у нас были дети, зачем дал их нам?

Она стала беспокоиться обо всех окружающих. Одна из лучших подруг Сюзанны все еще жила по соседству и обычно совершала пробежки по вечерам. Когда она зашла повидаться к Коллинзам, Труди сказала ей: «Пожалуйста, пообещай мне не выходить на пробежку после наступления темноты, даже по нашему району. Не стоит, просто ни к чему. Занимайся этим по утрам или вместе с кем-нибудь. Прошу тебя».

По словам Труди, в конечном итоге человек обязательно приходит к смирению – последней стадии горевания. При этом Труди и Джек знали, что самым главным для них является «пройти весь путь с Сюзанной», а до этого их «дело не окончено».

Они хотели убедиться, что убийца их дочери сполна расплатился по счету, который выставил ему народ штата Теннесси.

Джек и Труди верующие и не мстительные люди, по их словам, они даже не испытывают ненависти к Седли Элли, поскольку он недостоин такого чувства. Хотя сам я считаю, что отмщение в рамках закона полезно и может оказывать духоподъемное влияние, Джек и Труди согласны оставить вопрос на усмотрение высшей власти. Они просто-напросто хотели убедиться в том, что справедливость восторжествовала.

Подобно большинству людей, которых лично затронули жестокие убийства, или тех, кто своими глазами видел их последствия, супруги Коллинз выступают за смертную казнь. Правда, общество могло бы быть уверено, что такие, как Элли, не смогут впредь разрушать человеческие жизни и в случае, если бы существовала такая мера наказания, как пожизненное заключение без права подачи прошения об условно-досрочном освобождении.

– Чтобы об УДО и речи не могло быть, никогда и ни при каких обстоятельствах. Но мы понимаем, что в нашей стране это нереально, – сказала Труди.

– Так называемые законы о пожизненном без права на УДО всегда можно поменять, – добавил Джек. – Либо по решению суда, либо законодательным актом, когда к власти придет новая группа политиков. Кроме того, у губернатора штата есть право на помилование или смягчение приговора. На самом деле даже при наличии смертного приговора мы очень боимся, что его отменят, тем более что все это тянется и тянется. В любом случае такие преступления требуют более суровых и бесповоротных решений, чем пожизненное без права на УДО.

С момента вынесения приговора Джек и Труди одновременно и беспрерывно сражались на двух фронтах. Они бились за сохранение своего жизненного уклада и памяти о Сюзанне и за реальное торжество правосудия для жертв насильственных преступлений и их семей. Их случай не уникален: в аналогичные сражения вступают многие, и их число постоянно растет. Но они представляют собой характерный пример порядочных людей, которые, как выразился Джек, начинают задавать вопросы: «Если общество в целом не озабочено решительной и действенной реакцией на тягчайшие преступления, то что делать его отдельным членам? Можно ли рассчитывать на формирование общества с набором разумных моральных правил и норм взаимоотношений между людьми, если за преступлением не следует скорое и неотвратимое соразмерное наказание?»

Они начали советоваться с другими понесшими утрату и стали активными общественными деятелями. Смысл их разговоров с семьями жертв был прост: вам уже никогда не стать прежними, и вы никогда не исцелитесь до конца, но вы способны пройти через это, сможете двигаться дальше, ваша жизнь по-прежнему имеет значение, и вы можете хранить светлую память о близком человеке.

– По сути, мы делимся своим опытом. Говорим: у нас получается, мы совершенно обычные люди. И у вас тоже получится, – сказал Джек. – Но дело даже не столько в том, что ты говоришь, – никаких волшебных слов не существует. Просто даешь волю своему состраданию, и люди понимают, что тебе все это знакомо. Можно просто приобнять человека, заглянуть в глаза и сказать: «Боже, какое горе». И не надо бояться слез. С тех пор как это с нами случилось, мы очень многое узнали и о себе, и о горе.

Кроме того, они говорили о необходимости взаимной поддержки. Пережившие страшную потерю пары могут либо сплотиться, либо распасться. И очень важно отдавать себе отчет в этом.

Их страдания часто бывали просто невыносимыми.

– Порой я бывала настолько раздавленной горем, что не понимала, справлюсь ли с этим, и Джек помогал мне прийти в себя, – вспоминала Труди. – А когда совсем плохо бывало ему, на помощь приходила я.

– Если бы не Труди, я бы, наверное, свихнулся. Хотя вера и значит для меня очень многое, ее не хватало, чтобы жить дальше. Не будь мы вместе, не справились бы, – добавляет Джек.

Джек и Труди остались жить в Спрингфилде и регулярно участвовали в работе группы поддержки родственников жертв убийства. Они с нетерпением ждали собраний, проводившихся раз в две недели. Там они могли встретиться с другими людьми, понесшими похожие утраты, поделиться своим опытом горевания и способами преодоления боли. Координаторы группы Кэррол Эллис и Сандра Уитт стали надежной опорой для всех членов группы, а Джек и Труди считали их истинными героинями.

Центральным мероприятием группы были ежемесячные сессии «Забота и взаимопомощь». На них люди, окруженные доверием и взаимопониманием, могли и поплакать, и посмеяться. Вдобавок члены группы часто оказывали друг другу непосредственную поддержку, посещая бесконечную череду судебных процессов над убийцами их близких. Члены группы также встречались с представителями правоохранительных органов, судьями, прокурорами, адвокатами, персоналом исправительных учреждений, служащими надзора и сотрудниками ФБР, чтобы обратить их внимание на конкретные просьбы пострадавших и их семей. Со временем эта группа приобрела богатый опыт работы с общественностью. Ее члены стали получать приглашения выступить в комиссиях органов законодательной власти. Телеканалы начали освещать их собрания и публичные мероприятия.

Сейчас по всей стране существует множество подобных групп с самыми разными форматами работы. Исходя из своего опыта, Труди и Джек считают свою первоначальную группу из округа Фэйрфакс одной из лучших в стране. Она может послужить образцом для вновь создающихся групп или для тех, которым нужны практические рекомендации по рабочим программам и методикам.

Супруги Коллинз стали представителями людей, которые прошли то же, что и они. Они начали участвовать в теле- и радиопередачах, говоря всем, кто был готов слушать: «Сознаем ли мы, что теряет наша страна? Понимаем ли, что теряем достойных людей, таких как Сюзанна, которые могли бы стать нашим спасением в будущем? Действительно ли нам, как обществу, это безразлично?»

– Понимаете, в чем дело. Худшее, что может представить себе каждый из нас в плане преступности, – это жестокое убийство близкого человека, – сказал Джек. – И ведь это случается вновь и вновь. Нашим нынешним беспечным отношением к таким преступлениям и злоупотреблениями в сфере уголовного правосудия мы даем понять, что худшие вещи в нашем обществе либо могут быть прощены, либо не побуждают к серьезным и окончательным выводам. Именно поэтому мы и видим, как молодые ребята выбрасывают друг друга из окон в Чикаго или убивают за кожаную куртку в Нью-Йорке. Убийство уже не считается чем-то из ряда вон выходящим. Когда мы начнем откровенно говорить о том, что происходит?

Джек потратил немало времени и душевных сил на размышления об этом, и с его высказываниями готовы согласиться многие сотрудники правоохранительных органов.

– Такое впечатление, что в наши дни людей волнуют только «социальные» преступления – угрозы окружающей среде, расизм, политические ошибки, несправедливое отношение к беднякам и бездомным. Все проступки стали коллективными. Личной вины больше нет, никто не говорит: «Я несу ответственность за свои дела, есть люди, перед которыми я в ответе». Нет ничего: ни личной ответственности, ни понимания своей подотчетности. Мы постоянно сталкиваемся с ситуациями, когда негодяи и их адвокаты заявляют: «А что вы хотели, раз мы живем в таком обществе? Что оставалось делать парню?» Ну хорошо, а что такое общество? Общество – это люди, конкретные личности, которые обязаны отвечать за свои поступки.

С того дня, как Седли Элли было предъявлено обвинение, единственным, к чему стремились Джек и Труди, было ощущение завершенности. Эти слова часто произносят жертвы насильственных преступлений и их близкие. И пока процесс продолжается, пока подаются апелляции и исполнение приговора откладывается, пока пострадавшим приходится вновь оживлять в памяти весь ужас произошедшего и растравлять раны на каждом судебном заседании, ни о какой завершенности не может быть и речи.

Участвуя во всем этом, Джек и Труди обнаружили, что все внимание уделяется обвиняемому, а жертву преступления (скорее, жертв, поскольку каждое преступление оставляет за собой целый их шлейф) судебная система практически игнорирует.

В своем блокноте Труди написала:

«Как могут люди жалеть его, зная, что он сотворил с прелестной юной девушкой безо всякой на то причины? Разве может общество закрывать на такое глаза, снисходительно относиться к таким вещам? Люди должны знать: преступник не заслуживает снисхождения».

В Теннесси, когда подсудимого вроде Седли Элли признают виновным и приговаривают к смертной казни, апелляция в Верховный суд штата подается автоматически, минуя промежуточный уровень Апелляционного суда по уголовным делам. Подготовка протоколов суда первой инстанции и прочей документации для апелляции по делу Элли продолжалась больше двенадцати месяцев и завершилась лишь в октябре 1988-го. К этому моменту у него были уже другие адвокаты, Арт Куинн и Тим Холтон. В августе 1989 года, через два с половиной года после суда и через четыре года после убийства Сюзанны, Верховный суд Теннесси единогласно утвердил приговор Седли Элли.

После этого Куинн и Холтон подали стандартную апелляцию в Верховный суд США. В январе 1990 года в истребовании дела из нижестоящего суда было отказано, поскольку последний не увидел никаких оснований для отмены своего решения. С этим не согласились судьи Верховного суда Уильям Бреннан и Тергуд Маршалл, давние противники смертной казни. Тем не менее создавалось впечатление, что по большому счету длительная судебная волокита подходит к концу. Казнь была назначена на 2 мая 1990 года.

Коллинзы полагали, что эта часть их испытаний вскоре окончится и наконец-то при посещении могилы Сюзанны они смогут сказать ей, что правосудие свершилось.

Но они ошибались. На самом деле Джек предчувствовал такую возможность еще в 1988 году. Тогда он прочитал выступление судьи Верховного суда США Уильяма X. Ренквиста о проблемах с задержками и повторениями при апелляциях по смертным приговорам по правилу хабеас корпус. Разобравшись в теме, Джек понял, что это может стать существенным препятствием и в их деле.

Концепция «хабеас корпус» лежит в основе англо-американских представлений о законе и справедливости и восходит по меньшей мере к XIV веку. В буквальном переводе с латинского название означает «иметь тело». Суть в том, что содержащийся под стражей человек имеет право обратиться к суду с жалобой на свой произвольный арест или задержание и потребовать выдачи специального судебного приказа, предписывающего доставить задержанного в суд для выяснения правомерности такого ареста или задержания. Это считалось главным оружием и защитой против незаконных задержаний и неправомерных лишений свободы. Фактически, правило хабеас корпус позволяет любому человеку, который содержится под стражей ходатайствовать о судебном рассмотрении законности своего заключения.

В мнении Верховного суда по делу «Гаррис против Нельсона» от 1969 года судья Эйб Фортас писал: «Судебный приказ хабеас корпус – основной инструмент защиты личной свободы от неправомерных и беззаконных действий государства. Его исключительная роль признана Конституцией, которая гласит: “Привилегия хабеас корпус” не может быть отменена…” Масштаб и гибкость этого предписания, его способность охватывать все виды незаконных задержаний, возможность преодолевать любые формальные и процедурные препятствия, всегда акцентировались и ревностно охранялись судами и законодателями. Сама сущность этого предписания требует, чтобы его применяли с инициативой и гибкостью, жизненно важными для того, чтобы все судебные ошибки в пределах его досягаемости выявлялись и исправлялись».

Никто из моих знакомых не отрицает, что это правильно и необходимо. Но право хабеас корпус следует рассматривать в соответствующем контексте.

Данное предписание, уходящее корнями в англосаксонское общее право и закрепленное в нашей Конституции, относится к незаконному аресту человека либо исполнительными властями, такими как президент, губернатор или генеральный прокурор, либо судом, не имеющим таких полномочий. Эта привилегия не предназначена для лиц, которым приговор суда вынесен на законных основаниях.

Но в 1867 году, по горячим следам Реконструкции Юга, Конгресс принял законодательный акт, распространивший это федеральное предписание на заключенных, осужденных судом штата. Согласно этому новому закону, заключенный может сослаться на то, что его содержат под стражей в нарушение Конституции, федерального закона или договора. Этот федеральный акт предусматривал именно дополнительную проверку федеральным судом судебных решений, принятых на уровне штата. Он не рассматривает это предписание как способ пересмотра выводов, уже сделанных судом штата. Федеральная проверка касается таких вопросов, как несоблюдение процессуальных процедур, недостатки защиты по закону, предубежденность судьи и тому подобное.

Судья Ренквист писал именно о злоупотреблениях предписаниями федерального акта 1867 года, особенно в связи со смертными приговорами. По его мнению, которое разделяют многие наблюдатели, федеральный апелляционный процесс изобилует повторами и явно недобросовестными правопритязаниями. Результатом становится утрата доверия к федеральному апелляционному процессу и отсутствие ощущения окончательности судебных решений.

Следует упомянуть и еще один дополнительный элемент. На уровне суда штата также существует механизм апелляций, подобный федеральному хабеас корпус. Хотя формально этот процесс называется «прошение о помощи после осуждения», в действительности его обычно так и называют – «хабеас корпус штата». Когда дело касается тягчайших преступлений, это означает, что после утверждения судом высшей инстанции приговора осужденный вроде Седли Элли может подать иск в суд первой инстанции об отмене приговора по причине допущенной в процессе существенной ошибки. Если суд первой инстанции отклонит такой иск, его решение также можно обжаловать в высшей инстанции. Этот механизм косвенного оспаривания судебного решения при помощи дополнительных исков позволяет оттягивать вступление приговора в силу едва ли не до бесконечности.

В июне 1988 года судья Ренквист назначил временную комиссию по федеральным хабеас корпус в делах о тягчайших преступлениях. В августе 1989 года комиссия во главе с судьей Верховного суда Льюисом Ф. Пауэллом-младшим выпустила свой доклад, в котором предложила целый ряд законодательных положений, направленных на устранение недостатков судебной системы. В докладе комиссии Пауэлла указывалось, что средняя продолжительность апелляционного процесса по 116 смертным приговорам, приведенным в исполнение с 1976 года, составила восемь лет и два месяца. Причем некоторые тянулись значительно дольше. Большая часть этого времени приходилась не на судебный процесс и обычные апелляции, а на производство в порядке федерального хабеас корпус.

Вплоть до 1953 года таких задержек не наблюдалось. Но тогда в деле «Браун против Аллена» Верховный суд впервые постановил, что федеральные суды в производствах хабеас корпус имеют право заново рассматривать относящиеся к их компетенции вопросы, по которым уже были приняты решения судами штатов. Это открыло путь бурному потоку новых исков, быстро наводнивших федеральные суды. Сочетание все более терпимого отношения федеральных судов к приему очевидно безосновательных или повторных исков о пересмотре дел и отсутствие каких-либо ограничений по срокам их подачи и рассмотрения привело к чрезмерным проволокам в судебной системе и многочисленным злоупотреблениям.

Адвокаты и противники смертной казни скажут, что повторные рассмотрения в порядке хабеас корпус необходимы для обеспечения каждому обвиняемому справедливого суда, свободного от случайных или умышленных ошибок. Их критики скажут, что Конституция гарантирует каждому из нас право на справедливое, но, возможно, не идеальное судебное разбирательство, и если какая-либо ошибка и упущение не оказали существенного влияния на решение присяжных, тогда это всего лишь тактический прием, призванный предоставить подсудимому несколько дополнительных лет жизни, которых он лишил свою жертву. Вдобавок эта тактика продлевает страдания близких жертвы и не дает им примириться с утратой.

За месяц до плановой даты казни Элли его адвокаты подали иск об отмене приговора по косвенным основаниям, связанным с якобы имевшими место упущениями первых адвокатов подсудимого. При этом Хэнк Уильямс считал своих процессуальных противников исключительно компетентными юристами, истолковывавшими любые проблемы и сомнения в пользу своего клиента. «Джонс и Томпсон – лучшие в округе Шелби адвокаты по делам о тягчайших преступлениях. Это очень умные парни, у них замечательные помощники, а опыта больше, чем у кого бы то ни было», – сказал он. То, что присяжные не согласились с их доводами, отнюдь не означает, что защитники были недостаточно компетентны.

К моменту, когда судья У. Фред Эксли решил, что иск Элли не имеет под собой оснований, шел уже сентябрь 1991 года. Прошло еще почти полтора года. Однако Уильямс не винит судью; на самом деле он очень высокого мнения об Эксли. Судья сделал все возможное, чтобы дело Седли Элли не было отправлено на пересмотр из-за несоблюдения каких-либо юридических формальностей.

Джек понимал, что инструментарий законодательства хабеас корпус позволяет адвокатам Элли откладывать исполнение приговора практически до бесконечности. Элли скорее умрет от старости, чем на электрическом стуле.

Как выразился Хэнк Уильямс: «Дело Сюзанны Коллинз – классический пример отсутствия справедливости. Потребовалось несколько часов, чтобы народ в лице присяжных решил, что нужно сделать. А судебная система путается с этим вот уже десять лет. Это превратилось в какую-то возмутительную игру. Скажу откровенно: это просто кошмар».

Чем дольше Джек наблюдал эту ситуацию, отслеживая многочисленные апелляции Седли Элли, тем яснее сознавал, что суть проблемы состоит в необходимости реформы права хабеас корпус.

В борьбе за правосудие для дочери Джек столкнулся с фундаментальным и практическим вопросом – действительно ли у жертв и их близких есть хоть какой-то статус в системе уголовного правосудия? В основном эта система структурирована так, чтобы обеспечивать права обвиняемого, как, собственно, и должно быть в любом обществе, подобном нашему. Тогда вопрос формулируется так: имеют ли право пострадавшие от преступлений на облегчение своих страданий этой же системой? Или так: действительно ли права подсудимых и пострадавших настолько противоречат друг другу, что их нельзя учитывать одновременно?

Впервые со времен учебы в университете Джек зачастил в юридические библиотеки. Он начал изучать историю хабеас корпус и эволюцию этой концепции. Затем отправился на Капитолийский холм и изучил в библиотеках комитетов Конгресса все протоколы слушаний по теме оспаривания приговоров, которые смог найти.

– Я хотел понять, кто давал показания в ходе этих слушаний и что это были за показания. Возможно, я плохой исследователь, но мне не удалось найти ни единого пострадавшего или его представителя, которые говорили бы о необходимости реформы хабеас корпус в Палате представителей или Сенате. Всегда это были судьи, адвокаты, эксперты в области юриспруденции, ученые, разного рода юридические специалисты, политики, но не жертвы. И мне показалось важным, чтобы по этой теме высказались именно жертвы.

Весной 1990 года состоялся ряд заседаний в Палате представителей. Джек предложил комиссиям себя в качестве свидетеля, но ему ответили, что не могут понять, зачем нужны представители жертв на слушаниях по теме реформы хабеас корпус. Тем не менее он продолжил звонить, посещать Сенат и Палату и заниматься самообразованием.

Деятельность Джека привлекла внимание Шери Нолан, заместителя директора службы связей Министерства юстиции. И когда Филлис Каллос, президент известной общественной организации жертв преступности «Граждане за закон и порядок» (ГЗП), обратилась в Министерство юстиции с просьбой распространить мнение ГЗП о необходимости реформы хабеас корпус, Нолан рекомендовала ей связаться с Джеком и Труди. Благодаря этому знакомству супруги Коллинз вошли в число самых заметных, упорных и успешных представителей жертв преступности в стране. Очень скоро Джек и Труди стали директорами ГЗП по восточному региону. Они сумели создать коалицию из двух десятков организаций, отстаивающих права жертв по всей стране. Сейчас в этом движении насчитывается более 50 тысяч членов, и Джек и Труди стремятся придать ему достаточный вес и влиятельность.

Во многом отцом движения за права жертв в США можно считать Фрэнка Кэррингтона. Этот бывший морпех работал в правоохранительных органах, а затем стал адвокатом. Кэррингтон написал на эту тему несколько книг и возглавлял или принимал участие в работе практически всех экспертных организаций и комиссий, занимавшихся правами жертв преступности. Он был соучредителем и членом правления Национальной организации помощи жертвам, председателем комиссии по делам жертв Американской ассоциации адвокатов и входил в состав исторически значимой спецкомиссии по делам жертв преступности, созданной при президенте в 1982 году. Сам Кэррингтон не был жертвой преступления или членом семьи жертвы. Просто он своими глазами видел последствия преступлений для родственников, считал, что у системы уголовного правосудия есть серьезные недостатки, и хотел что-то сделать со всем этим.

Кэррингтон тщательно и методично исследовал факты и проблемы, чтобы разобраться в том, чему в действительности служат иски в порядке хабеас корпус и кого они защищают на самом деле. В результате он пришел к выводу, который счел неизбежным:

– Ни один человек в здравом уме не станет всерьез утверждать, что в иных случаях неприемлемые последствия злоупотребления правом хабеас корпус могут быть оправданы, когда приводят к «свершению правосудия» в виде освобождения неправомерно осужденных обвиняемых. По правде говоря, мы имеем дело с ситуацией, когда пострадавшие от ужасающих насильственных преступлений или их родственники должны в буквальном смысле поставить свою жизнь на паузу в ожидании свершения правосудия или по крайней мере чего-то похожего на правосудие.

Кэррингтон ознакомился с делом Коллинзов вскоре после их вступления в ряды ГЗП, и оно произвело на него глубокое впечатление. Он рекомендовал Джеку обнародовать историю Сюзанны и реалии системы уголовного правосудия с точки зрения пострадавших. Он также призвал отдел по работе с пострадавшими Министерства юстиции опубликовать и распространить эту историю.

Вдохновившись поддержкой и участием Фрэнка, Джек выпустил брошюру в сотрудничестве с Ли Ченселлор, исполнительным директором фонда юридических реформ. На первой странице была чудесная цветная фотография Сюзанны в форме морпеха, рассказ о том, что с ней произошло, а также хронология процессуальных действий, последовавших за отказом Верховного суда штата Теннесси удовлетворить апелляцию Элли. Далее в брошюре подробно описывались злоупотребления правом хабеас корпус с комментариями ведущих специалистов в этой области.

Брошюра получила широкое распространение. Ее прочитали в разных уголках Соединенных Штатов. Ко мне она попала, когда Джек приехал в Куантико выступить перед сотрудниками ФБР и курсантами Национальной академии. Я держал стопку этих брошюр в своем кабинете и предлагал их моим посетителям.

Почти одновременно с публикацией брошюры, в начале марта 1991 года, генеральный прокурор Ричард Торнберг собрал в Вашингтоне так называемый «Саммит по вопросам преступности». В этой трехдневной конференции в отеле «Шератон-Парк» приняли участие эксперты и заинтересованные лица со всей страны: работники правоохранительных органов, конгрессмены, генпрокуроры штатов, мэры, сотрудники центров помощи жертвам насилия и других организаций, а также примерно с десяток жертв преступлений и членов их семей. В числе приглашенных были Джек и Труди Коллинз. Президент Джордж Буш посетил конференцию и поприветствовал всех присутствующих, а судья Верховного суда Сандра Дэй О’Коннор в своей вступительной речи выразила мнение о том, что существующая практика хабеас корпус представляет собой замкнутый круг апелляций, к которым прибегают в случаях, когда имеются все надлежащие гарантии соблюдения прав, а апелляции в обычном порядке отклонены.

В конце конференции на заседании под председательством Торнберга каждая группа получила возможность выступить с кратким резюме своих целей и оценкой существующего положения дел. Джеку поручили сделать это от лица пострадавших. В своей речи он резюмировал, что практически все пострадавшие согласны, что, не считая преступления как такового, самым мучительным для них является неокончательный характер приговоров. «Не понимая, что тех, кто жестоко обошелся с нами или нашими близкими, ждет неотвратимое наказание, мы не можем приступить к восстановлению своих жизней».

Через два месяца, 7 мая 1991 года, Джек впервые давал показания в Конгрессе на слушаниях по реформе хабеас корпус, проводившихся Комитетом Сената по юридическим вопросам под председательством Джозефа Байдена из Делавэра. «Мне хотелось привлечь их самое непосредственное внимание: не просто сказать “ваши законодательные акты никуда не годятся”, а заставить их понять, что значит быть жертвой. Потому я начал с рассказа о том, что случилось с Сюзанной, сравнил ее страдания в ночь смерти со сравнительно небольшим неудобством для ее жестокого убийцы, которому благодаря злоупотреблениям правом хабеас корпус позволяется жить многие годы после того, как присяжные и суд вынесли смертный приговор. В сущности я сказал: “Давайте я расскажу вам о том, какого рода тварь обитает в камере смертников». Описывая то, как он ее насиловал и мучил, я не стеснялся в выражениях”.

Стивен присутствовал на заседании вместе с Труди. Галерея была заполнена желающими услышать, что скажут, среди прочих, судья федерального апелляционного суда, президент Американской ассоциации адвокатов, генеральный прокурор Калифорнии и бывший генеральный прокурор Теннесси. Перед началом слушаний сенаторы Стром Термонд и Оррин Хэтч подошли к Коллинзам поздороваться. Джек посчитал это и трогательным, и значимым. Это было первое ощутимое свидетельство интереса к нему со стороны законодателей. Вместе с Термондом и Хэтчем находился сотрудник аппарата Комитета по юридическим вопросам Мэйнус Куни, уже давно решительно поддерживавший Джека.

Главная мысль, которую хотел донести Джек, состояла в том, что к оспариванию приговоров, в частности по праву хабеас корпус, следует относиться с учетом соблюдения прав жертв. «Не следует заблуждаться. Хабеас корпус – это ровно настолько же о правах жертв и ревиктимизации, насколько о юриспруденции и федерализме», – сказал он в своем выступлении.

Он не стеснялся своих чувств.

– В прошлом я работал в Госдепартаментах за рубежом. И там я и мои родные активно пропагандировали преимущества нашего демократического образа жизни и расхваливали его многочисленные сопутствующие результаты, в том числе и систему уголовного правосудия. Господин председатель и члены комитета, сегодня я не могу этого сделать. Когда после возвращения на родину нашу дочь убили, хваленая система уголовного правосудия нашей страны показала мне и моим близким свое истинное лицо. Да, правосудие есть, и его хоть отбавляй для этого убийцы – со всеми отсрочками, пересмотрами, приостановками, проверками, слушаниями, обследованиями, повторными слушаниями, апелляциями и ходатайствами. А для нас, пострадавших, это пренебрежение, неопределенность, ожидание, разочарованность, снова ожидание, несправедливость и нарастающее чувство отчаяния».

После этих заседаний Джек почувствовал, что правила игры наконец-то начали меняться. Впервые услышали точку зрения жертв на хабеас корпус. Джек придал этой проблеме человеческое и личное измерение, понятное обычному гражданину. Она перестала быть малопонятной темой дискуссий ученых-правоведов.

«Мы дали понять, что впредь жертвы не собираются молчать».

Джек и Труди продолжали создавать общенациональную коалицию жертв. Они связывались с группами по всей стране и знакомились с их руководителями. Они предлагали людям, ставшим жертвами преступников, выступить в Конгрессе и публично увязать свой личный опыт с системой уголовного правосудия. Сенаторы и конгрессмены наконец-то начали прислушиваться к многочисленным жертвам в вопросе, прежде считавшимся уделом исключительно экспертов.

Выйдя на пенсию, большинство людей расслабляются и отдыхают, а Джек стал активистом. Вместе с Труди они выступали по телевидению, рассказывая о своем опыте или поддерживая других людей. В телепрограмме Мори Повича они участвовали вместе супругами из Канзаса, чья дочь была зверски изнасилована и убита. Продюсер этой передачи сказал, что было бы хорошо также пригласить психиатра или психолога, который объяснил бы поведение убийц и насильников.

Такой человек был у Джека. Он рекомендовал видного вашингтонского психолога д-ра Стэнтона Саменоу, автора эпохального труда «Криминальное мышление». Вместе с ныне покойным психиатром Сэмюэлем Йокельсоном он проводил новаторские исследования криминального поведения в больнице св. Елизаветы. Наряду с д-ром Парком Дитцем из Калифорнии, Саменоу принадлежит к числу немногих специалистов в области психического здоровья, которые изучают криминальную личность с тех же позиций, что и мы в Куантико. Вполне понятно, что большинство психиатров и психологов, не занимавшихся подобными исследованиями, не разделяют взглядов этих двоих на криминальное поведение.

«На телепередаче супруги Коллинз и вторая пара рассказали свои истории. Любой человек, совершающий подобное, видимо, болен, безумен, невменяем, так? Нет. Если угодно, называйте такого человека больным, – сказал Саменоу – но он не безумец, поскольку вполне сознательно следует своим убеждениям и ценностям. Преступник такого типа отличается от остальных людей характером и мышлением. Нам трудно постичь, что кто-то может хотеть совершить нечто настолько страшное. Но тем не менее это так».

Впечатленный правозащитной деятельностью Джека и его выступлением на общенациональном саммите, преемник Дика Торнберга, генеральный прокурор Уильям Барр, предложил ему стать специальным помощником директора отдела Минюста по работе с жертвами преступности. Джек приступил к своим обязанностям в декабре 1991 года и проработал на этой должности два года. В качестве государственного чиновника он занимался защитой интересов жертв преступлений и их родных, давал рекомендации по законодательным инициативам, рассматривал запросы граждан и общественных организаций, подготовил пакт предложений по освещению работы своего отдела и в целом старался сделать бюрократию более человечной.

Часть этой работы составляли поездки по стране с выступлениями о Фонде жертв преступлений, в который поступали взысканные в рамках уголовной ответственности средства. Этот фонд, созданный в соответствии с Законом о жертвах преступлений 1984 года, выделял средства как непосредственно на выплату компенсаций, так и на оплату различных услуг потерпевшим, в том числе психологической помощи, женских приютов и кризис-центров, поездок на суды, и т. п.

Пока тянулись косвенные апелляции Элли, Джек продолжал выступать в комитетах Конгресса. Как сказал Хэнк Уильямс: «Джек очень старался держать Конгресс в курсе дела по этому вопросу».

Что придавало ему сил? Почему они с Труди упорно сражались с целой системой, невзирая ни на что? Они сказали, что просто хотели увидеть торжество правосудия, и не могли успокоиться, не пройдя эту последнюю милю вместе с Сюзанной.

– Они считают, что Сюзанна следит за каждым их шагом, и, по-моему, хотят показать, как много она значит для них даже после смерти. Чем активнее они могут бороться за нее и за таких, как она, тем больше любви выказывают. Сюзанна погибла, и им так и не довелось увидеть ее совсем взрослой. И это их способ завершить незавершенное, – сказал Стивен.

Сторона обвинения отбила абсолютно все прямые апелляции Элли и выстояла в разбирательствах по косвенным. Тогда он подал новый иск, на сей раз оспаривая отказ суда первой инстанции смягчить его приговор. Дело рассматривалось коллегией из трех судей в Апелляционном уголовном суде штата Теннесси в Джексоне. Как и во всех других значимых моментах рассмотрения их дела, Джек и Труди участвовали в прениях сторон.

Теперь юристы Элли заявляли не только о неэффективности первой команды защитников, но также и о том, что судья должен был взять самоотвод, поскольку он, помимо всего прочего, якобы допустил предубежденное высказывание в одном из своих публичных выступлений. К сожалению, он действительно довольно легкомысленно заметил, что проблему переполненности тюрем можно отчасти разрешить «если казнить кое-кого из тех, кто уже дожидается своей очереди».

Апелляционную коллегию возглавляла судья Пенни Уайт – вежливая женщина в возрасте под сорок с впечатляющим профессиональным опытом. Но с самого начала Джек понял, что с судьей Уайт у них будут большие проблемы.

– По ее настрою, тону, жестам, поведению нам сразу стало понятно, что она всецело на стороне защиты. Было видно, насколько по-разному она ведет себя с адвокатами и с обвинителями. Когда сторона обвинения оказывала свою позицию, она улыбалась защитникам и чуть ли не хихикала с одним из судей. С обвинением она разделалась относительно быстро, а защиту попросила высказаться максимально обстоятельно и подробно.

С октября 1992-го по апрель 1994-го уголовный апелляционный суд думал, а потом вынес решение, в котором говорилось, что судья действительно должен был взять самоотвод, поэтому апелляционная инстанция не будет заниматься рассмотрением всех остальных вопросов, а постановляет провести повторный суд по тому делу в первой инстанции с новым судьей. На это потребовалось время с апреля 1994-го по август 1995 года. В числе прочих доводов в пользу неэффективности защиты адвокаты Элли утверждали, что его обследовало недостаточное количество психиатров. И это невзирая на то, что при рассмотрении прямой апелляции Верховный суд штата не усмотрел в этом проблемы, и, кстати, суд откладывали три или четыре раза именно для того, чтобы проводить различные медицинские обследования Элли.

– По сути дела, они потребовали еще больше врачей, чтобы понять, что же такое мог упустить Роберт Джонс. То есть неэффективность Джонса выразилась еще и в том, что он посчитал, что куча медицинских специалистов разбирается в своем деле, – сказал по этому поводу Хэнк Уильямс.

Кстати, за все годы, прошедшие с первого суда, ни Хэнк Уильямс, ни я не получили ни малейших свидетельств того, что Билли или Смерть вновь завладевали личностью Седли Элли. Мы ни разу не слышали о том, что Элли хоть как-то сожалеет и раскаивается. Но его адвокаты продолжали хвататься за каждую соломинку.

Тем временем Джек почувствовал, что вымотался. Он не хотел отказываться от борьбы на общенациональном уровне, но понимал, что если не уступит ведущую роль кому-то другому, то как минимум утратит боевой задор. Он был утомлен, подавлен, у него развилась одышка, гипертония и повышенный холестерин.

Труди сказала: «Ты на пределе, и я близка к этому. Надо подумать, куда бы нам переехать. Здесь нам точно крышка».

Они взвесили варианты, посоветовались с друзьями и в конце концов остановили выбор на старом добром городе Уилмингтон в Северной Каролине. Коллинзы переехали туда летом 1994 года. Расположенный на реке Кэйп-Фир, менее чем в десяти милях от живописного побережья Атлантики, Уилмингтон был совсем не похож на родной для Коллинзов Нью-Йорк, но отвечал всем их ожиданиям.

Обосновавшись в своем одноэтажном доме в окружении сувениров из путешествий по миру и множества фотографий Стивена и Сюзанны, Коллинзы постарались успокоиться и привести жизнь в порядок.

31 августа 1995 года судья Л. Т. Лафферти, назначенный на процесс на основании решения Пенни Уайт от 1994 года, постановил, что основания для признания защиты неэффективной отсутствуют. Кроме того, рассмотрев ходатайство Элли, он разрешил заслушать в суде показания множества экспертов. На тот момент со дня смерти Сюзанны Коллинз прошло более десяти лет.

Примерно через месяц Верховный суд Теннесси вынес решение по одному из дел, в котором говорилось, что при определенных обстоятельствах при рассмотрении косвенных апелляций могут быть разрешены свидетельства государственных экспертов. На этом основании адвокаты Элли обжаловали решение судьи Лафферти и подали новую записку по делу в Уголовный апелляционный суд. Со своей стороны прокуратура штата Теннесси подготовила ответную записку, и на момент написания этих строк обе стороны ждут назначения даты прений по делу. Однако, исходя из собственного опыта, Джек и Труди опасаются, что как только с этим вопросом будет покончено, возникнет очередная проблема, а вслед за ней и другие.

Вопрос о якобы неэффективной работе стороны защиты всплывает очень и очень часто. При характерном для нашей эпохи дефиците личной ответственности за что бы то ни было люди торопятся избавиться от нее и перекладывают вину на других. Та же история и с медиками, наводняющими суды: если исход процесса не устраивает, почему бы не обвинить в этом кого-то другого?

Полагаю, что хорошее решение этой проблемы придумал Хэнк Уильямс. Перед началом процесса составляется список из примерно полусотни вопросов, сродни чек-листу экипажа самолета перед вылетом. Адвокат подсудимого отвечает на каждый вопрос, после чего судья вызывает его подзащитного и спрашивает, удовлетворен ли он. Только после этого судья удостоверяет надлежащую подготовленность стороны защиты. В конце процесса, перед вынесением приговора, судья выносит еще одно определение о достаточности мер защиты. Все это протоколируется. Возможно, это не устранит всех проблем с притянутыми за уши исками о надлежащей защите, но возымеет серьезное действие. В ситуациях, когда налицо реальная некомпетентность стороны защиты, суд узнает об этом вовремя – в самом начале процесса.

Уильямс считает попросту возмутительными нападки на компетентных и преданных своему делу адвокатов постфактум исключительно с целью юридического маневрирования. «Проблема в том, что противники смертной казни считают, что их цель оправдывает любые средства. В свободном обществе такие взгляды опасны», – говорит он.

Но были и значительные победы. Законодательный акт, предусматривающий реформу хабеас корпус на федеральном уровне, был в конечном итоге принят Конгрессом и подписан президентом Клинтоном 24 апреля 1996 года. Публичный закон 104–132 «О борьбе с терроризмом и применении смертной казни» был разработан с целью остановить бесконечный поток исков хабеас корпус. До рассмотрения последующего ходатайства по делу Федеральным окружным судом его существенность должна быть удостоверена коллегией из трех судей соответствующего Федерального окружного апелляционного суда. Учитывая другие положения нового закона, такая ситуация должна возникать крайне редко. А установление сроков как для обращения в суд, так и для вынесения решений федеральными судами будет способствовать искоренению неподобающих проволочек.

Свои заслуги в принятии этого закона есть у многих людей, групп и движений. Но и по моему мнению, и по мнению таких людей, как Хэнк Уильямс, реформой хабеас корпус мы во многом обязаны Джеку и Труди Коллинз и им подобным. Тем, кто был уверен в возможностях отдельно взятого гражданина и хотел почтить память своих погибших близких и кто решился пойти и потребовать законной справедливости.

– В этом законе все пронизано духом Сюзанны, – сказал Джек.

Разумеется, еще только предстоит принять соответствующие законы на уровне штатов, а косвенные апелляции Седли Элли еще не достигли федерального уровня, поскольку пока дело затягивается непосредственно в Теннесси. Такие же мытарства регулярно претерпевают потерпевшие во всех уголках страны.

В последних нескольких годах волокиты Джек и Труди винили судью Пенни Уайт, которую после решения по апелляции Элли в 1994 году губернатор Нед Макуэртер назначил членом Верховного суда штата Теннесси. Как во многих других, в этом штате назначенные члены Верховного суда переизбираются на общенародном референдуме. На референдуме у них нет кандидатов-оппонентов, избиратели голосуют только за них или против. Обычно на таких референдумах очень низкая явка, и практически всегда кандидаты проходят. Назначение Пенни Уайт избирателям предстояло утвердить 1 августа 1996 года.

Джек, Труди и их товарищи по несчастью считали, что судья Уайт просто откровенная противница смертной казни, несмотря на то что она узаконена в Теннесси. В 1994 году они написали письмо губернатору Макуэртеру, в котором призывали не назначать судью Уайт в Верховный суд. Кроме того, супруги Коллинз были настолько уверены в ошибочности других ее решений и демонстративном пренебрежении к жертвам, что поехали за 1400 миль в Теннесси, чтобы активно поддержать кампанию за отмену ее назначения в Верховный суд. В этом они тесно сотрудничали с Ребеккой Айли, известной в штате защитницей жертв преступлений. В 1977 году сестру Ребекки зверски убили по заказу ее мужа. Спустя двадцать лет после трагедии это дело все еще кочует по инстанциям.

Давая интервью о «судебном пинг-понге», которому они подверглись, беседуя с журналистами, выступая на пресс-конференциях и по телевидению, Коллинзы и другие защитники жертв преступлений заостряли внимание на причинах своего нежелания видеть Пенни Уайт членом Верховного суда штата. Они помогли опубликовать обширный меморандум с изложением фактической стороны многих ее решений. Им противостояло движение «Народ за Пенни Уайт», которое собрало в десять раз больше средств, чем ее противники.

Критики судьи Уайт ссылались на целый ряд апелляционных решений, принятых с ее участием, которые, по их мнению, доказывали ее предубеждение против смертной казни и жертв преступлений. В их числе было дело об убийстве сотрудника полиции штата Теннесси Дуга Триппа в 1991 году.

19 мая 1991 года Джон Генри Уоллен подъехал к Триппу, сидевшему в патрульной машине, и двенадцать или тринадцать раз выстрелил ему в голову, шею и плечо из винтовки 22 калибра. Трипп так и не успел вытащить из кобуры свой револьвер. Убийца признался, что «принял решение пристрелить этого полицейского». На суде свидетели сообщили, что Уоллен говорил, что в принципе ненавидит полицейских, и как-то раз сказал своей подружке, что ему придется убить Триппа, иначе Трипп убьет его. Присяжные признали Уоллена виновным в тяжком убийстве первой степени без смягчающих обстоятельств.

При рассмотрении дела в Уголовном апелляционном суде в ноябре 1995 года судья Уайт заявила, что доказательств преднамеренности действий Уоллена недостаточно и обвинение следует смягчить до тяжкого убийства второй степени. Двое других членов коллегии не согласились с ней.

«Из контекста невозможно сделать вывод, когда возникло решение об убийстве – за несколько месяцев или за несколько секунд до него», – написала Уайт.

Это мнение возмутило многих, особенно сотрудников правоохранительных органов, ежедневно рискующих своей жизнью. Брат Дуга Триппа Дэвид, детектив из окружного управления шерифа, сказал: «Если и это не убийство первой степени, то я не знаю, что таковым считать».

И это еще не все.

В том же месяце, когда Джон Генри Уоллен убил Дуга Триппа, сбежавший из тюрьмы Миссисипи убийца Ричард Одом изнасиловал и убил в гараже семидесятивосьмилетнюю Мину Этель Джонсон, направлявшуюся к своему врачу. Джонсон умоляла пощадить ее, говорила, что она девственница, и попыталась утихомирить Одома словами: «Не делай этого, сынок!» – «Сейчас тебе будет сынок!» – ответил ей Одом.

При зверском изнасиловании была разорвана стенка влагалища. После этого Одом раз за разом ударял жертву ножом в сердце, легкие и печень, пока она не умерла. Изрезаны были также руки женщины, которыми она пыталась прикрываться. Одом сообщил, что она оставалась в сознании до самой смерти. Присяжные признали Одома виновным и приговорили его к смертной казни.

К моменту поступления дела в Верховный суд Теннесси Пенни Уайт уже была в его составе. Она и еще один член Коллегии постановили, что нет никаких доказательств того, что изнасилование и убийство Джонсон были «особо тяжкими, зверскими и жестокими в том, что касается истязаний или нанесения серьезных телесных повреждений помимо тех, которые привели к летальному исходу». То есть отягчающие обстоятельства, необходимые для вынесения смертного приговора по законодательству штата, отсутствуют. Таким образом, Одом удостоился права на пересмотр приговора.

Эти члены Верховного суда признали, что «практически все убийства являются в известной мере “особо тяжкими зверскими и жестокими”, и мы ни в коей мере не хотим умалить степень страданий, перенесенных жертвой данного убийства», но при этом указали, что эта норма «должна применяться только в тех случаях, которые путем сравнения и сопоставления могут быть четко определены как “худшие из худших”». Они не преминули заметить также, что в противном случае «любое убийство, совершенное при сопутствующем изнасиловании, можно будет классифицировать как преступление, заслуживающее смертной казни».

О преимуществах и недостатках смертной казни можно спорить сколько угодно. Но хочу сказать, что за четверть века службы в правоохранительных органах я работал с тысячами дел об изнасиловании и убийстве, и если, перефразируя Дэвида Триппа, зверское изнасилование семидесятивосьмилетней девственницы с последующим нанесением смертельных ножевых ранений не является «особо тяжким, зверским и жестоким» преступлением или «причинением серьезных телесных повреждений», то я не знаю, подпадает ли под эти определения что-либо вообще. А я, поверьте, повидал немало всяких ужасов.

Следователь по этому делу Рон Макуильямс не скрывал слез на глазах, рассказывая о преступлении на пресс-конференции.

Противники Уайт посчитали это постановление явным свидетельством того, что судья попросту не принимает во внимание жертв насильственных преступлений и действительно не понимает, каково им приходится. Супруги Коллинз и их союзники, в том числе Ребекка Айли, Дэвид Трипп и сестра Мины Джонсон Луиза Лонг, пришли к выводу, что судья Уайт является противницей смертной казни и пользуется своим положением и властью, чтобы отменять решения присяжных.

Сторонники Уайт говорили, что она просто старается обеспечить справедливость судебного разбирательства для обвиняемых и осуждать ее исходя из всего лишь нескольких решений неправильно. Хотя я как раз считаю, что сказать, что нельзя оценивать судью по какому-то одному решению, все равно что сказать, что нельзя оценивать человека по совершенному им преступлению. И одно и другое говорит очень многое о том, что это за человек.

В другом решении судья Уайт указала, что следует отменить постановление суда первой инстанции, обязывающее осужденного растлителя детей вывесить на своем доме предупреждающий знак, поскольку «это отрицательно сказывается на его личности и самооценке».

В данном случае я даже соглашусь, что подобная огласка может негативно сказаться на самооценке человека. Но следует заметить, что это наказание было назначено взамен тюремного заключения. И раз уж в наши дни столько говорится об альтернативных мерах наказания, то как раз это может быть предпочтительным выбором, если данный человек не слишком опасен. А с другой стороны, это решение судьи Уайт тоже демонстрировало ее расположение к осужденному преступнику, а не к пострадавшей стороне.

1 августа 1996 года избиратели Теннесси проголосовали за отзыв Пенни Уайт из Верховного суда штата большинством в 55 % голосов. Это был первый такой случай в истории Теннесси. «Мы донесли наше послание до людей, и люди разволновались», – сказал Джек Коллинз.

Он считает отзыв судьи Уайт предупреждением судьям о том, что им не следует засиживаться в своих башнях из слоновой кости. «Получив пожизненный пост, эти ребята расслабляются и начинают воспринимать жизнь с чисто теоретических позиций. Они парят где-то в своих эмпиреях. И даже не представляют себе, какое это горе, сколько скорби всем приходится пережить. Они считают, что их роль именно в том, чтобы быть над схваткой. Да ничего подобного! Вы обязаны разобраться, что это за схватка. Вы можете не участвовать в ней, но вы обязаны разобраться, потратить время, чтобы почувствовать происходящее кончиками пальцев».

Джек и Труди полагают, что пройдут годы, прежде чем приговор Седли Элли приведут в исполнение, и надеются лишь на то, что доживут до этого момента[11]. И в этом случае они хотели бы своим глазами увидеть, как убийца их дочери окончательно расплатится за содеянное им зверство. Родителей мучает то, что они не могли быть с Сюзанной в ее смертный час, и это стало бы последним шагом на проделанном вместе с ней пути.

Джек и Труди решили отметить 8 июня 1996 года, день, когда Сюзанне могло бы исполниться тридцать, ужином в ресторане.

– Она была такой веселой и оптимистичной, и нам захотелось обрадовать ее, – сказал Джек. – Это был чудесный вечер. Понимаете, я сильно сомневаюсь, что мы пошли бы в ресторан в годовщину убийства или похорон. Но в день ее рождения мы сказали – да, давайте веселиться в ее честь. Наверное, теперь каждый год будем так делать.

Им по-прежнему недостает Сюзанны. Джек носит на ремешке часов миниатюрное золотое сердечко, которое висело на шее Сюзанны в ночь ее гибели. Стивен до сих пор хранит в бумажнике школьную фотографию сестры. Сюзан Хэнд, которая стала авиадиспетчером базы ВМФ Эль-Торо, вышла замуж за капитана сухопутных войск Эрика Мартина и родила ему двоих детей, до сих пор не может без слез слушать песню «Не забудь обо мне» группы Simple Minds. Это была одна из любимых песен Сюзанны. Помимо многого другого, Труди не хватает дочери в походах по магазинам. Некому сказать ей: «Мамуль, эти серьги сюда не подойдут».

Недавно Джек написал рассказ под названием «Элегия для морпеха». Это художественное повествование о гибели Сюзанны, написанное от ее лица. По его словам, это стало своего рода катарсисом, еще одним способом постигнуть трагедию, разделить страдания дочери и быть с ней в час смерти если не физически, то духовно. Это трогательная дань уважения жизни и мужеству Сюзанны, одно из наиболее проникновенных произведений такого рода, какие я когда-нибудь читал, и вместе с тем пронзительное и очень откровенное свидетельство родительского горя.

На юридическом фронте Джек и Труди продолжают всеми силами добиваться справедливости для Сюзанны и для других жертв. Они установили дочери своего рода живой памятник, учредив постоянную стипендию Сюзанны Мари Коллинз в рамках стипендиальной программы Американской ассоциации внешнеполитической службы. Эту стипендию присуждают детям действующих, отставных или умерших служащих внешнеполитического ведомства на нужды продолжения образования в колледже.