Впервые увидев Гертруду Мартинус, Джон Альберт Коллинз понял – эта девушка создана для него. Они встретились в мае 1956 года в гостинице «Уайт Кэннон» в Ист-Рокавэй на Лонг-Айленде. Гертруда, которую все звали просто Труди, пришла туда на танцы молодежного республиканского клуба. Джек Коллинз со своим приятелем Роном Уайтом сидели в баре, отмечая свое недавнее увольнение из ВМС. Они уже выпили по паре бокалов ледяного пива, когда мимо прошла Труди. Друг Джека знал ее и окликнул, чтобы поздороваться, а потом познакомил с Джеком. «Как только наши глаза встретились, я заглянул прямо к ней в душу и тут же по уши влюбился», – сказал Джек.

Труди не сразу ответила ему взаимностью. В тот вечер она пришла на танцы с ухажером, которого вряд ли порадовало бы внимание другого мужчины к его девушке.

Но Джек проявил настойчивость. Он узнал у Рона номер телефона Труди. Неделю спустя он позвонил ей и предложил встретиться. Она согласилась. На первом же свидании Джек сделал ей предложение.

Родители девушки с вполне понятной настороженностью отнеслись к скорому на решения молодому человеку, который тем летом подрабатывал, сортируя мусор на одной из местных свалок. И не важно, что осенью его ожидало место в аспирантуре Колумбийского университета.

Правда, банковский ревизор Томас Мартинус тоже не любил тянуть. В свое время он сделал предложение Мейми Джоанне Хотц на третий день после знакомства. Так что по его меркам Джек Коллинз казался тем еще тормозом. Отец Труди умер в июне 1994 года, прожив в браке с Мейми шестьдесят восемь лет.

Но, как бы то ни было, Джек и Труди знали, чего хотят. Их помолвка состоялась в августе 1956 года, а в декабре они поженились. По иронии судьбы, в детстве родители Труди постоянно говорили ей: «Делай все как следует, не то выйдешь замуж за мусорщика».

Проучившись семестр в Колумбийском университете, Джек решил, что степень доктора философии – не самый быстрый путь к той жизни, которой была достойна Труди. Сама она устроилась юрисконсультом в нефтяную компанию «Калтекс», где получала очень приличные деньги. Джек решил, что находиться на иждивении жены оскорбительно, бросил аспирантуру и нашел работу в отделе закупок крупной международной инженерно-строительной компании. Еще через год Джека повысили в должности, и он поступил на вечернее отделение юридического факультета в Нью-йоркском университете.

Джек – католик, и поэтому Том Мартинус не переставал беспокоиться о том, что Труди будет часто беременеть и всю жизнь будет воспитывать целый выводок детей. Однако после семи лет брака Джек и Труди оставались бездетными. К тому времени Джек окончил юридический факультет и решил, что его влечет скорее карьера дипломата, чем бизнесмена или юриста. Он выдержал печально известный своей трудностью экзамен дипломатической службы США и в присутствии Труди 2 января 1962 года принес присягу сотрудника в зале приемов Министерства иностранных дел.

Обосновавшись в пригороде Вашингтона, супруги обратились в католическую благотворительную организацию Северной Вирджинии с просьбой помочь им в усыновлении ребенка. Поскольку Джек был католиком, а Труди принадлежала к англиканской церкви, их брак считался «смешанным», и им ответили, что это препятствует усыновлению. То же самое им сказали в епископальной церкви. Но желание супругов стать родителями не уменьшилось.

В августе 1963 года Джек служил в консульстве США в Алеппо в Сирии. Он узнал, что в Бейруте – столице Ливана – есть сиротский приют «Креш», где к вопросу усыновления относятся проще. Поскольку служебные дела задержали Джека в Алеппо, Труди отправилась в Бейрут одна.

Приют «Креш» содержал французский монашеский орден Сестры Милосердия. Труди провели в комнату, где стояло около тридцати кроваток с детьми в возрасте от нескольких дней до шести месяцев. Именно в это время в Сирии произошла попытка переворота, границы закрыли и телефонную связь отключили. Труди дождалась окончания этого кризиса, и как только восстановилась связь, позвонила Джеку и сообщила: «Кажется, мы нашли ребенка». Как только границы вновь открылись, Джек отправился в поездку длиной в триста миль – сначала на юг к Хомсу, потом западнее к средиземноморскому побережью и вновь на юг к Бейруту. Там он встретился с Труди, и они вместе приехали в приют. Труди и директор провели Джека в ту же комнату и не мешали, пока он ходил от кроватки к кроватке, знакомясь с каждым ребенком. Обойдя всех малышей, он сообщил о своем выборе Труди. «Наверное, это из-за глаз», – сказал Джек.

Он выбрал того же ребенка, что и жена, – миловидного темноволосого и темноглазого шестимесячного мальчика. Директор сообщил, что его можно будет забрать через несколько дней, после того как монахини оформят документы. 25 августа ребенка передали супругам. Монахини назвали его Роберт Раджа Рабех. Джек и Труди хотели дать ему имя Томас в честь отца Труди, но разумно рассудили, что тогда его неизбежно будут дразнить Томом Коллинзом[10]. В итоге мальчика назвали Стивен Томас Коллинз.

Они вернулись в Штаты, когда Стивену исполнилось полтора года. 9 ноября 1964 года в Федеральном суде Манхэттена мальчик получил американское гражданство. Через месяц семья отправилась к новому месту службы Джека в Стокгольм, и на сей раз малыш Стивен путешествовал уже с американским дипломатическим паспортом.

В американском посольстве в Швеции Джек был заместителем атташе по науке. Едва обосновавшись в Стокгольме, они с Труди начали подумывать о втором ребенке. Они связались с бейрутским сиротским приютом и спросили, нельзя ли на этот раз взять девочку. Ни одной девочки подходящего возраста там не нашлось. Тем не менее супруги сохраняли контакт с приютом в надежде на изменение ситуации.

Ко времени возвращения в США в конце 1966 года у Коллинзов не получилось усыновить еще одного ребенка. В марте 1967 года, будучи на воскресной службе в церкви Святого причастия, Джек заметил объявление. В нем говорилось, что католические благотворительные общества изменили прежнюю политику усыновления и теперь для этого требуется только один родитель-католик. Вернувшись домой, Джек порадовал этой новостью Труди, и на следующий день они подали заявление. Последовали многочисленные собеседования и визиты к ним домой. Коллинзам казалось, что воспитание малыша Стивена изучается в самых мельчайших подробностях. Наконец, ближе к лету им позвонили из агентства и сообщили, что одна из сироток может им подойти.

Девочке исполнился год. При крещении ее нарекли Реджиной Челестой, что означало «Царица Небесная», но все звали ее просто Джиной. Увидев девочку в первый раз, Джек и Труди, по их словам, нашли ее «невозможно милой». Хотя день для знакомства был выбран неудачно. Девочка была сильно простужена, из носа непрерывно текло, она то и дело принималась плакать. Кроме того, она страдала врожденным вывихом правой стопы и потому каждую ночь спала с распорками – конструкцией, с виду напоминающей средневековые кандалы. Но, несмотря ни на что, девочка была обворожительной блондинкой с чистой, практически матовой кожей. Примерно через полгода ей уже был не нужен ножной ортез, но до пятилетнего возраста пришлось носить ортопедическую обувь. Должно быть, проблема со стопой произвела на девочку глубокое впечатление, поскольку, подрастая, она постоянно занималась спортом, связанным с бегом.

Красота девочки контрастировала с ее печальной историей. За год жизни она уже успела побывать в трех приемных семьях. Биологическая мать девочки, совсем юная незамужняя женщина, отказалась от ребенка в надежде на лучшую долю для нее. Вначале девочку взяла к себе семья военных, но их отправили к новому месту службы, и с этими приемными родителями ничего не получилось. Агентству не повезло и со следующей семьей, в которую отдали девочку – появились подозрения, что с ней плохо обращаются, поэтому ее вернули в приют. Девочка только что вернулась из третьей приемной семьи, когда Джек и Труди увидели ее и полюбили. Они решили назвать ее Сюзанной Мари, дав второе имя в честь матери Труди, Мейми. Чтобы Стивен не чувствовал себя обиженным, они сказали, что выбрали его из множества детей, для них нет никого дороже, а теперь у него будет сестричка, радость и гордость всей семьи.

Отправившись за Сюзанной, Труди и Джек взяли Стивена с собой.

– Мы надеялись на идеальную ситуацию. Рассчитывали, что малышка с радостью бросится к нам. Но вместо этого, как только мы вошли, она попятилась и заплакала. Мы сделали еще один шаг – она снова попятилась и еще громче разрыдалась. А потом к ней подошел Стивен, она бросилась к нему и обняла обеими руками. По-моему, они полюбили друг друга с первой минуты, – вспоминал Джек.

– После пережитого она так боялась всех взрослых, что, наверное, была рада увидеть кого-то своего размера, – добавила Труди.

По пути к машине Сюзанна все еще шмыгала носом и всхлипывала. Ей явно не хотелось уезжать в очередную семью. И тогда Стивен обнял ее за плечи и сказал: «Все хорошо, Сюзанна, не плачь. Мы – твои родные, а ты – наша». И она успокоилась.

В машине Джек и Труди снова услышали всхлипы, а затем шепот Стивена. Всхлипы прекратились. По пути это происходило еще несколько раз, и Стивену всегда удавалось утешить девочку. Родители так и не узнали, что он ей нашептывал, но Труди сказала Джеку: «Стивен у нас за главного».

По приезде домой именно Стивен показал Сюзанне ее комнату и кровать. Он объяснял ей, что надо делать. Сюзанна видела в Стивене своего командира и с первого взгляда души в нем не чаяла.

Прошел примерно месяц после того, как Сюзанна переселилась в свой новый дом. Она беспрекословно выполняла все просьбы, не спорила и не капризничала. Некоторое время это казалось прекрасным, но затем Труди забеспокоилась.

– Я подумала, что с ней что-то не так. Это ненормально. Слишком уж она послушная. А потом нас осенило – с ее прошлым она просто была не уверена, что останется у нас. Стивен очень много разговаривал с ней, и как только она убедилась, что это навсегда, сразу стала обычным ребенком.

Черты характера дочери, замеченные Труди в раннем детстве, оставались неизменными и в юности. Эта очаровательная зеленоглазая красавица-блондинка была просто неудержима. «Как истинный близнец!» – говорила Труди.

Свою энергию и адаптивность Сюзанна проявляла по-разному. С младенчества она с трудом обходилась без соски. Джек считал, что эту привычку она приобрела в одной из приемных семей. Когда Сюзанне было чуть меньше двух, Коллинзы поехали отдыхать в Бетани-Бич, штат Делавэр. Наверное, девочка опустила заднее окно автомобиля, потому что Стивен вдруг воскликнул: «Мам, пап, а Сюзанна потеряла соску!» Труди решила, что придется искать, но в том месте нельзя было останавливаться. Но Сюзанна сказала, что обойдется и без нее. «Сюзанна, ты большая, соска тебе не нужна», – сказала ей Труди. «Так и получилось. Она больше никогда не возвращалась к соске», – добавил Джек.

Жизнь представлялась Сюзанне такой интересной, что ей хотелось заниматься всем и сразу. И если что-либо завладевало ее вниманием, ни уговоры, ни угроза наказания не могли заставить ее отступиться. С раннего детства Сюзанна Мари Коллинз следовала своим планам. Это оставалось неизменным.

Неизменной оставалась и любовь к старшему брату. Даже когда четырехлетний Стивен решил, что не хочет делить маму и папу с младшей сестрой, и иногда дулся, когда ему приходилось играть с ней и давать свои игрушки, Сюзанна по-прежнему обожала его. Эти два ребенка ни в чем не походили друг на друга – смышленый, смуглый мальчик с внимательными глазами и его белокурая, ласковая куколка-сестра. Стивен отличался повышенной активностью, вечно чем-нибудь занимался, стремился всегда поступать по-своему. Сюзанна была более сдержанной, милой и обаятельной; она просто радовалась жизни и надежной, теплой атмосфере в доме. Девочка тоже стремилась все делать по-своему, но она, похоже, инстинктивно знала, как огибать острые углы и идти к цели окольным путем. Или, как недавно определил Стивен, он был более пылким и целеустремленным, как его мать, а Сюзанна – спокойной и сдержанной, как отец. А отца она покорила с первых же дней. Сначала выяснилось, что любимый цвет Сюзанны – голубой. Заметив это, Джек начал звать ее Блю-Белл – Колокольчик. Он считал, что при определенном освещении глаза девочки приобретают небесный оттенок. Иногда для краткости он звал ее просто Белл, а Труди – Сью-Блю. Сюзанне нравились все прозвища.

Серьезный Стивен продолжал именовать ее Сюзанной. С самого начала она показала себя любознательной и самостоятельной. Она научилась раскачивать свою колыбельку, чтобы передвинуть ее к шкафу, где хранились юридические книги Джека, и не раз забиралась на полки. Во время поездки с семьей в Чикаго Сюзанна, которой тогда было три года, чуть не потерялась, увидев вдалеке качели и решив покачаться на них. Когда перепуганная Труди отыскала дочь, та уже играла с пятью другими детьми.

– Она никогда не оглядывалась, – говорила Труди. – Была бесстрашной. Не знаю, наверное, Стивен вел себя ничуть не лучше, но он был рассудительнее и реже попадал в неприятности.

Когда Стивен учился в начальной школе, а пятилетняя Сюзанна ходила в детский сад, семья переехала в Салоники, в Северную Грецию. Для обоих детей этот переезд стал настоящим приключением. У Стивена сохранились кое-какие воспоминания о Швеции, но для Сюзанны путешествие было совершенно новым и волнующим событием.

Прежде чем приступить к обязанностям сотрудника политического отдела генконсульства в Салониках, Джеку надо было пройти недельный инструктаж в посольстве США в Афинах. На это время семья поселилась в элегантном отеле «Кинг Пэлэс». Отдохнув после девятичасового перелета, они приступили к ритуалу, который Джек и Труди всегда называли ЗЛР – чистка зубов, мытье лица и рук. Сюзанна пошла в ванную первой. Заметив, что девочка задержалась там надолго, Труди позвала ее.

– Сюзанна! У тебя все в порядке?

– Да, мамуль.

– А почему вода льется? Ты еще не закончила?

– Закончила. Я зубы чистила.

– Тогда будь любезна, открой дверь.

Сюзанна обнаружила, что колпачок от американской зубной пасты плотно входит в отверстие греческой раковины. Наполнив раковину, она наблюдала, как вода льется через край на пол. Это было завораживающее зрелище.

Затем они пошли ужинать в ресторан на крыше отеля, откуда открывался великолепный вид на залитый огнями Акрополь. Джек прочитал меню и перевел его детям, которые не поверили своим ушам: «У них что, правда нет гамбургеров?!»

Чуть позже свет на террасе вдруг погас. Официанты с подносами налетали друг на друга. Опасаясь худшего, Труди спросила:

– Сюзанна, у тебя в руке что-то есть?

– Да, мамуль.

– Отдай мне это, пожалуйста.

Конечно же, это оказалась электрическая пробка. «Девочке просто стало интересно, зачем нужна эта штука», – сказала Труди.

В довершение всех бед их обслуживал тот самый официант, которого присылали вытащить пробку из раковины в затопленной ванной.

Их номер находился на четвертом этаже. На следующий день Труди услышала крик Стивена: «Мам, она опять!» Выглянув, она увидела, как Сюзанна взбирается на балконные перила. Девочка просто не знала страха.

Четыре дня спустя, уже собираясь уезжать, семья решила в последний раз пообедать в ресторане отеля.

– Нам показалось, что в нижнем зале будет спокойнее, – вспоминала Труди. – Мы уже заканчивали, и тут я смотрю на Сюзанну и вижу, что у нее во рту бокал. Такой бокал для вина на ножке, она раньше таких не видела. Я спросила: «Сюзанна, ты пьешь или просто играешься с бокалом? Может, поставишь его на место, если не пьешь?» Она так и сделала, и я с ужасом обнаружила, что от бокала откушен огромный кусок стекла. Я сказала: «Сюзанна, молчи и слушай. Кивни, если во рту у тебя не еда». Она кивнула. Я попросила ее медленно открыть рот и выплюнуть это мне на ладонь. Слава богу, она откусила стекло аккуратно, не разбив его и не поранившись. Я спросила ее, зачем она это сделала, а дочь ответила, что у нас дома нет таких бокалов, а она хотела узнать, какие они на вкус. Мы потихоньку смылись из ресторана и больше туда не возвращались.

Стивен вспоминает, что Сюзанна всегда была чрезвычайно жизнерадостным ребенком. «Она всегда сияла и была в отличном настроении. Из-за работы отца родителям часто приходилось принимать гостей, и Сюзанна неизменно была звездой представления. Она обожала внимание и была всеобщей любимицей».

Этим словам есть немало подтверждений. У Джека и Труди сохранилось десять или двенадцать толстых альбомов с фотографиями, запечатлевшими детство и юность детей. Среди них нет ни единого снимка, на котором на лице Сюзанны отсутствовала бы ее сияющая улыбка.

Она с легкостью обзаводилась друзьями. Труди записала ее в скаутский отряд для девочек, и Сюзанна была очень довольна. Ей хотелось постоянно носить форму, она не могла понять, почему она нужна только для собраний.

Все, что занимало воображение Сюзанны, давалось ей легко, а к тому, что ей было не интересно, она относилась как к неприятной необходимости. Это касалось и учебы. Когда семья переехала из Салоник в Афины, Сюзанну и Стивена отправили в школу урсулинок.

В сентябре или октябре на второй год учебы одна из монахинь прислала родителям Сюзанны записку, сообщая, что девочке не дается таблица умножения. Вернувшись вечером с работы, Джек спросил дочь:

– Ты же умная девочка, так в чем же дело?

– Похоже, за лето у меня расплавились мозги, – ответила Сюзанна.

Джек изумился, но предложил учить таблицу умножения в игровой форме.

– Я начал натаскивать ее. Как только она попадалась мне на глаза, я командовал: «Восемью два!» или «Девятью шесть!», а она должна была дать правильный ответ. Мне казалось, Труди это раздражает, но с помощью игры Сюзанна без труда заучила таблицу. Ей всегда был необходим вызов.

Несмотря на отсутствие интереса к учебе у Сюзанны, языки легко давались обоим детям. Стивен учился говорить на английском, но с младенческих лет понимал арабский и французский. В колледже он продолжил учить французский и в совершенстве овладел им. В школе оба ребенка учили греческий, и учителя обращали внимание, насколько быстро и точно Сюзанна схватывает произношение и интонацию.

К моменту отъезда семьи из Греции Стивену исполнилось тринадцать, а Сюзанне – десять. Джек был рад вернуться домой. Последние два года его службы в Греции совпали с периодом политических волнений в стране, кипрским кризисом и его последствиями. Несколько американцев погибли, и Джеку не нравилась сложившаяся ситуация. Он боялся, что не сумеет защитить семью, и такая беспомощность его не радовала.

Вернувшись из Греции в 1976 году, семья Коллинзов отправилась в Мадисон, штат Висконсин, в рамках новой программы Министерства иностранных дел, согласно которой дипломаты должны были лично знакомиться с госуправлением ниже федерального уровня, чтобы лучше разбираться в системе местного самоуправления. Джека назначили помощником губернатора, а затем особым советником главы Департамента здравоохранения и социального обеспечения. Джек и Труди считали себя консерваторами и традиционалистами, и настороженно относились к тому, что окружало их в этом либеральном университетском городке. Особенно их беспокоили взгляды, которые дети приобретали в школе. Но Мадисон оказался живописным и очаровательным городком, и у родителей, и у детей появились здесь хорошие друзья, а впервые побывав в «Макдоналдсе», Сюзанна решила, что с Америкой все в порядке. Хорошенькая голубоглазая блондинка, она ничем не отличалась от коренных местных жителей шведского и немецкого происхождения. Казалось, она только что прибыла с одной из окрестных молочных ферм.

В то же время, выходцу с Ближнего Востока Стивену пришлось труднее. Одноклассники приняли его за мексиканца и немилосердно тиранили, хотя Стивен относился к этому стоически. И только в старших классах он признался родителям, каково ему пришлось в Висконсине. Они почувствовали себя виноватыми, что не заметили проблему и не помогли ему справиться с ней. Но благодаря этому Стивен понял, что обязан блистать в учебе и стал отличником. Он даже вступил в школьную футбольную команду, хотя был невысоким и коренастым, и ему часто доставалось от окружавших белокурых гигантов. Возможно, одним из подспудных результатов первых месяцев жизни, проведенных в ливанском сиротском приюте, стала убежденность Стивена в том, что ничто не дается даром и за все надо бороться.

Следующей их остановкой стал город Спрингфилд, расположенный неподалеку от Вашингтона. Семья переехала туда, когда Джек вернулся на работу в Госдепартамент. Сюзанне было уже двенадцать лет, а Стивену пятнадцать, и если какой-нибудь город они и считали родным, то это был именно Спрингфилд.

Джефф Фримен познакомился со Стивом Коллинзом летом, перед тем как оба пошли в десятый класс, и вскоре они стали лучшими друзьями. Вскоре Джефф подружился и с Сюзанной, которая запомнилась ему миленькой девчонкой-сорванцом, предпочитавшей общество старшего брата и его друзей. Кроме того, Джефф вспоминал, что даже когда Стиву что-то не нравилось, он всегда был очень тактичным и старался не обидеть ее.

Стивен остался отличником и в старших классах школы, но Сюзанна отнюдь не блистала в учебе. Школьные учителя и психологи говорили Джеку и Труди, что обоим детям, и в особенности Сюзанне, нужна более свободная жизнь. Но Джек и Труди считали, что с неспособностью или нежеланием сосредоточиться на учебе, Сюзанне прежде всего нужна строгая дисциплина. Они были растеряны и озадачены – казалось, что все традиционные порядки и правила таинственным образом исчезли за время их жизни за границей.

Главным аргументом Сюзанны в спорах с родителями стало «все в нашей школе это делают». «Этим» могло быть что угодно – например, макияж, самостоятельное хождение по торговому центру или поздние возвращения домой. Довод казался Труди не слишком убедительным, и между матерью и дочерью возникали конфликты. Труди всегда делала то, что считала лучшим для своих детей, даже если эти меры были непопулярными. Сюзанна же продолжала поступать по-своему, считая наказания неизбежной расплатой. Однажды она захотела переночевать у подруги, мать которой сожительствовала с приятелем. С точки зрения Джека и Труди, об этом и речи быть не могло. «Тогда у нас возникли реальные проблемы», – вспоминала Труди.

Кроме того, в старших классах женщина не разрешала дочери краситься, хотя это делали большинство ее одноклассниц. Сейчас Джефф Фримен владеет ремонтно-строительной компанией. Перед продажей дома Коллинзов в Спрингфилде в 1994 году он делал в нем большой ремонт. За трубой отопления в подвале он обнаружил тщательно завернутый пакетик. В нем лежали тени, губная помада и карандаш для глаз. Джефф вернул пакетик на место, а потом позвонил Стивену и рассказал о находке. «Это точно Сюзанна», – сказал Стив. Он помнил, какую изобретательность проявляла его сестра, чтобы обходить запреты матери. Консервативная Труди не позволяла дочери надевать джинсы в школу, и Сюзанна иногда уходила из дома в юбке и переодевалась в джинсы в кустах.

– На самом деле по сравнению со мной Сюзанна была просто ангелом, – сказал Стив, вспоминая об этом периоде их жизни. – Я-то вообще три-четыре раза в неделю выпивал. У нее просто не получалось маскироваться так, как у меня. Я хорошо учился, и это покрывало очень и очень многое. А Сюзанна училась неважно и всегда была как бы под микроскопом. Родители гораздо больше беспокоились насчет нее. Я всегда производил впечатление хорошо воспитанного парня, а она не выполняла даже самые базовые правила, поэтому могла натворить любую глупость.

Поведение Сюзанны волновало Джека не так сильно, как Труди, хотя он признавался, что из-за его частых командировок воспитанием детей занималась в основном жена. Как и Стивену, Джеку отчасти хотелось, чтобы дочь была похитрее, и он не узнавал о ее проделках. «Не думаю, что у нас были какие-то серьезные проблемы. Но всем родителям нужно, чтобы все шло идеально. И когда это не так, надо принимать меры. Возможно, это было испытание воли. Она как бы говорила: «Я выросла. Я отвечаю за свои слова. Я хочу самостоятельности!» Так и было. Она упиралась и не сдавалась. И мы тоже упирались и не сдавались».

– Сью часто говорила: «Хочу быть хозяйкой своей судьбы. Хочу сама решать, чем мне заниматься», – вспоминала Труди. – А я отвечала: ну, есть определенные вещи, где ты пока не можешь этого делать. Ты несовершеннолетняя, а мы – твои родители. А она возражала, мол, сама знает, что для нее лучше. А я утверждала, что мы с отцом тут главные.

– Она всегда говорила: «Почему Стиву можно гулять допоздна, а мне нет?» – вставил Джефф.

– Как-то она должна была вернуться домой к определенному времени, но она не вернулась и не позвонила. Поэтому, когда она, наконец, пришла, то получила строгий выговор. Мы такие: «Тебя предупреждали, вот в следующий раз придешь еще на час раньше». Разумеется, особого толку от этого не было. Она все равно уходила и возвращалась поздно, – вспоминала Труди.

И Стив, и Джефф Фримен вспоминают, что Сюзанну часто наказывали за ту или иную провинность.

– Доходило до того, что ее и лишить-то было уже нечего. Ей устанавливали время для выполнения уроков и стояли над ней, пока она все не сделает. Родители так любили ее, что хотели видеть идеальной во всех отношениях. Но вообще-то она, наверное, была нормальнее, чем я. Я был перфекционистом, а Сюзанна относилась ко всему намного проще, – вспоминал Стив.

Как бы то ни было, но у Сюзанны получалось вызывать и положительную, и отрицательную реакцию своих родителей. Труди гордилась одеждой, которую покупала для дочери, и выходила из себя, узнавая, что Сюзанна без конца одалживает вещи или меняется ими с другими девочками.

– Я собираюсь стирать и спрашиваю: «А это откуда взялось?» А она мне: «А, это Сары Джейн». Ну сколько раз можно говорить одно и то же? Я кучу раз повторяла, что нельзя носить чужую одежду. Нельзя давать поносить свою одежду. А она пропускает мои слова мимо ушей, только скажет: «Так все делают, мамуль». Как же мне надоело это слышать! Но запретить ей было просто невозможно. Она все равно делала по-своему.

– При этом Сюзанна умела пользоваться своим обаянием и прирожденной сердечностью. Она обожала обнимашки. «Подойдет ко мне, обнимет и скажет: “Прости меня пожалуйста, мамуль!”» Я ее подначиваю, что бессмысленно подкатывать ко мне с обнимашками. Они ни о чем, раз она не делает того, о чем ее просят». А она такая: «Совсем-совсем ни о чем?» Ну и, конечно же, я смягчаюсь, – вспоминала Труди.

Основным поводом для конфликтов с родителями была школьная успеваемость Сюзанны.

– Надежды Коллинзов были всегда обратно пропорциональны успехам их детей. Стив учился прекрасно, а Сюзанна – средне, – сказал Джефф.

За исключением естествознания школьные предметы не интересовали Сюзанну. Стив говорил, что в старших классах ей было попросту скучно.

Зато все другие стороны школьной жизни казались ей чрезвычайно увлекательными. Каждый год Сюзанну выбирали в совет учащихся, где она отвечала за организацию всех школьных вечеринок. Еще она занималась волонтерской работой с умственно отсталыми детьми и молодежью в церкви.

Труди вспоминает, как Сюзанна помогала организовывать церковное мероприятие для этих молодых инвалидов. Некоторым из них было уже двадцать шесть, а врачи говорили, что по уровню интеллекта они как семилетние. И Сью утверждала, что у нее они танцевать будут! Потом рассказывала, что им понравилось, и все прошло очень хорошо. Добавила, что не понимает, почему их так боятся. Ведь мы можем немного скрасить им жизнь, это очень важно. Помню, я ответила ей: «Я восхищаюсь тобой, Сюзанна, но лично я бы на это не отважилась, не зная, какую реакцию вызову». Сюзанна объяснила, что в этом нет ничего сексуального, ровным счетом ничего. Они просто хотят, чтобы кто-нибудь заботился о них, по-доброму относился к ним, а ей это нравится.

Кроме того, ей нравилось общаться с пожилыми людьми и помогать им. У нее установились теплые отношения с родителями Труди. Казалось, она получает удовольствие и удовлетворение, помогая и влияя на жизнь окружающих. В школе она была главной утешительницей пострадавших от несчастной любви. Ее постоянно ловили за написанием записок подружкам с советами по отношениям. Обычно такие вещественные доказательства отсылали Труди с запиской от учителя: «Вот чем сегодня занималась на уроке Сюзанна». Как заметил один из учителей «Если бы школа была только про социальные механизмы, Сюзанна была бы круглой отличницей».

Комната Сюзанны была отражением ее широкой натуры. Ей отвели самую большую спальню в доме, и она наполнила ее куклами и мягкими игрушками. Забив ими все полки, она принялась за подоконники. Из своих поездок по миру Джек обязательно привозил дочери какой-нибудь сувенир. «Но найти для нее подходящее место было целым делом, и они просто валялись по углам, а потом переезжали в шкаф», – сказала Труди.

Из миленькой резвой девочки Сюзанна превратилась в очаровательную девушку. «Очень, очень красивую, таких бывает одна на сотню», – говорил ее брат. Это мнение разделяли другие.

– В десятом классе она просто расцвела, и это придало ей уверенности в себе. Я считал ее очень милой, – сказал Джефф.

Она обладала превосходным вкусом и чувством стиля и иногда подрабатывала фотомоделью. Все это заставляло Стивена еще больше беспокоиться за сестру. «Мне всегда хотелось знать, с кем она идет на свидание. Предварительно мы с ребятами старались отловить ее кавалера и немного шутливо, но наставить его на путь истинный. Она вызывала интерес, и я просто старался присматривать и помогать». К беспокойству Стивена за сестру ее кавалерам приходилось относиться серьезно. Несмотря на небольшой рост, он был крепким спортивным парнем с бицепсами тяжелоатлета.

Сюзанна тоже была спортивной. Она быстро повзрослела, вскоре стала выглядеть старше своего возраста и уже не походила на младшую сестренку. Еще учась в школе, она казалась ровесницей Стива и его друзей, и вскоре его стали спрашивать: «Почему ты не приводишь с собой Сью?» Она пользовалась популярностью у сверстников. И если многие стороны жизни Сюзанны всерьез беспокоили ее родителей, они всегда доверяли ее благоразумию в плане общения с мальчиками. В этом она не доставляла родителям никаких беспокойств. Кроме того, они знали, что за сестрой присматривает Стивен.

В соответствии с обычаями пригородной жизни, незадолго до шестнадцатилетия Стивен научился водить машину, потом получил права и купил себе огромный подержанный «Понтиак». Джек и Труди надеялись, что у них получится заставить Сюзанну подтянуть успеваемость с помощью разрешения сесть за руль.

– Каждый раз, когда она приносила домой табель, я говорила: «Видишь, Сью, до твоей мечты еще далеко. Может, стоит задуматься об этом?» – вспоминала Труди.

Если не считать общественной работы, главным увлечением Сюзанны в школе был спорт. В старших классах она занималась бегом с барьерами и состояла в женской софтбольной команде. Длинные ноги и высокая, стройная фигура делали ее прирожденной спортсменкой, и это особенно поражало, если вспомнить, что первый год жизни она каждую ночь спала с распорками на ногах. Поскольку она считалась признанной красавицей, ей не раз предлагали присоединиться к школьной команде поддержки, но это занятие было не для нее.

– Мы считали ее своим парнем, – вспоминал Джефф Фримен. – Сюзанна всегда предпочитала участвовать в чем-то, а не смотреть со стороны. Ей хотелось находиться в гуще событий. Она рано стала самостоятельной. Чувство собственного «я» развилось у нее раньше, чем у большинства ребят.

Ей было нужно попробовать все самой. В старших классах Сюзанна с подружкой как-то раз прогуляли школу, достали бутылку рома и распили ее на двоих, чтобы узнать, каково это. После чего Сюзанна сделала стратегическую ошибку, явившись на тренировку по софтболу.

Труди позвонили из школы. «Ваша дочь в непонятном состоянии. Вам лучше приехать за ней». Едва взглянув на Сюзанну, Труди поняла, в чем дело: дочь была пьяна в хлам. Когда они вернулись домой, Сюзанна робко спросила: «Ты сердишься, мамуль?» Труди сухо ответила, что очень огорчена. Однако на вопрос дочери, накажет ли она ее, Труди ответила, что завтра утром ее накажет Господь.

– В каком смысле? – удивилась Сюзанна.

– А вот увидишь.

На следующее утро ей было так плохо, что она просто позеленела. Это было ужасно, похмелье продолжалось два дня. Труди делала ей компресс, а Сюзанна спрашивала, почему она так к ней добра. Труди очень переживала за нее. Когда похмелье прошло, Сюзанна сказала: «Такое самочувствие мне не нужно», и женщина была рада это слышать.

Их дом в Спрингфилде стал центром притяжения для друзей Стива и Сюзанны. Возможно, это произошло благодаря организаторским задаткам девушки, а может быть еще и потому, что Джек и Труди всегда охотно принимали друзей своих детей и разговаривали с ними, как со взрослыми. По словам Стива, у них дома часто бывало по десять – двенадцать человек сразу. Многие гостили подолгу. До сих пор друзья Сюзанны и Стивена продолжают навещать Джека и Труди и останавливаются у них переночевать, приезжая в город.

Сюзанна как-то рассказала матери, что в ее классе есть девочка по имени Джина и что ей очень нравится это имя. Труди рассказала, что Сюзанну вначале звали Джиной.

– Как ты думаешь, я смогу разыскать мою биологическую мать? – спросила Сюзанна.

– Наверное, сможешь, ведь сейчас есть закон о свободе информации. Если для тебя это важно, мы тебе поможем в поисках, – сказала Труди.

Сюзанна ответила, что подумает, но больше не возвращалась к этому разговору. Когда Труди спросила Стивена, хочет ли он узнать о своих биологических родителях, он ответил: «Зачем бы мне это делать? Я счастлив с вами».

Сюзанне оставалось еще два года до окончания школы, когда Стивен уехал учиться в Университет Вирджинии в Шарлотсвилле, где вскоре стал одним из лучших студентов. Он намеревался специализироваться на изящных искусствах, но к концу первого года учебы решил, что прикладное искусство ему интереснее, и перевелся в Университет Содружества Вирджинии в Ричмонде.

Мысль сына уйти из перспективного и престижного университета Джек счел неудачной, но не стал вмешиваться. Более активную позицию он занял, когда Стив отправился в Техас на рождественские каникулы навестить друга, а потом объявил, что решил остаться там, бросить учебу и поискать работу в сфере нефтяной или газовой промышленности.

Джек сказал сыну: «Это плохое решение, и, если ты так поступишь, все последствия будут на тебе. Выручать тебя мы не будем». Сюзанна очень расстроилась, ей казалось, что родители бросают ее любимого брата на произвол судьбы.

– Нет, Сюзанна, никто его не бросает. Выбор за ним. Если он останется в университете, мы сделаем все, чтобы поддержать его. Но я не могу поощрять его неправильный выбор, – сказал ей Джек.

Родители так и не поняли, одобряла Сюзанна шаг Стивена или нет, но, независимо от своих чувств и конфликтов с родителями, мысль об отдалении Стивена от семьи была для нее невыносимой.

Однако на рынке нефти произошел спад, и Стивен не мог найти себе работу. Кроме того, он почувствовал определенное недовольство родителей своего друга, которым не хотелось, чтобы он гостил так долго. Но потом он познакомился с девушкой, которая предложила пожить у нее. Стивен устроился в местный супермаркет, чтобы обеспечить им доход. Он написал о новой знакомой Сюзанне, сообщив что они очень похожи друг на друга.

Пока Стивен был в Техасе, его техасский друг поступил на учебу в Вашингтон и некоторое время жил в доме у Коллинзов. Однажды Стивен решил приехать в гости и предупредил, что привезет с собой подругу. Познакомившись с ней, Сюзанна решила, что эта девушка ничуть не похожа на нее.

Стивен вернулся в Техас и нашел работу в строительном бизнесе. Джек и Труди были вне себя. «В конце концов он обратился к нам. Он попал в аварию, с подружкой они расстались, у него украли бумажник с документами, он остался без жилья, очки разбились, а деньги кончились. Это было дно, дальше уже падать некуда», – рассказывал Джек. Самому ему предстояла срочная загранкомандировка, поэтому Труди отправилась в Техас одна.

– Я никогда не задумывалась о дьяволе и тому подобном, но, когда приехала туда и увидела, что происходит, сразу решила: дьявол живет в Арлингтоне, штат Техас. Все эти юные беглецы вели не жизнь, а жалкое существование. Девушки приходили ко мне поговорить, как с матерью, и каждая рассказывала одну и ту же грустную историю. Она познакомилась с женатым мужчиной, он любил ее и обещал разойтись с женой. Каждая верила своему избраннику. Это было так печально. Наконец, я поставила Стивену ультиматум: «Это твой последний шанс. Или возвращайся со мной, или оставайся здесь». Я купила ему новые очки, оформила водительские права и заявила, что мы больше не будем финансировать его прихоти. Если хочет вернуться – поедем сейчас же. Так он и сделал.

Он приехал домой накануне Рождества 1983 года. На этот раз Джек сказал, что Стивену придется повременить с учебой. «Поработаешь годик и покажешь, что можешь жить самостоятельно». Через год Стивен вернулся в университет, где снова стал лучшим студентом. Он специализировался на экономике и с отличием окончил учебу в 1987 году.

Вспоминая свой техасский опыт, Стивен сказал: «За те два года я повзрослел сразу на десять лет». И сейчас ему ясно – у той девушки не было ничего общего с Сюзанной.

– Сюзанна всегда была для Стивена опорой. Когда отношения с родителями осложнялись, Стивен и Сюзанна крепче привязывались друг к другу. Чем старше становилась Сюзанна, тем чаще Стив прислушивался к ее советам. Он очень любил ее, – рассказал Джефф Фримен.

У Сюзанны не было такого выбора, как у брата. Несмотря на сообразительность, ее оценки были недостаточно хороши для поступления в приличный университет. Сюзанна объяснила родителям, что не желает учиться в заштатном университете или работать в какой-нибудь «захудалой конторе». Ей хотелось уехать подальше от дома.

Решение поступить на службу в морскую пехоту стало сюрпризом для всех. Однажды в марте в последний год учебы в ее школу пришли рекрутеры от всех родов войск, и, вернувшись домой, Сюзанна объявила родителям, что хочет поступить в морскую пехоту. Джек не помнил, чтобы она когда-нибудь прежде заговаривала об армии.

Он не понимал, как к этому отнестись, но сказал:

– Слушай, Колокольчик, мне вот любопытно. Ты же знаешь, как я гордился тем, что служил на флоте, ты наслушалась моих рассказов о кораблях. Поэтому мне непонятно, с чего это ты выбрала морскую пехоту, а не флот.

Сюзанна сурово посмотрела на него и сказала:

– Потому что морпехи – лучшие, папа.

Джеку ничего не оставалось, кроме как сказать, что она тоже самая лучшая, так что все нормально.

Узнав о решении сестры, Стивен был удивлен не меньше родителей.

– Я думал, она поступит в колледж. Я и не подозревал, что она не хочет продолжать учебу, но спорить не стал. Главное, что я очень гордился ею.

– Я изумился. Мне казалось, что это чертовски тяжелая работа для женщины. Но она заявила, что ей нужны трудности, и я не сомневался, что она их преодолеет, – сказал Джефф Фримен.

Джеку понадобилось немало времени, чтобы примириться с решением дочери. «Я то и дело спрашивал у Труди: “Думаешь, это удачная мысль? Может, надо отговорить ее?”» А потом я подумал, что надо смотреть на вещи трезво. В колледж ей все равно не поступить. Если она и не пойдет в морскую пехоту, то дома все равно не останется. Найдет работу, снимет квартиру с кем-то из подружек. А мы тут будем с ума сходить – где она, что делает, где паркуется, не идет ли домой одна в темноте? Я подумал, что по крайней мере, в армии она будет в безопасности. Под постоянным присмотром».

Джек оставался типичным отцом даже после того, как его дочь завербовалась в морскую пехоту. Когда Сюзанна показывала родителям свое платье для выпускного – ярко-красное, очень короткое и очень облегающее, он спросил: «Нет ощущения, что тут чего-то не хватает?»

«Сам бы я никогда не выбрал ей такой наряд. Но услышав от меня что-то подобное, она всякий раз говорила что-то вроде: “Пап, а ты не хочешь укоротить баки?” И все заканчивалось нашим общим смехом».

Сюзанна окончила школу 4 июня 1984 года, а 27 июня уже отправилась к месту службы в морской пехоте. Курс молодого бойца она прошла на базе подготовки новобранцев в Южной Каролине.

Даже те, кто служил в других родах войск, знают, насколько суров курс молодого бойца у морпехов. Идея состоит в том, чтобы сломать новобранца и собрать его заново в виде, подходящем для службы в морской пехоте. Сюзанна с восторгом проходила подготовку, радуясь каждому новому вызову. Она коротко остриглась и целыми днями занималась строевой подготовкой и отработкой приемов. Сюзанна с готовностью и энтузиазмом приняла дисциплину, которой ей так не хватало дома. Возможно, из-за ее внешних данных или из-за принадлежности к верхушке среднего класса инструктор курса был особенно строг к Сюзанне. Но она отнеслась к этому как к элементу вызова. За восемь недель курса некоторые женщины из ее взвода отсеялись, а другие были на грани нервного срыва. А Сюзанна понимала, что таким образом упорядочивает свою жизнь, и ей это нравилось.

В письмах домой она подробно описывала все трудности, с которыми сталкивалась, но не выражала ни малейших сомнений или сожалений. А по случаю завершения курса молодого бойца ее приехали навестить родители, им было чем гордиться. Сюзанна подвела Джека к высоченной парашютной вышке и сказала: «Пап, я сделала это! Классно, да? У меня все получилось». С не меньшим удовольствием она показала матери, что дочь, в комнате которой царил полный хаос, теперь умеет заправлять свою койку без единой морщинки.

Перед началом курса подготовки новобранцы получают комплект формы и пилотку. По завершении курса им выдают эмблемы орла, земного шара и якоря, которые теперь можно прикрепить к головному убору. Сохранилась фотография, на которой Сюзанна принимает эмблемы из рук того самого инструктора, который доставлял ей столько неприятностей. Своей сияющей улыбкой девушка словно сообщает: «Вы говорили, что у меня ничего не выйдет, не верили, а я смогла!» Вероятно, в этот момент она была особенно горда собой.

Перед вступлением в свою первую должность на базе Черри-Пойнт в Северной Каролине Сюзанна приехала домой в отпуск. Родители и Стив сразу же заметили, как она изменилась. Она обрела уверенность в себе и в своих силах.

– Приехала она с настроем вроде «Привет, это я. Теперь я самостоятельная. Можете что-то предлагать, но решения относительно своей жизни я буду принимать сама», – сказал Стивен.

Сюзанна получила водительские права и купила себе подержанный красный «Понтиак», который то и дело ломался. Но теперь она могла ездить куда угодно и когда угодно.

В Черри-Пойнт ее отвозил Стивен, и по дороге у них была масса времени, чтобы поговорить. На авиабазе морской пехоты Сюзанну ждали пять недель практических занятий в эскадрилье реактивных истребителей, после чего она должна была приступить к обучению на техника бортового радиоэлектронного оборудования. К тому времени она уже серьезно подумывала о том, чтобы получить высшее военное образование и попробовать стать одной из первых женщин-летчиц в морской пехоте. Обучение на техника БРЭО должно было стать первым шагом на этом пути. Сюзанна нацелилась на последующее направление: в Военно-морскую академию и начала рассылать письма с просьбами о рекомендациях. Она была уверена, что успехи в военном деле отодвинут на задний план посредственные школьные результаты и покажут ее зрелой и способной решать любые задачи, которые может поставить служба в морской пехоте.

20 октября 1984 года ефрейтор Сюзанна Мари Коллинз приступила к обучению на техника бортового радиоэлектронного оборудования в составе 902-й учебной эскадрильи морской пехоты на авиабазе Миллингтон в штате Теннесси. Родители были снова поражены – дочь захотела заниматься такими сложными техническими предметами, как теория полета и принципиальные электрические схемы, и разобралась с ними. По словам Джека, в школе она бы точно с подобным не справилась.

Разумеется, высокая и спортивная блондинка Сюзанна обращала на себя внимание в Миллингтоне. Один из ее сослуживцев, Джеймс Бруннер, написал: «Она всегда излучала грацию и красоту. Я помню, как она как-то шла по торговому центру, приковывая всеобщее внимание. Жены подначивали мужей, мужчины спотыкались на ходу. Бог свидетель, когда я ее впервые увидел, сам чуть на столб не налетел».

В марте 1985 года Сюзанна познакомилась с девушкой, которая вскоре стала ее лучшей подругой. Сюзан Хэнд прибыла в Миллингтон 11 марта. Сходство между ними было поразительным. Помимо почти одинаковых имен, они ездили на машинах одной и той же марки, купленных еще до знакомства. Обе были высокими блондинками и общепризнанными красавицами. На некоторых фотографиях даже Труди с трудом различает их между собой.

Они не проходили курс молодого бойца вместе, но по происхождению отличались от большинства своих сослуживцев.

– Практически все вокруг были либо южанами из сельской местности, либо выходцами из семей потомственных военных, – вспоминала Сюзан. – А мы обе понятия не имели, что нас ждет в армии, и нас считали неженками и воображалами, хотя мы такими вовсе не были.

Старшая из пятерых детей Сюзан приехала из Лайла, штат Иллинойс, проучилась два года в Университете Северного Иллинойса, после чего выяснилось, что родители больше не в состоянии оплачивать ее учебу. Она поступила на военную службу, чтобы получить средства на продолжение образования. «Служба в морской пехоте была для нас обеих возможностью уехать из дома и жить самостоятельной жизнью».

Как и ее подруга, Сюзан выбрала морскую пехоту, посчитав ее лучшим родом войск. В Миллингтоне она училась на авиадиспетчера и жила в той же казарме, что и Сюзанна, только этажом ниже.

Бытовые условия в Миллингтоне не слишком отличались от спартанской обстановки лагеря для новобранцев. В казармах в каждой комнате с железными двухъярусными койками жили по две – четыре женщины. На них лежала обязанность ежедневно натирать полы до блеска. Сюзанна украсила свою часть комнаты плакатами с изображением мужчин-стриптизеров.

Очень скоро Сюзан и Сюзанна стали известной на авиабазе парой.

– Все нас знали, – сказала Сюзан. – Мы все время были в центре внимания. Когда мы надевали купальники и шли в бассейн, на нас глазели, но нам было все равно.

При почти одинаковом росте и телосложении девушки различались цветом глаз. У Сюзанны они были зеленоватоголубыми, а у Сюзан – бледно-карими. Кроме того, волосы у Сюзанны были немного светлее. К особому удовольствию Сюзанны, они могли с легкостью меняться одеждой.

– Сюзанна всегда держалась очень открыто и дружелюбно, с ней было весело. Но, думаю, многие другие женщины нас недолюбливали, – вспоминала Сюзан. – Мы две такие высокие блондинки, более интеллигентные, да и выглядим лучше, чем большинство женщин в армии, тем более в Миллингтоне. Парням мы очень нравились, да и начальству тоже. Я знаю, что из-за этого у Сюзанны возникали проблемы.

Особенно она раздражала старшего сержанта и мичмана. Обе явно завидовали внешности девушки, ее успеху у мужчин и способности легко завоевывать благосклонность старших офицеров.

– Эти две нас реально терпеть не могли, – говорила Сюзан. – Они постоянно вызывали нас к себе. Сюзанна бесила их своей независимостью и вольнодумством. Она могла уехать из расположения и не вернуться в положенное время. К ней просто придирались, а она нарочно испытывала их терпение. Я старалась поступать разумнее. Если они нам что-то запрещали, звонила капитану и просила уладить вопрос. От этого они бесились еще больше.

Еще одним источником проблем Сюзанны были ее встречи с одним из младших офицеров запаса в самом начале пребывания в Миллингтоне. Хотя Сюзан и говорила, что «в основном они общались с офицерами», а сама она в итоге вышла замуж за лейтенанта сухопутных войск, в морской пехоте очень косо смотрели на панибратские отношения между рядовыми и сержантами и офицерами.

– Думаю, другие девушки нам завидовали. Это сильно напоминало школу, – сказала Сюзан. – Мы очень часто встречались с парнями, но это были совершенно невинные встречи. Сюзанна была одновременно и очень компанейской, и совершенно невинной.

Примерно тогда же Сюзанну произвели из ефрейторов в младшие капралы. У нее появилась еще одна подруга по имени Сью Дрейк, которая и познакомила Сюзанну и Сюзан с их бойфрендами. Авиадиспетчеры базы Крис Кларксон и Грег «Гонзо» Гонзовски дружили еще со времен совместных выступлений за хоккейную сборную Верхнего Мичигана. Теперь оба попеременно были капитанами футбольной команды авиабазы. Они сразу же поладили, и вскоре две этих пары, Сюзан с Крисом и Сюзанна с Гонзо, стали неразлучны во всем и везде. Сюзанна и Сюзан были практически единственными девушками, которых сочли достойными поиграть в футбол вместе с парнями.

– Я никогда не видела Сюзанну подавленной, – вспоминала Сюзан. – Она была отличной подругой – заботливой, веселой, рисковой, когда было нужно. А я была скорее тихой и сдержанной. Мне всегда хотелось быть такой же дерзкой и порывистой, как она. Но вот кто был реально рисковой, так это ее соседка по комнате Пэтти Кун. Наверное, после строгостей в школьные годы Сюзанне порой хотелось быть такой, как Пэтти.

Пэтти тоже была хорошей подругой Сюзанны. Во внеслужебное время они часто общались.

– Сюзанна любила сходить куда-нибудь потанцевать. Ей нравилась веселая музыка, она хорошо импровизировала. Мы ходили в клубы на Бил-стрит в Мемфисе или Джермантауне, где было немного поспокойнее, и старались перепробовать всю новую еду.

Джеймс Бруннер, который служил вместе с Сюзанной в Миллингтоне, вспоминает: «Она была отличным морпехом и при этом во внеслужебное время, когда переодевалась в гражданку, становилась совершенно очаровательной милашкой с невероятным чувством юмора. Я мог быть в полном депресняке, а через десять минут уже покатывался со смеху. Она была и леди, и своим парнем одновременно. Но леди оставалась даже после порции виски, от которого у меня дыхание перехватывало и слезы на глаза наворачивались. И после этого утанцовывала меня до упаду».

Сюзанна и Сюзан очень внимательно следили за своим весом. «Мы не любили ходить в общую столовку, где на нас все глазели, и вместо этого ходили куда-нибудь с Крисом и Гонзо. Особенно нам нравился салат-бар в бургерной Wendy’s. Целый день проголодаем, а потом объедаемся их салатами».

Но главным пунктом их программы по контролю веса был спорт, и подруги часто выходили на пробежки вместе. Сюзан обычно пробегала семь-восемь миль, а Сюзанна – на две-три больше. Территорию базы разделяло шоссе с беговой дорожкой вдоль него, и Сюзанна часто бегала до поля для гольфа, находившегося в северной части базы, либо одна, либо с ребятами, когда хотела пробежать большую дистанцию. Она полюбила этот спорт и совершала долгие пробежки практически ежедневно. Кроме того, она регулярно занималась в спортзале. Ей явно нравилось, что за ее тренировками наблюдали все присутствующие мужчины. Это не только льстило, но и давало лишнюю возможность показать, на что она способна.

Одним из главных достижений Сюзанны в Миллингтоне стало то, что ее приняли в отряд почетного караула. В официальном описании говорится: «В отряд принимаются только самые усердные курсанты по рекомендациям их непосредственных начальников и при условии 85-процетного уровня успеваемости. Отряд почетного караула участвует в знаменных церемониях, благотворительных и гражданских мероприятиях в Мемфисе и окрестностях». В документе не указывается, однако, что до появления в Миллингтоне младшего капрала Коллинз, в отряд почетного караула входили исключительно мужчины.

Сюзанна считала это неправильным и очень хотела доказать, что женщина может справляться не хуже мужчины. Она изучила уставные документы Корпуса морской пехоты с требованиями к строевой и стрелковой подготовке личного состава. Затем она убедила начальство в том, что «личный состав» не означает «мужской состав». Если женщин принимают в морскую пехоту, пусть даже и в ограниченном количестве, значит они тоже являются такой же частью личного состава.

По словам Джекки Робинсон, войти в команду – одно дело, а добиться признания от членов команды – другое. В первые несколько недель пребывания Сюзанны в отряде почетного караула мужчины устраивали ей трудную жизнь. Многие впоследствии признавались, что хотели проверить, на что она способна. Они были убеждены, что Сюзанну направили в отряд из-за ее внешности, а неспособностей, и ей нужно было время, чтобы переубедить их. И она это сделала.

Ричард Тайрелл из почетного караула вспоминал: «Должен признаться, некоторое время после того, как Сюзанна вступила в почетный отряд, я гадал, почему она выставляет себя на посмешище, подвергаясь нападкам со стороны и мужчин, и женщин-военнослужащих. Однако вскоре, узнав ее получше, я понял, что у Сюзанны есть глубоко укоренившиеся принципы и нравственные нормы, благодаря которым препятствия, отделяющие ее от поставленной цели, сводятся к минимуму. Скажу честно, она вызывала во мне лучшие чувства. Ее живость, энергия и чувство юмора приводили к особой манере держаться – девушка выглядела и наивной, и искушенной одновременно, хотя это и противоречит друг другу. Лично мне это сочетание помогло более действенно и мотивированно выполнять мои обязанности в почетном карауле».

Если Сюзанна сражалась за равноправное отношение в отряде почетного караула, то Сюзан Хэнд заслужила себе славу на ином поприще. Она получила титул «Королевы благотворительности ВМФ» с самым большим в истории базы перевесом голосов. Выборы королевы проводятся ежегодно для сбора средств в пользу рядового и сержантского состава и членов их семей, и это важное событие в жизни базы. За каждый голос в пользу той или иной кандидатуры нужно внести один доллар. По состоянию на 1985 год морпехи не поучали этот титул уже 26 лет, и капитан Новаг был твердо намерен прервать эту череду поражений. Он обратился к Сюзан и сказал: «Вы будете нашей следующей королевой благотворительности».

Из 200 тысяч голосов на долю Сюзан пришлось 125 тысяч. Ей вручили призы – метровой высоты кубок, золотую цепь и 200 долларов на одежду. Сюзанна радовалась за подругу и взяла двухдневный отпуск, чтобы присутствовать на коронации Сюзан.

Стремительно приближавшийся день окончания учебы омрачало лишь одно обстоятельство. Сюзанну распределили обратно в Черри-Пойнт, а Сюзан предстояло служить авиадиспетчером на авиабазе морской пехоты Эль-Торо в Калифорнии. Грег Гонзовски тоже отправлялся в Калифорнию. Грег любил Сюзанну и хотел жениться на ней. Сюзанна отвечала ему взаимностью, но, по словам Сюзан, пока у нее не возникало желания обзавестись семьей. Обе девушки давно решили, что всегда будут вместе, и даже представляли себе, как вдвоем станут воспитывать детей. Но они понимали, что судьба вскоре разлучит их. Оставалось надеяться, что Сюзанну переведут в Калифорнию, и подруги договорились предпринять шаги в этом направлении сразу после прибытия к своим местам службы. А потом, если все будет хорошо, обе отправятся учиться в Академию ВМФ в Аннаполисе. Сюзан мечтала стать пилотом военно-морской авиации, а Сюзанна считала, что морская пехота тоже разрешит женщинам летать.

10 июля мать и четырехлетняя сестра Сюзан прибыли из Иллинойса на выпускные торжества. На следующий вечер Сюзанна и Сюзан собирались отпраздновать завершение учебы совместным ужином с матерью у одной из ее знакомых в пригороде Мемфиса. Но незадолго до отъезда туда старший сержант назначила Сюзанну дежурной по казарме. Это означало, что она никуда не поедет. Сюзанна предложила Сюзан и ее матери поужинать без нее. Они договорились встретиться в парке базы на следующее утро. Сюзан очень разозлил этот демарш, она считала, что сержант поступила так из вредности. В ночь перед выпуском ее не должны были назначать дежурной, тем более что с этими обязанностями легко справился бы кто угодно еще.

Дежурный должен был сидеть за школьным столом у красной черты перед входом в казарму и проверять документы приходящих. Кроме того, раз в два часа нужно было обойти казарменные помещения и удостовериться, что все в порядке. В лучшем случае это занятие было утомительным и нудным, и Сюзанна наверняка понимала, что это наказание. По словам Сюзан, порой ее подругу назначали дежурной, чтобы помешать ей участвовать в мероприятиях почетного караула.

Сюзанне не оставалось ничего другого, кроме как провести весь вечер на казарменном положении. Выйти наружу она могла только на пробежку. Почти весь день она укладывала вещи и готовилась к завтрашнему торжеству, и поэтому ей не терпелось как следует размяться. Вскоре после десяти вечера она зашла к себе в комнату, где встретила Пэтти Кун и другую соседку, Викторию Павловски. Сюзанна и Виктория немного поспорили о том, кто должен убирать в комнате. Сюзанна согласилась убраться утром, перед построением. Затем она переоделась, сменила форму на красную тенниску с эмблемой ВМС и красные шорты, надела белые носки, кроссовки «Найк», белую бандану и синий спортивный пояс. Перед пробежкой она немного разогрелась и размялась. Сюзанна сообщила дневальной Дженет Купер о том, что собирается с полчасика побегать. Они поболтали, и Дженет показалось, что Сюзанна в хорошем и спокойном настроении.

У нее были все основания чувствовать себя спокойной и счастливой. Эта красивая, здоровая и физически крепкая девятнадцатилетняя девушка доказала, на что она способна в самых суровых условиях, с которыми может столкнуться женщина в американской армии. Она обоснованно мечтала о военно-морской академии и карьере первой женщины-пилота в морской пехоте, а назначение в Черри-Пойнт считала еще одной возможностью проявить себя. Ей гордились родители, ее обожал брат, у нее были лучшая подруга и мужчина, готовый пойти по жизни вместе с ней. Она умела упорно трудиться и от души веселиться. Перед ней открывались безграничные возможности. Будущее принадлежало ей.