Утром в пятницу 12 июля 1985 года Сюзан Хэнд ждала Сюзанну в парке, где они договаривались встретиться перед выпускной церемонией. Так и не дождавшись, она забеспокоилась о самочувствии подруги и сразу после церемонии отправилась к ней в казарму. Некоторые странно на нее посматривали, но ничего не говорили. Вскоре ее догнал адъютант капитана Новага и сказал, что капитан вызывает ее к себе. День был в самом разгаре, пекло солнце, а Сюзан еще не успела переодеть парадный мундир. Вызов к капитану немного удивил ее: она считала, что не совершила ничего, что могло бы повлечь за собой «приглашение на ковер». Но Новаг всегда относился к ней дружелюбно и, возможно, просто захотел попрощаться лично.

Войдя в кабинет, Сюзан беззаботно поинтересовалась:

– Здрасте, а что случилось?

– Присядь, будь добра, – сказал капитан. – Ты же много общалась с Сюзанной Коллинз, да?

– Верно, – ответила Сюзан.

Капитан подошел поближе и положил руку на ее плечо.

– Не знаю, как и сказать. В общем, твою подругу Сюзанну обнаружили в парке Миллингтона. Ее убили.

– О нет, – то ли прошептала, то ли простонала Сюзан. – Не может быть. Это правда?

Капитан Новаг мрачно кивнул.

Сюзан еще не доводилось сталкиваться со смертью близкого человека. Единственным исключением была ее бабушка, но они виделись с ней от силы пару раз в год. «Этого не может быть, тем более с Сюзанной, ведь ей только что девятнадцать стукнуло!» – прорыдала она. Капитан придвинул стул и присел рядом, обнимая ее за плечи.

В пятницу 12 июля Стив Коллинз был один дома, когда у подъездной дорожки остановилась военная машина. Джек, который к тому моменту вышел в отставку, уехал на целый день в Нью-Йорк помогать шурину с оформлением патента. Труди повезла своих родителей, которые теперь жили у них, на благотворительный ланч. Сам Стив сидел дома, оправляясь после травмы ноги, полученной на празднике Четвертого июля. Когда подъехала машина, он только что вышел из душа.

Сначала он подумал, что приехала Сюзанна. Она должна была появиться со дня на день, и он решил, что находчивая и обаятельная сестра уговорила кого-то из начальников подвезти ее. Но открыв входную дверь, он увидел на крыльце двух мужчин в форме. Один из них был капелланом. «Мы привезли вам печальное известие, мистер Коллинз. Сюзанна убита», – сказал один. Их сосед, отставной полковник морской пехоты Пол Ньютон, запомнил, как Стив бил тростью по кустам с криком «Нет, нет, нет!». Полковник Ньютон всегда гордился Сюзанной и обещал подарить ей свой кортик, когда она получит офицерский чин.

Первой внятной мыслью Стивена было: «Господи, сейчас же вернется мама!»

Немного спустя к дому подъехала Труди с родителями. Увидев служебный автомобиль, она тоже подумала, что Сюзанна выпросила себе бесплатную поездку домой. И тут к машине подошел Стивен.

– Мам, мне нужно поговорить с тобой.

– Прямо здесь?

– Нет. Оставь бабушку с дедушкой в машине и зайди в дом.

– Оставить моих маму с папой в машине посреди дороги? – удивилась Труди.

– Да. Пойдем в дом.

Когда Труди вошла, Стивен представил ее двум офицерам. Один из них попросил ее сесть, после чего сообщил, что их дочь убита.

Труди вернулась к машине, привела родителей и усадила их в гостиной, не объясняя, что случилось. Она прошла в ту комнату, где ждали Стивен и два офицера, и сказала: Пойдемте во двор – там нас не услышат.

Во дворе она отреагировала на случившееся так же, как Сюзан.

– Это какая-то ошибка.

– К сожалению, нет. Мы расскажем вам все, что нам известно. Пока мы знаем лишь, что ваша дочь вчера вечером совершала пробежку на территории базы. Кто-то преследовал ее, схватил, увез с базы, набросился и убил.

«Надо бы записывать за ними, иначе я не пойму, что они мне говорят», – подумала Труди. Они поговорили еще. Труди запомнился добрый и участливый капеллан. «Чем я могу быть полезен? Может быть, я скажу об этом вашим старикам?» – спросил он. Труди сказала, что расскажет им сама, а он предложил пойти с ней. «Может быть, так действительно будет лучше», – согласилась Труди.

– Мама и папа ошеломленно застыли в гостиной, не в силах осмыслить то, что услышали. Потом мы пытались найти Джека в Нью-Йорке, – вспоминала Труди. Когда в конце концов это удалось, его вызвали прямо с совещания.

– У нас ужасное горе… Сюзанну убили.

– Что ты сказала? Это невозможно. Ничего не понимаю, – ответил Джек.

«Надо срочно ехать домой», – подумал он. Вернувшись к своим собеседникам, он объяснил им, что произошло. Двое из них были евреями. Джек сказал им: «Мы, христиане, молимся за душу усопшего. Не знаю, принято ли это у вас, но, если вы сможете помолиться за Сюзанну, меня и мою семью, я буду очень благодарен». По словам Джека, его знакомые были просто потрясены случившимся и проявили полное сочувствие и понимание.

Джек и его шурин вылетели в Вашингтон. Около половины седьмого вечера Труди и Стивен встречали Джека на выходе из Национального аэропорта. Все трое обнялись и застыли в молчании.

Из дома Джек позвонил в Теннесси, пытаясь выяснить, что именно произошло. К тому времени подозреваемого уже задержали. Им оказался муж одной из служащих, живший на территории базы. Но убийство произошло в парке Миллингтона, поэтому возникли определенные проблемы с подведомственностью расследования. Джек даже не смог выяснить, где находится тело Сюзанны.

Узнав подробности, Стивен сказал: «Скорее всего, убийца был не один. Сюзанна была сильной – когда мы боролись, она едва не брала надо мной верх. Скорей всего, он был не один».

Джеку сообщили, что на следующий день станет известно больше.

В тот момент тело Сюзанны находилось в окружном бюро судебно-медицинской экспертизы. В патологоанатомическом заключении за подписью доктора Джеймса Спенсера Белла указывалось: «Смерть наступила в результате множественных повреждений головы тупым орудием, сдавливания шеи и введения через промежность заостренной ветки дерева длиной в 20,5 дюймов и диаметром 1,5 дюйма, которая разорвала органы брюшной и грудной полости и вызвала внутреннее кровоизлияние».

Около шести часов утра помощник шерифа нашел обнаженное тело, лежавшее ничком на траве с повернутой вправо головой, под деревом примерно в 150 футах от дороги в парке Эдмунда Орджилла в Миллингтоне, к востоку от военно-морской базы. Помимо ветки дерева, с силой воткнутой между ног погибшей, на ее теле были множественные ранения, а лицо зверски избито, что затруднило первоначальное опознание. Поблизости были раскиданы ее футболка, шорты, носки, белье и пояс.

Примерно за час до этого Пэтти Кун обнаружила, что Сюзанна не ночевала в своей койке, встревожилась и обратилась в службу безопасности. После того как Сюзанна не явилась на утреннюю поверку, ориентировка на ее розыск была направлена службе безопасности базы, полиции Миллингтона и в управление шерифа.

Общую картину произошедшего восстановили достаточно быстро.

Около одиннадцати часов вечера совершавшие пробежку ефрейторы морской пехоты Майкл Ховард и Марк Шотуэлл видели бежавшую им навстречу девушку, по описанию похожую на Сюзанну Коллинз. Прежде, чем поравняться с ними, она перебежала на другую сторону дороги, чтобы двигаться навстречу транспорту. Вскоре после того как они разминулись, морпехи увидели припаркованный впереди на обочине автомобиль с включенными фарами дальнего света. Ховарду показалось, что это был темного цвета «Форд» середины 70-х годов с отделкой под дерево по бокам и очень громким выхлопом. Внезапно машина сорвалась с места, развернулась и понеслась к югу, в ту же сторону, куда убежала Сюзанна.

Вскоре после этого Ховарду и Шотуэллу показалось, что сзади, с расстояния трехсот ярдов, доносятся крики. Они немедленно развернулись и бросились в ту сторону. Когда они пробежали около сотни ярдов, крики прекратились, а машина поехала по направлению к Нэви-роуд. В этот момент в противоположном направлении двигалась другая машина, и свет фар помешал им рассмотреть, что происходило.

Тем не менее они продолжили преследовать первую машину, но быстро потеряли ее из виду. Тогда они прибежали к северному КПП базы и сообщили об инциденте дежурному Дэвиду Дэвенпорту. Тот позвонил в службу безопасности базы и доложил о возможном похищении человека, добавив, что видел, как та машина выезжала с базы через его КПП. За рулем был мужчина, обнимавший за плечи женщину на пассажирском сиденье. Дэвенпорт не запомнил номер, но обратил внимание, что машина зарегистрирована в штате Кентукки. Часть сотрудников службы безопасности продолжила выяснять подробности на КПП, а начальник второго караула Ричард Роджерс лично отправился на поиски машины, предварительно передав ориентировку на нее службе безопасности базы, миллингтонской полиции и управлению шерифа.

В ходе поисков Роджерсу пришлось отвлечься на сообщение о драке на углу Сентрал, Колледж и Бетуэл-стрит в жилой зоне базы. В десять минут первого он увидел машину, соответствующую описанию Дэвенпорта. Она направлялась на юг.

Роджерс остановил машину. Водителем оказался Седли Элли, двадцатидевятилетний белый мужчина, ростом шесть футов четыре дюйма, весом двести двадцать фунтов. Он работал в компании по обслуживанию кондиционеров и жил на базе как член семьи – его жена Линн служила в ВМС. Элли согласился проехать с Роджерсом в службу безопасности. Туда же вызвали и его жену. Но оказалось, что внешне Линн очень похожа на девушку, которую описали как возможную жертву похищения. Сотрудники службы безопасности решили, что имеют дело с обычным домашним скандалом и отпустили пару.

В то же время в службе безопасности давали показания Шотуэлл и Ховард. Услышав, как от здания с громким звуком выхлопа отъезжает машина супругов, они подтвердили, что видели именно ее.

Около пяти часов утра в службу безопасности позвонила капрал Кимберли Янг и сообщила, что предыдущим вечером Сюзанна Коллинз вышла на пробежку и не вернулась. Янг предоставила описание Сюзанны и ее фотографии. После этого расследование ускорилось, и в результате тело Сюзанны обнаружили в парке Эдмунда Орджилла в Миллингтоне.

В восьмом часу утра Ричард Роджерс приказал патрульным Джону Григгсу и Грегори Франклину задержать Седли Элли. Затем он позвонил начальнику базы Барри Споффорду и командиру подразделения морской пехоты Роберту Клэппу и рассказал им о случившемся. На опознание тела вызвали Дороти Каммингс, непосредственную начальницу Сюзанны.

Поскольку похищение произошло на федеральной территории, они также уведомили представительство ФБР в Мемфисе, откуда на место выехали спецагенты Джек Сэмпсон и Анна Норткатт.

На месте преступления работали полицейские и сотрудники управления шерифа. Они увидели, что голова Сюзанны окровавлена. На обеих лопатках имелись большие синяки и царапины, идущие вниз до талии. До извлечения вонзенной между ног ветки было невозможно определить, насколько глубоко проник ее конец. Снаружи осталось лишь около восьми дюймов. Когда тело перевернули на спину, выяснилось, что левый глаз потемнел и заплыл, а на левой груди остались следы ушибов и укусов. Отчет патологоанатома занял двадцать одну страницу.

Примерно в миле от места преступления полицейские нашли отвертку, по описанию совпадающую с той, которую Седли Элли использовал вместо ключа зажигания. Получив в свое распоряжение машину Элли и осмотрев ее, сотрудники службы расследований ВМФ обнаружили пятна крови и внутри, и снаружи.

Доставленный в службу безопасности Элли первоначально отрицал свою причастность к убийству и требовал адвоката. Но затем передумал и сообщил, что расскажет, что произошло. За этим последовала история про то, как он пил и катался по улицам, как попытался заговорить с симпатичной блондинкой из морской пехоты, а потом случайно наехал на нее и посадил в машину, чтобы отвезти в больницу. По дороге, возле парка Эдмунда Орджилла, она очнулась и стала сопротивляться. Он запаниковал и ударил ее, чтобы заставить замолчать, забыв о зажатой в руке отвертке. Это получилось чисто случайно, и он понял, что убил ее. После этого запаниковал еще больше и решил инсценировать сексуальное насилие – сорвал с девушки одежду и отломал ветку, чтобы воткнуть в труп.

Однако очень скоро выяснилось, что среди многочисленных повреждений на теле Сюзанны патологоанатом не обнаружил ничего, что было бы похоже на рану от удара отверткой или травму при наезде автомобилем. Кроме того, были показания трех молодых людей из парка, которые не видели ни Сюзанну, ни Седли Элли, но слышали, по их описанию, «душераздирающие крики» приблизительно в то время, когда умерла Сюзанна.

Допросили и Линн Элли. Большую часть вечера она провела на вечеринке с подругами. Когда она вернулась, Седли дома не было, и Линн увидела его только, когда среди ночи ее вызвали в службу безопасности. Утром, заметив в машине пятна от травы, она решила, что это из-за их двух собак, которых часто возили в машине. Линн сообщила, что ранее ее муж был женат, и что его бывшая жена случайно захлебнулась в ванне пять лет назад в Эшленде, штат Кентукки, где они тогда проживали.

Дальнейшее расследование показало, что это был довольно сомнительный «несчастный случай». Он произошел 28 февраля 1980 года, через три дня после того, как Дебра Элли подала на развод. Основанием для развода стала склонность Элли к сексуальным извращениям. Обнаженное тело двадцатилетней женщины было найдено в ванной, на нем были видны многочисленные синяки и следы удушения на шее. Элли сказал, что тем вечером его жена пила в компании других мужчин, вернулась домой пьяной, улеглась в ванну и захлебнулась. Полицию и скорую помощь вызвали только через несколько часов после ее смерти. Судмедэксперт определил, что она захлебнулась собственной рвотой, подавившись ломтиком картошки фри. Элли нередко поднимал руку на обеих жен. Его четырехлетний ребенок от Дебры рассказал, что Элли неоднократно избивал ее.

Были и другие детали, позволяющие связать Элли с убийством Сюзанны Коллинз. В пятницу из дома одного офицера было похищено оборудование для ремонта кондиционера. Украденное было обнаружено в машине Элли.

Представители службы расследований ВМФ и ФБР предъявили обвинение Седли Элли в преднамеренном убийстве с отягчающими обстоятельствами младшего капрала морской пехоты США Сюзанны Мари Коллинз. Заместитель прокурора США Лоуренс Лауренци заверил их: если по каким-либо причинам обвинения в убийстве не хватит для вынесения смертного приговора по законам штата, он будет требовать его в соответствии с федеральным законодательством. Однако этого не потребовалось. Ознакомившись с делом, заместитель окружного прокурора Генри «Хэнк» Уильямс решил, что потребует высшей меры наказания. Запросы о возможности сделки с правосудием он и рассматривать не стал.

В тот день на выпускной церемонии 902-й учебной эскадрильи Мемфисской авиабазы ВМФ одно место осталось незанятым. Флаг базы был приспущен, долгожданная церемония прошла далеко на так радостно, как всем хотелось.

Джефф Фримен находился на занятиях в Университете Северной Каролины в Уилмингтоне, когда ему позвонил Стив и сообщил об убийстве Сюзанны. Джефф не мог поверить своим ушам. По трагическому совпадению, брат лучшего друга его соседа по комнате только что погиб в ДТП. На следующий день Джефф предложил Стиву свою помощь в подготовке к похоронам и поехал в Вашингтон, чтобы поддержать его лично.

На фоне невыносимого горя и попыток выяснить, что же именно случилось с дочерью, Джеку и Труди пришлось заниматься еще и практическими вопросами организации панихиды и похорон, хотя их предупредили, что тело Сюзанны отдадут лишь через несколько дней.

Джек был верующим католиком, и они рассматривали кладбища при церквях. Кроме того, им предложили несколько армейских и флотских кладбищ. Наконец, поскольку Сюзанна погибла на боевом посту, ей полагалось место на Арлингтонском национальном кладбище. Окончательное решение принял Стивен, который убедил родителей похоронить Сюзанну в Арлингтоне, там, где обретают вечный покой самые достойные сыны и дочери страны. «Я был за Арлингтон, потому что Сюзанна заслуживала самого лучшего. Она ведь была лучшей из лучших», – объяснил он.

Тем временем Сюзан Хэнд вернулась в Иллинойс с матерью и младшей сестрой. «Всю дорогу я рыдала навзрыд, – вспоминала она. Мама пыталась утешать меня, но безуспешно. По дороге меня оштрафовали за грубое нарушение скорости, а я понятия не имела, что делаю. Перед глазами у меня стояла Сюзанна».

Грег Гонзовски тоже был убит горем. Сюзан сказала, что он по-настоящему любил Сюзанну. Приехав домой в Иллинойс, она позвонила Грегу, и они решили поехать на похороны вместе, для чего им требовалось получить отпуск. Сюзан хотелось, чтобы ее назначили сопровождать останки Сюзанны в Вашингтон. Но вместо этого всегда державшая на них зуб штаб-сержант назначила в сопровождение тела саму себя. И по сей день Сюзан чувствует утрату еще острее, когда вспоминает, что не смогла лично проводить подругу в последний путь.

В среду 17 июля на Мемфисской авиабазе ВМФ состоялась церемония прощания с Сюзанной. Командир учебной авиагруппы морской пехоты полковник Роберт Клэпп закончил свою речь словами: «Это была усердная и целеустремленная юная женщина с выдающимися способностями, чувством собственного достоинства и твердым пониманием принятых на себя обязательств перед страной… Она была активной, нацеленной на результат, прирожденной победительницей. Не ждала сложа руки, а действовала. Она была очень близка к очередному успеху – окончанию курсов бортовой радиоэлектроники. Думаю, для всех нас огромной трагедией стало то, что таланты и амбиции Сюзанны не реализовались в полной мере, поскольку, несомненно, она была приобретением для морской пехоты, службой в которой так гордилась. Возможно, всем нам станет немного легче, если мы вспомним, что она была одной из нас, и что что человек жив, пока жива память о нем. И мы ее не забудем. Духовно она останется в рядах морской пехоты и в нашем лице будет и впредь служить этому орлу, земному шару и якорю. Она навсегда останется морпехом и, как писал кто-то, “не будет стареть, как суждено нам, не будет томиться грузом прожитых лет, мы же будем вспоминать о ней и на исходе дня, и следующим утром”».

Оркестр сыграл гимн морской пехоты. А когда одинокий горнист затрубил отбой, никто из стойких морпехов не смог сдержать слез.

Из-за причиненных Сюзанне увечий было решено хоронить ее в закрытом гробу. Тем не менее, когда тело привезли в Вашингтон, Джек, Труди и Стивен поняли, что обязаны увидеть Сюзанну в последний раз. «Нам нужно было хотя бы попытаться узнать, что же с ней произошло», – вспоминал Джек.

Но едва ли они были готовы к тому шоку, который испытали, когда крышку гроба открыли. Сюзанна лежала в парадном мундире и в белых перчатках.

– Я рыдал сердцем и душой, – сказал Джек. – Внутренне я заходился криком. Я просто не мог поверить, что человек способен на такое зверство. Сюзанна была не похожа сама на себя, он так изувечил ее лицо, что его пришлось восстанавливать по кусочкам. Они постарались, как могли, но это была не та Сюзанна, которую мы знали.

За закрытым гробом несли портрет Сюзанны и американский флаг.

В теплый и солнечный день 18 июля 1985 года Сюзанну Коллинз отпевали в старой церкви Форт-Майер возле Арлингтонского национального кладбища. Места всем скорбящим не хватило, многие слушали службу на улице.

Сюзан Хэнд прилетела военным бортом на базу ВВС Эндрюс в Мэриленде, откуда ее подвез Грег Гонзовски. Она никогда прежде не бывала в Арлингтоне и призналась, что при этих воспоминаниях ей становится не по себе.

– Это был ужас. На протяжении всей службы и похорон я старалась сдерживать рыдания. Мы с Грегом сидели в глубине церкви. Оба были в парадных мундирах, в церкви было очень жарко, но мы ничего не замечали.

Они не могли отвести глаз от белого закрытого гроба, который внес почетный караул. Сюзан ошеломил этот белый гроб – символ чистой и невинной человеческой жизни, которую грубо прервали.

Стивен расплакался во второй раз. Впервые он разрыдался, узнав страшную новость, но потом его глаза оставались сухими, даже когда им показали тело Сюзанны. Он был обязан служить поддержкой родителям. Но сейчас он не смог сдержаться.

В мемориальной книге он записал: «Упокойся с миром в вечности, Сюзанна. Стивен». Под этой записью Труди вывела: «Мы всегда будем любить тебя, дорогая Сью Блю. Мама и папа». В конце этой надписи было нарисовано сердце и длинный ряд крестиков.

Младшего капрала морской пехоты Сюзанну Мари Коллинз похоронили со всеми воинскими почестями в могиле номер 127 на 50-м участке у западного края Арлингтонского национального кладбища.

Согласно церемониалу, покрывающий гроб флаг снимает почетный караул. Затем его тщательно сворачивают в тугой треугольник и вручают ближайшему родственнику. Но в данном случае после того, как флаг был снят, свернут и отдан Труди, принесли второй, которым накрыли гроб Сюзанны еще раз. Затем церемонию повторили и отдали второй флаг Стивену. Он бережно хранит его и будет хранить до конца своих дней.

На следующий день Джек и его близкий друг Билл Шепард отвезли Сюзан в Эндрюс, откуда она вылетала военным бортом в Чикаго. На обратном пути Джек сказал:

– Знаешь, Билл, теперь я иначе отношусь к смерти.

– В каком смысле?

– Я больше не боюсь ее, как раньше. Со мной не может случиться ничего ужаснее того, что произошло с Сюзанной. И теперь мне есть, на что надеяться после смерти – я снова увижусь с сестрой, – произнес он.

В течение нескольких недель после похорон чета Коллинзов узнавала подробности о жизни и смерти их дочери. О жизни, поскольку к ним сразу же начали обращаться сотни людей, которые были знакомы с Сюзанной, документально подтверждая то, о чем догадывались ее родители. Письма и подарки в знак любви и заполняют множество коробок в этом доме, наглядно свидетельствуя о том, каким особенным человеком была Сюзанна. Многие из людей, с которыми Коллинзы прежде не были даже знакомы, до сих пор продолжают поддерживать с ними связь и навещать их. Очень трогательно, что авторы многих из этих писем сообщают Коллинзам новости о своей жизни и доверяют им так же, как некогда Сюзанне. Судя по всему, каждому, кто ее знал, хотелось сохранить живую память о ней.

20 августа Джек и Труди отправились в Мемфис и Миллингтон, где встретились с ключевыми участниками расследования. Супруги Коллинз настояли на своем желании увидеть место преступления и фотографии, сделанные во время вскрытия. Они хотели понять, что произошло и насколько велики были страдания Сюзанны. Им пришлось прочитать заключение патологоанатома и увидеть крупные планы ее лица и изуродованного тела. Судмедэксперт, явно не хотевший обременять их этой информацией, сказал, что более тяжкого убийства еще не видел.

Родители Сюзанны попросили показать им место ее смерти. «Мы хотели постоять на месте, где лежало тело дочери. Там, где ее истязали, где она истекала кровью», – сказал Джек.

Когда они приехали в управление, шериф округа Шелби сержант Гордон Нейборс вышел к ним, представился и порывисто обнял Труди. «Я скажу вам, что должно было стать с этим сукиным сыном. Мне нужно было схватить его и прикончить на месте», – сказал он.

Стивен уже высказал подобное желание в пятничном разговоре с родителями, затянувшемся до утра.

– Я разделяю твои чувства, Стив. Мне ли не понимать их, – ответил Джек. – Но, скорей всего, этот тип сейчас под арестом, и нам до него не добраться. Но даже если бы могли, действительно ли нужно уподобляться этому извергу?

* * *

Теперь они возлагали надежды на судебный процесс и не могли пожелать более опытного и преданного своему делу сторонника, чем Хэнк Уильямс.

Хотя мы в то время не были знакомы друг с другом, оказалось, что мы с Хэнком начали работать одновременно и в похожих местах. Правда, в отличие от меня, у Хэнка был диплом юриста. Он стал спецагентом ФБР в 1969 году, на год раньше, чем я. Его первым назначением было отделение Бюро в Солт-Лейк-Сити, а затем он переехал в Сан-Франциско, где работал в отделе организованной преступности. Там у Хэнка и его жены Джинни родилась первая дочь. Понимая, что работа в ФБР подразумевает постоянные переезды с места на место и помня о своем желании заниматься юриспруденцией, он уволился из Бюро, вернулся домой в Теннесси и пошел работать в прокуратуру.

Уильямсу было слегка за сорок. В нем не было притворства или театральности, свойственных очень многим судебным юристам, зато бросались в глаза неизменные серьезность и ответственность, с которыми он относился к своему делу. «Мне показалось особенно печальным, что эта девушка пошла в армию, чтобы защищать свою страну, она служит на базе, где принимаются все меры безопасности, и тут происходит такое. Я ознакомился с делом и сказал себе – тут может быть только смертный приговор. Я не собирался обсуждать сделку с правосудием, а после разговора с Коллинзами еще больше утвердился в своем решении», – вспоминал он.

В этом деле Уильямс был не только юристом. Для Джека и Труди Коллинзов, отчаянно нуждавшихся в то время в чутком отношении со стороны судебной системы, он стал еще и психологом и советчиком. Он поддерживал их, прислушивался к их опасениям, тревогам и сомнениям и был их помощником в преодолении целой горы досудебных ходатайств и процедур.

– Впервые приехав в Мемфис, они настаивали на том, чтобы посмотреть фотографии с места преступления, – вспоминал Уильямс. – Я очень не хотел этого, поскольку понимал, что они и так нуждаются в психологической помощи, а это зрелище было бы для них чересчур. А они говорили, что им нужно понять, как все было, чтобы разделить страдания Сюзанны, и в итоге я согласился. Но дело в том, что, увидев нечто подобное, забыть об этом уже не получится.

Ирония состоит в том, что защита пыталась изъять некоторые фото из доказательной базы, потому что «они могут распалить присяжных заседателей».

Седли Элли защищали Роберт Джонс и Эд Томпсон, два видных мемфисских адвоката, к которым Уильямс относился с большим уважением. И несмотря на свое ясное понимание природы этого преступления, он знал, что в суде ему придется нелегко.

Как оказалось, адвокатам тоже пришлось нелегко с их клиентом. Он не то чтобы замыкался в себе или отказывался от показаний, а просто не сказал им ничего, что могло бы хоть как-то помочь его защите. На протяжении целого года после убийства Уильямс и его заместитель Бобби Картер настаивали на начале суда.

Защита привлекла к освидетельствованию Элли психолога Аллена Бэттла. Но доктор Бэттл столкнулся с той же реакцией, что и адвокаты. На любой существенный вопрос Элли отвечал: «Не помню».

Существует всего две интерпретации поведения подсудимого по делу о тяжком убийстве, который дал подробные признательные показания спустя несколько часов после преступления, а через несколько месяцев говорит психологу, что ничего не помнит. Лично я решил бы, что, невзирая на веские доказательства, он либо пытается спасти свою шкуру, либо просто глумится над всей судебной системой. Более снисходительная и более благоприятная с точки зрения защиты интерпретация состоит в том, что страшная смерть молодой женщины могла нанести ему тяжелую психологическую травму, которая привела к полной потере памяти об этом событии.

Но как такое могло случиться? Доктор Бэттл недоумевал. Ведь 12 июля Элли рассказал детективам, как было дело и что именно он убил Сюзанну. Ну а если об этом помнит только одна его личность? А другие не помнят, потому что не имели к этому отношения!

В этом состояло объяснение, которое пришло в голову д-ру Аллену Бэттлу. Затем он обследовал Элли под гипнозом и еще сильнее убедился в справедливости своего предположения.

Откровенно говоря, на тот момент в арсенале защиты практически не было ничего другого. Элли не смог бы отрицать свою причастность к этому преступлению – он уже признался в убийстве Сюзанны, а подробное заключение патологоанатома давало точное представление о том, как она погибла. Защитникам оставалось лишь попытаться поместить все это в контекст, который позволил хотя бы частично избавить их клиента от ответственности за это жуткое злодеяние.

7 марта 1986 года, за десять дней до начала процесса, Джонс и Томпсон официально заявили о возможности наличия у их клиента диссоциативного расстройства личности. Им требовалось время, чтобы изучить предполагаемое психическое заболевание Элли. Суд отложили до выяснения вопроса о его дееспособности.

Элли отправили в Институт психиатрии Среднего Теннесси. В течение полугода шестеро психиатров различных специализаций обследовали Элли, но так и не пришли к какому-либо однозначному заключению. Проверки состояния физического здоровья не выявили ничего необычного. Приглашенный защитой психиатр д-р Уиллис Маршалл, обследовал Элли под медикаментозным гипнозом, чтобы помочь преодолеть амнезию. Благодаря этому Элли смог вспомнить события ночи с 11 на 12 июля 1985 года.

Находясь под гипнозом, Элли показал, что в ту ночь он разделился на три личности. Одной из них был обычный Седли, другой некая женщина по имени Билли, ехавшая с ним в его машине, а третьей – Смерть в черном плаще с капюшоном, скачущая верхом на белом коне рядом с машиной.

Если доктор Бэттл продолжал настаивать на диссоциативном расстройстве, то доктор Брогган Брукс со стороны обвинения прямо исключил это в своем заключении, посчитав, что у Элли «пограничный тип личности». В третьем издании «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам» (DSM-III), которое на тот момент использовалось в психиатрии, пограничное расстройство личности определяется как «нестабильность в целом ряде областей, включая межличностное поведение, настроение и самовосприятие». Далее там описываются напряженные и неустойчивые отношения, вспышки гнева и импульсивное непредсказуемое поведение, характеризующееся резкими сменами настроения. Четверо других специалистов сообщили, что у них нет определенного мнения, и попросили дополнительное время для обследования Элли.

При всем уважении к гипнозу как инструменту судебной медицинской экспертизы всем нам так или иначе знакомы эстрадные номера с гипнотизером, который выбирает нескольких зрителей и заставляет их кудахтать по-куриному, обездвиживает им руки или отправляет жить при дворе Клеопатры. Мы склонны считать гипноз неким сочетанием безотказной сыворотки правды и состоянием абсолютной внушаемости, хотя, если вдуматься, это взаимоисключающие представления.

Дело в том, что гипноз действует не на всех, и я даже не уверен, что он срабатывает с большинством людей. На самом деле это метод, который помогает человеку сосредоточиться на определенном отрезке времени, месте или мысли. Именно поэтому он порой бывает полезен полицейским для получения от свидетелей конкретных деталей, например описаний внешности или регистрационных номеров автомобилей. При этом гипноз, как и проверка на полиграфе, отнюдь не исключает возможности ошибки. В реальности это означает, что в некоторых случаях человек может оказаться очень внушаемым на сознательном или подсознательном уровне и говорить то, что, как ему кажется, от него хотят услышать. В других случаях при повышенном уровне сосредоточенности, вызванном гипнозом, он может еще успешнее выстраивать собственную версию событий. Я знаком с интересными контрольными исследованиями, в ходе которых загипнотизированные участники подробно рассказывали о событиях, которые в действительности никогда не происходили. Тем самым я не хочу сказать, что гипноз не бывает эффективен и полезен. Я говорю лишь, что его результаты далеко не безусловны, чего порой не понимают многие врачи, адвокаты, судьи и присяжные.

Возвращаясь к диссоциативному расстройству личности. По моему опыту, диагноз ДРЛ обычно всплывает на свет после ареста. В действительности это очень редкое явление, и поэтому стоит с самого начала усомниться в любом психиатре, который заявляет о своем обширном опыте работы с такими пациентами. По немногочисленным задокументированным случаям можно судить о том, что это расстройство чаще встречается у женщин, чем у мужчин, и почти всегда является следствием сексуального насилия в раннем детстве. Признаки ДРЛ становятся заметны также достаточно рано.

Есть и еще одно важное соображение. При том, что ДРЛ является психологической реакцией на жестокое обращение или насилие (подвергшийся ему человек как бы переходит в другую личность, чтобы нивелировать травму или фантазировать об отмщении), судя по всему, отсутствуют какие-либо свидетельства того, что это заболевание заставило человека, изначально не склонного к этому, совершить насилие. Иными словами, ни я сам, ни специалисты, с которыми я консультировался, не встречали в научной литературе предположений о том, что при ДРЛ насильственная личность может становиться преобладающей и полностью бесконтрольной по сравнению со всеми остальными, сосуществующими в одном человеке.

Итак, скажем прямо: если вы хотите доказать наличие диссоциативного расстройства личности, в особенности при защите человека, совершившего насильственное преступление, то придется проделать немалую работу по сбору документальных доказательств, восходящих к раннему детству, а не утверждать о его внезапном появлении к моменту преступления. А если вы хотите использовать его для признания подсудимого невменяемым, придется доказать, что в преступлении виновна одна его личность, которую остальные были бессильны остановить. Не думаю, что у вас это получится. Возьмем, к примеру, случай Седли Элли. Какая именно из его личностей убила Сюзанну Коллинз? Может быть, Смерть – но, если так, она всего лишь занималась своим делом. Или Билли, приревновавшая его к другой женщине? А может быть, самый обычный Седли? В этом случае можно забыть о двух других и просто воздать ему по заслугам. Ясно одно – какая-то из личностей дала представителям власти подробное описание убийства Сюзанны. Я внимательно изучал протоколы допросов – в них нет ни единого слова ни о Билли, ни о Смерти, ни о каких-то еще личностях.

Кеннет Бьянки, которого вместе с двоюродным братом Анджело Буоно обвиняли в изнасилованиях и убийствах десятерых женщин в печально известном деле «хиллсайдских душителей» в конце 1970 годов, тоже заявлял о расщеплении личности. Он убедил в этом нескольких психиатров, которые под гипнозом выявили присутствие в нем десяти личностей – восьмерых мужчин и двух женщин. Разоблачение симуляции Бьянки доктором Мартином Орном из Пенсильванского университета вошло в анналы судебной психологии. Он показал, откуда взялись эти множественные личности, и какие методы использовал Бьянки для их создания и вызова в памяти. Бьянки отозвал свое ходатайство о признании невменяемым, и начал сотрудничать с правосудием, чтобы избежать смертного приговора. В настоящее время он отбывает пять последовательных пожизненных тюремных сроков.

Но доктор Бэттл и доктор Маршалл твердо стояли на своем. В своих показаниях на суде Маршалл утверждал, что в детстве Элли подвергался психологическому насилию со стороны отца, которое привело к возникновению ДРЛ. Бэттл считал, что из-за детских проблем с мочеиспускательным трактом, которые потребовали хирургического вмешательства, Элли создал женскую личность, помогавшую справляться с болями, а личность Смерти была результатом глубинного психоза.

Досудебное производство затягивалось.

8 июня 1986 года, в день, когда Сюзанне должно было исполниться двадцать, Труди писала:

Суд над этим страшным человеком, который признался в ее убийстве, был отложен уже дважды, а теперь, наверное, будет отложен еще раз. Мы черпаем крупицы терпения, облегчения боли от нашей незаживающей раны и утешения в понимании того, что Сью в руках Господних и больше не будет страдать.

Велика и насущна наша потребность начать исцеление, представив это злодеяние суду для отправления правосудия. Практически бесчеловечно постоянно откладывать нашу последнюю надежду на справедливость из-за неадекватности судебной системы. Похоже, что в этой смертельной игре у преступников на руках все козыри, тогда как у жертвы нет ни одного.

Перед отъездом на суд в Теннесси Джек и Труди отдали свою собаку на передержку и в буквальном смысле уже собирались выходить из дома, когда им позвонили и сообщили об очередном переносе суда. Раздайся этот звонок минутой позже, и они потратились бы на бессмысленную поездку. Помимо прочего, Уильямс считал своим долгом убедить супругов Коллинз, что какими бы мучительными ни казались им эти отсрочки, судья поступает правильно, давая стороне защиты все возможности доказать свою правоту. Тем не менее по его признанию «уровень неудовлетворенности зашкаливал».

После четырех отсрочек суд над Седли Элли наконец начался в марте 1987 года в Тринадцатом окружном уголовном суде штата Теннесси. Председательствующим на процессе был судья У. Фред Эксли.

За несколько дней до начала процесса Уильямс и Картер беседовали с доктором Бэттлом. Хотя тот и утверждал, что Элли страдает диссоциативным расстройством, но все же не смог ответить на настойчивые расспросы о том, какая из личностей была главной в момент совершения преступления.

По просьбе стороны обвинения я прилетел в Мемфис и остановился в том же отеле «Ривер-плейс», что и Джек и Труди Коллинз. Джек уже выступил в суде, рассказав присяжным, каким человеком была Сюзанна.

Уильямс связался со мной еще в Куантико, поскольку хотел установить мотив, без которого убийство могло показаться (и действительно казалось) присяжным совершенно бессмысленным. Больше всего он опасался, что при удачном выступлении Бэттла или Маршалла и в отсутствие каких-либо иных убедительных объяснений причин убийства присяжные поверят в их версию. Впрочем, впоследствии выяснилось, что коллегия присяжных состояла из здравомыслящих и умных людей, и этого не произошло.

У меня были две основные задачи. Во-первых, Уильямс и Картер надеялись, что Элли даст показания в суде. На этот случай им были нужны мои советы относительно того, как прижать его к стенке и заставить показать свою истинную сущность. В свое время я помог с этим окружному прокурору Джеку Мэлларду во время суда над детоубийцей из Атланты Уэйном Уильямсом (не родственником Хэнка Уильямса). На протяжении всего процесса Уэйн Уильямс строил из себя кроткого маленького человека, который и муху не обидит. Тем не менее мы понимали, что гипертрофированное самомнение может заставить его дать показания в суде. Так и произошло, а я подсказал Мэлларду, как можно вторгнуться в физическое и психологическое пространство Уильямса и заставить его эмоционально сорваться, показав присяжным, что он представляет собой в действительности. Момент, когда это случилось, стал в этом процессе переломным, и в итоге Уильямсу вынесли обвинительный приговор.

Второй моей задачей была помощь стороне обвинения с разъяснением мотива убийства. Им нужен был поведенческий анализ, который был бы понятен и присяжным. Поговорив с Уильямсом по телефону и получив возможность ознакомиться со всеми материалами дела, я убедился, что версия событий, предложенная Седли Элли, никуда не годится. Он утверждал, что эта смерть была несчастным случаем, что у него и в мыслях не было причинять жертве вред. Иными словами, нес полную чушь.

Прежде всего, преступление относилось к организованным, в чем-то похожим на те, которые совершал Уэйн Уильямс. Убийство как таковое было смешанным, в нем присутствовали элементы как организованности, так и дезорганизованности. С моей точки зрения, показательным было то, что несмотря на свое стратегически невыгодное положение, Сюзанна отчаянно отбивалась. Это было дерзкое, изворотливое похищение, совершенное практически под носом у представителей власти. Чтобы нейтрализовать такую жертву как Сюзанна, даже крупному и сильному Элли понадобился элемент неожиданности, позволивший мгновенно вывести ее из строя. Сразу после этого он просто затащил ее в свою машину и вывез с территории базы, хотя за ним со всех ног гнались двое морпехов. Он проехал с ней через КПП и повез туда, где, как он знал, никто ему не помешает. Криминальную карьеру не начинают с таких зверских преступлений. У него наверняка имелся опыт. Поэтому я не удивился, когда Уильямс сказал, что подозревает Элли в убийстве его первой жены и в двух убийствах в Калифорнии, похожих по почерку на убийство Коллинз. Правда, ему так и не предъявили обвинений в этих преступлениях.

Далее, это преступление явно относилось к категории, которую мы со спецагентом Роем Хейзелвудом выделили в нашей статье «Плотоядный убийца», опубликованной в апрельском номера «Правоохранительного бюллетеня ФБР» за 1980 год. Обычно это гетеросексуальные и внутрирасовые убийства, характерной чертой которых является изувечение или истязание гениталий. Совершенно очевидно, что похищение было делом случая, но Элли не стал бы отламывать ветку дерева и втыкать ее между ног еще живой жертве (это показало вскрытие), если бы не испытывал давней сексуализированной ярости социопата, настаивающего на своем.

В нашей статье мы писали: «Плотоядное убийство появляется в навязчивых фантазиях преступника. В то же время, при возникновении возможности, убийца может «сымпровизировать». Таким образом, он тщательно продумывает преступление в своих фантазиях, но не воплощает их, пока не наступит удобный момент. Вследствие этого, жертва обычно незнакома убийце».

В этой статье мы разделили плотоядных убийц на две категории: организованные асоциальные и дезорганизованные асоциальные. По целому ряду причин убийство Коллинз было делом рук первой разновидности, в том числе потому, что основная часть травм была нанесена прижизненно, а не посмертно.

Термин «плотоядное убийство» вызывает определенное недопонимание, поскольку не подразумевает похоти в обычном понимании этого слова. Седли Элли не вожделел Сюзанну Коллинз – насколько известно, прежде он никогда ее не видел. Тот факт, что изнасилования или пенильного проникновения не было, не означает, что это было не сексуализированное деяние. В преступном сознании секс принимает самые разнообразные формы. Дэвид Берковиц, который стрелял в своих жертв, но никогда не прикасался к ним, признался, что впоследствии возвращался на место преступления и мастурбировал, вспоминая о содеянном. Как в случае Берковица, так и в случае Элли я понимал, что имею дело с сексуализированным проявлением власти со стороны человека, который при нормальных обстоятельствах был ее лишен. Об этом же свидетельствует и кровь, обнаруженная на трусах Элли: убив девушку, он терся об ее гениталии.

Несмотря на бесспорную склонность к садизму, Элли нельзя было отнести к типу сексуальных садистов. В отличие от Пола Бернардо из Торонто, он не испытывал сексуального возбуждения, причиняя боль. Он зверски избивал Сюзанну, но не прижигал и не порол ремнем, чтобы возбуждаться от ее криков. Укус на соске девушки был проявлением враждебности, но ее убийца не применял клещи или другие орудия пытки, как это делал Лоуренс Биттейкер. У Элли были другие мотивы.

Нападению предшествовало некое провоцирующее событие в жизни убийцы. Зверским обращением с совершенно незнакомой женщиной – избиением, обнажением, чудовищным изуверством с веткой дерева – он срывал злость, обращенную на кого-то еще. Как и все подобные ущербные личности, таким образом он также компенсировал свою неспособность уверенно и зрело контактировать с женщинами. При обыске в доме Элли сотрудники службы расследований ВМФ обнаружили в ящике для инструментов заказанный по почте аппарат для увеличения полового члена.

В нашей статье мы писали: «Это склочник и манипулятор, озабоченный исключительно собой. Трудности с родственниками, знакомыми и начальством выливаются в антиобщественные действия, в числе которых может быть и убийство. Цель асоциального типа состоит в том, чтобы поквитаться с обществом».

Серийный убийца (но не насильник) Джеймс Клейтон Лоусон сказал нам в ходе интервью: «Мне хотелось изуродовать ее до потери человеческого облика, уничтожить ее окончательно и бесповоротно». В сущности, уничтожив жертву, он становился ее единственным обладателем.

Обычно в подобных случаях орудие, примененное против жертвы, остается на виду непосредственно на месте преступления. Именно так было и с убийством Сюзанны Коллинз.

Утверждение Элли о том, что он вводил эту палку для инсценировки полового акта, было заведомой нелепостью. Помимо показаний свидетелей о криках Сюзанны, характер повреждений внутренних органов свидетельствовал о том, что палку вводили три-четыре раза и со значительным усилием. При инсценировках так не делают – ее втыкают и сматываются как можно скорее.

Я хотел донести до команды обвинения, что перед ними был раздраженный несостоявшийся мужчина, неимоверно обозленный на свою жизнь в целом и на женщин в частности. Он старался заглушать свою злобу алкоголем и наркотиками, но в ту ночь не собирался мириться с какими бы то ни было неудачами. И когда симпатичная юная девушка не приняла его с распростертыми объятиями, он сорвался. Не смог совладать с яростью и набросился на нее.

На самом деле, даже если бы Элли не задержали по горячим следам и нам пришлось бы составлять психологический портрет неизвестного преступника, этот портрет был бы очень схож с личностью реального убийцы – белый мужчина из рабочей среды, в возрасте между 25 и 35, не имеющий близких друзей и постоянной работы, финансово зависимый от другого человека, с проблемами в браке и домашним насилием в анамнезе, и т. д. и т. п. Мы дали бы прогноз его предпреступного поведения, а в части постпреступного отметили бы повышенную враждебность к близким, снижение веса, употребление алкоголя и наркотиков, прогулы работы и повышенный интерес к расследованию. Он не испытывает вины и раскаяния по поводу убийства ни в чем не повинного человека, но очень озабочен возможностью поимки. Он может найти предлог, чтобы уехать из города. В нашем понимании, он хорошо знает базу и ее окрестности, следовательно, это местный житель, возможно, проживающий непосредственно на территории базы. Это не военнослужащий, скорее всего, иждивенец сотрудника базы. Исходя из всего этого, я полагаю, мы достаточно быстро вышли бы на Седли Элли.

И это к лучшему. Хотя Седли Элли не относился к какой-либо стандартной разновидности серийных убийц, он не испытывал угрызений совести и, по моему мнению, наверняка убивал бы еще при наличии соответствующих стресс-факторов. Его преступление было результатом ярости, злобы и жажды власти, которые, насколько мне известно, неизлечимы в своих крайних проявлениях.

Определившись с преступником, мы обыскали бы его жилье и наверняка обнаружили бы наркотики. Действительно, при обыске в его доме сотрудники службы расследований ВМФ нашли, среди прочего, приспособления для употребления наркотиков и серию порнографических фотографий Линн Элли с другим мужчиной. В кладовой под лестницей также был найден обмотанный скотчем двадцатидюймовый жезл с пятнами неизвестного происхождения.

В те времена мы еще не могли выступать в суде по поведенческой тематике – это было не принято. Потому я сидел позади обвинителей, делал заметки и обсуждал с ними ход процесса в конце каждого дня.

На случай, если мотив преступления останется неясным для кого-либо из присяжных, Уильямс и Картер подкрепили свое утверждение о вменяемости преступника тем фактом, что детали для кондиционера, пропавшие из дома одного из офицеров в тот день, когда там работал Элли, обнаружились в его машине. Это давало возможность предположить, что Элли убил Сюзанну потому, что она видела его во время кражи – этот дом находился поблизости от места похищения. Коллинзов некоторое время устраивало это объяснение – по крайней мере, это была конкретная и более понятная причина убийства их дочери. Но, откровенно говоря, я считал этот аргумент слабым. Он не соответствовал деталям, да и не относился к главным доводам Уильямса. Если бы Элли был просто разозлен тем, что его застукали с поличным, и захотел заставить свидетельницу замолчать, он не обошелся бы с ней настолько жестоко.

На второй день процесса Вирджиния Тейлор рассказала, что, находясь вместе с друзьями в парке Эдмунда Орджилла поздно вечером 11 июля 1985 года, слышала звуки, которые охарактеризовала как «предсмертные крики». Они доносились от места, куда, как она заметила, до этого направился старый автомобиль.

Вниманию суда была представлена аудиозапись признания Элли на следующий день после убийства, в которой он утверждал, что смерть Сюзанны была случайностью. Присяжные услышали, как он уверяет: «Я ни в коем случае не занимался с ней сексом. Хочу сразу уточнить это». Присяжные могли убедиться, что он ни разу не упомянул даже намеком ни о Билли, ни о Смерти.

Слушая запись признания Элли, а потом читая ее расшифровку, я поражался тому, насколько, по его словам, «случайно» все вышло. Разъезжая за рулем в нетрезвом виде, он случайно наехал на женщину, совершавшую пробежку. Потом, когда эта женщина была уже в его власти, он запаниковал и чисто случайно взмахнул рукой, в которой была отвертка, и по чистой случайности угодил ей в голову, нанеся смертельную черепно-мозговую травму. (Не будем забывать, что среди всех ранений на теле Сюзанны патологоанатом не нашел ничего похожего на удар отверткой или последствия наезда автомобилем.) По словам Элли, после смерти Сюзанны он чисто случайно дотронулся до ветки дерева, и это навело его на мысль об инсценировке изнасилования. Так что он обломал ветку и ввел ее во влагалище жертвы. Услышанный Вирджинией Тэйлор «предсмертный крик» был, наверное, завыванием ветра или рыком зверя, поскольку по версии Элли, Сюзанна была уже мертва. Так или иначе, все происходило «случайно», словно по волшебству, по сути, без активного участия самого Элли. Как будто он и Сюзанна были лишь заложниками обстоятельств, одновременно оказавшимися в месте, где происходили страшные вещи.

Разумеется, это было еще не все. Элли ходатайствовал о признании его невменяемым, а Бэттл и Маршалл обосновывали это в своих выступлениях в суде. Защита по основанию невменяемости подсудимого дает стороне обвинения массу возможностей для оспаривания такого утверждения. Уильямс зачитал письма Элли к различным родственникам, в которых он вполне здраво рассуждал о том, что ходатайство о признании временно невменяемым может облегчить его участь.

По мнению Уильямса, работавшие с Элли психиатры и прочие эксперты по психическому здоровью подразделялись на «фантазеров» и «реалистов». Он считал, что лагерь реалистов возглавляла Дебора Ричардсон – социальный работник в сфере психиатрии и программный директор в Институте психиатрии Среднего Теннесси. В течение нескольких месяцев она внимательно наблюдала за Элли и засвидетельствовала, что его утверждения о галлюцинациях и множественных личностях не соответствуют ощущениям людей, действительно демонстрирующих такие симптомы. В частности, она отметила, что поведение Элли во время собеседований и обследований никак не увязывалось с его поведением в других случаях, когда ему не нужно было «играть роль». Согласно ее свидетельству, Билли становилась то женщиной, то мужчиной. Дебора Ричардсон сказала, что Элли, определенно зацикленный на сексуализированном насилии, часто общался с психически нездоровыми пациентами, чтобы научиться имитировать их поведение. Она рассказала также, что Элли говорил сотрудникам больницы, что специально лгал в признательных показаниях, чтобы дать возможность адвокатам показать нестыковки в его версии и «вытащить его».

Уильямс пригласил выступить в суде психиатра азиатского происхождения д-ра Зиллура Атара, человека, обладавшего высоким интеллектом и критическим мышлением, невзирая на некоторое несовершенство английского. Атар предположил, что поскольку Элли был не слишком откровенен с обследовавшими его специалистами, они раздражались и начинали задавать наводящие вопросы. Будучи достаточно сообразительным, чтобы определить, что важно, и как отвечать правильно, Элли подыгрывал им. Чтобы проверить это допущение, Атар подлавливал Элли. Например, он задавал вопрос, не просыпается ли тот среди ночи от страшных или кровавых сновидений. После чего Элли рассказывал следующему собеседнику, что проснулся без десяти три утра от кошмарного сна.

Другой работавший с Элли специалист, психолог из ИПСТ д-р Сэмюэл Крэддок, долгое время колебался относительно диагноза диссоциативного расстройства личности. Однако выступая в суде, он засвидетельствовал, что в его присутствии «мистер Элли ни разу не проявил ни малейшего сострадания к жертве». Он считал, что это серьезная нестыковка – ведь Элли уверял его, что Сюзанну Коллинз убила одна Смерть, а сам он «добрый малый».

Несмотря на настойчивые расспросы, в своем выступлении в суде доктор Бэттл так и не сумел сказать, какая личность преобладала в Элли во время убийства. А поскольку его идеи были ключевым звеном стратегии защиты по основанию невменяемости, то вся эта конструкция сразу же начала разваливаться. Даже если Элли действительно страдал диссоциативным расстройством (в очередной раз подчеркну, что это совершенно безосновательное предположение), ничто не говорило о том, что во время преступления и на допросах им управляла какая-то другая личность, а не его собственная. Именно обычный Седли совершил убийство, дал признательные показания и предстал перед судом. Для меня это было совершенно очевидным.

Свидетельствовавшая на суде в пользу сына мать Элли пыталась подкрепить аргумент о психическом нездоровье, со слезами рассказывая, что «с ним всегда было что-то не так». После смерти Дебры Элли ей и ее мужу отдали на попечение двоих детей пары. Линн Элли развелась с мужем, уехала из города не выступала в суде.

Никто не смог предоставить правдоподобное доказательство наличия у Элли диссоциативного расстройства личности до его ареста за убийство Сюзанны Коллинз. Как вспоминал Уильямс: «Свидетельств наличия у него ДРЛ в детском возрасте не набралось и на ломаный грош. Зато примеры его антиобщественного поведения появлялись один за другим».

В конечном итоге Элли отказался от дачи показаний в суде. В противном случае, мы, несомненно, методично разобрали бы его по косточкам и показали, что на самом деле это мерзкий садист и социопат, который захотел и смог лишить другого человека жизни просто потому, что находился в расстроенных чувствах.

К началу процесса Элли похудел и привел себя в порядок. Такое я наблюдал очень часто. Я обычно шучу, что, когда дело доходит до суда, при взгляде на сторону защиты бывает трудно отличить обвиняемого в убийстве от его адвоката. Это очень важный для защиты невербальный сигнал – мол, «ну разве этот человек похож на гнусного убийцу?»

Хотя Элли так и не выступил перед присяжными, на протяжении всего процесса он сидел, упершись в подлокотники своего стула, внимательно следя за происходящим и передавая записки своим адвокатам. Он не производил впечатления дерзкого и самоуверенного человека, и вместе с тем не казался жалким и никчемным. Он выглядел как человек, реально встревоженный исходом судебного процесса над ним.

В заключительном слове Бобби Картер сказал присяжным: «Вы наблюдаете за этим человеком вот уже две недели и видите, что он способен контролировать свое поведение». Свою речь он завершил словами: «Пора покончить с поиском оправдывающих обстоятельств и заставить его поплатиться за содеянное».

В свою очередь, Роберт Джонс старался убедить присяжных, что все случившееся – «деяние маньяка». Преступление настолько ужасно, что «совершить его мог только абсолютно ненормальный человек».

Хотя я и готов согласиться, что Элли вполне соответствует не принятому в юриспруденции определению «псих», но преодолеть сопротивление физически сильной женщины-военнослужащей, нейтрализовать ее, вывезти в уединенное место, пытать, а затем зверски убить мог жестокий и эгоцентричный социопат, а не ненормальный человек. Из показаний караульного на КПП базы следует, что, приведя Сюзанну в бессознательное состояние, Элли усадил ее рядом на переднее сиденье и положил ее голову к себе на плечо, чтобы произвести впечатление влюбленной пары.

На протяжении всего процесса душой я был с Джеком и Труди Коллинз. Они выглядели опустошенными, вымотанными и потерянными. Я знал, что они видели фотографии с места преступления, и с трудом представлял себе, как родители могут пережить такое. Я слышал выступление Джека в суде и считал, что это был подвиг.

Когда стало ясно, что Элли не будет давать показания в суде, я собрался обратно в Куантико. Следующим утром я пригласил Коллинзов на завтрак, и мы долго беседовали. Несмотря на все показания в суде и продолжительные беседы с Хэнком Уильямсом и Бобби Картером, мотивы преступления оставались для них непостижимыми – зачем было кому-то так поступать с их дочерью? Я постарался объяснить им, что, по моему мнению, произошло, – точно так же, как сделал это для команды стороны обвинения.

Перед отъездом из Куантико на суд я зашел к Джиму Хорну, одному из первых сотрудников отдела сопровождения расследований. Теперь, наряду с Джимом Ризом, он стал одним из лучших специалистов Бюро по стрессу, связанному работой в правоохранительных органах. Я спросил его, чем можно будет помочь родителям, если мне представится такая возможность. Хорн очень чуткий и отзывчивый человек. Он объяснил, что главным образом мне остается слушать и сочувствовать, что, собственно, уже очень хорошо получалось у Хэнка Уильямса. Джим также предложил мне связать их с организацией «Родители убитых детей» и другими группами поддержки. Я передал эту информацию родителям Сюзанны. Супруги Коллинз понравились мне с самого начала, но я тогда и не подозревал, что вскоре они сами станут ценнейшими помощниками и советчиками других людей, переживших подобную трагедию. Они оказались для меня по-настоящему родственными душами и мотивировали меня в моей работе.

Когда присяжные удалились в комнату для совещаний, Джейн Элли увидела Труди и подошла к ней.

– Глубоко сожалею о том, что произошло с вашей дочерью, – сказала она. Она так и не признала вину своего сына, но это было хоть что-то.

– Буду откровенна: мне жаль и вас, как мать, и себя, тоже как мать. Ваш сын причинил двум матерям невыносимые страдания, – ответила Труди.

После шести часов обсуждения суд присяжных, состоявший из десяти женщин и двух мужчин, признал Седли Элли виновным в тяжком убийстве, похищении и изнасиловании при отягчающих обстоятельствах. После двух дополнительных часов совещания по мере наказания присяжные рекомендовали приговорить Элли к казни на электрическом стуле. Судья Эксли назначил исполнение приговора на 11 сентября.

Джек и Труди остались высочайшего мнения о Хэнке Уильямсе, равно как и я сам. Он – один из истинных героев нашей системы правосудия. А Хэнк не менее высоко ценит их: «Из всех семей жертв насилия, с какими я когда-либо встречался, они были самыми активными. И продолжают оставаться такими, став лидерами движения за права жертв».

Никто из них тогда и не подозревал, что теперь, после вынесения приговора и завершения процесса, испытания только начинаются.