К лесу и лесным обитателям в русских народных сказках относятся с почтительной осторожностью. Лес – это граница между людским миром и потусторонним, это место прохождения обрядов и проверок на твердость духа, обиталище сказочных чудищ и сокровищница заколдованных богатств. Для людей он был всесильным, непрощающим покровителем; с ним умели договариваться, знали, как к нему подступиться. На любую ошибку или неуважение лес в лучшем случае отвечал недоброй шуткой, а в худшем мог лишить и жизни.

В том же образе, не добром и не злом, часто выступают обитатели леса, особенно в волшебных сказках. В них лесные звери предстают в своей тотемной роли: они не враждебны и не дружелюбны к главному герою, и тот должен заслужить их расположение – как правило, либо жертвой (как Иван-царевич, который отдает своего коня на растерзание Серому Волку), либо спасением из беды («Не тронь меня, я тебе пригожусь»).

Рассерженный тотем может быть по-настоящему пугающим, как в сказке «Медведь на липовой ноге», но даже там медведь не враждебен сам по себе, а мстит за нанесенную рану. Однако отнесись к нему по-доброму, поступи с ним как подобает – и обретешь надежного союзника.

Рассказывают, что давным-давно жила на свете старая знахарка. С ней жил мальчик Никитка – его подобрали на дороге еще младенцем и оставили женщине на воспитание. Рос мальчик умным и бойким, знахарскому ремеслу учился.

Захворала как-то знахарка, сил не было за травами идти, она и отправила Никитку вместо себя в тайгу. Шел Никитка по тайге, целебные травки собирал, смотрит: на опушке медведица с медвежонком играет, да так славно! Засмотрелся на них мальчик, совсем забыл, что вечер близко.

Скоро медведица ушла в тайгу, а медвежонок остался. Не удержался Никитка, подошел посмотреть поближе, видит: медвежонок уже сам к нему бежит. Мордой тычется, ластится, словно ручной. Достал Никитка из кармана пирожок, который с собой в лес взял, разломил пополам и отдал медвежонку одну половину, а затем и вторую. Обернулся – прямо за ним медведица стоит! Мальчик обмер от испуга, но зря: та обнюхала его внимательно и в щеку лизнула – видно, поняла, что перед ней друг. И остался Никитка на весь день с медведями играть.

Тем временем близилась ночь, солнце начало садиться. Понял Никитка, что не успел целебной травы набрать, обнял медведицу и заплакал. А та и говорит ему человеческим голосом:

– Не плачь, Никитушка, погоди.

Поднялись медведица с медвежонком, подошли к большой ели и обошли вокруг нее три раза – и вот уже не лесные звери из-за дерева вышли, а молодая женщина с маленьким сынишкой. Взяла она Никитку за руку и повела через лес. Лесная тропа вывела их к большому терему посреди леса. Зашел в него Никитка, и приняла его «медведица» как дорогого гостя: накормила, напоила и расспросила о его беде.

– Не печалься, – говорит, – добудем тебе твоей целебной травы. Ложись-ка спать: утро вечера мудренее.

Остался Никитка ночевать в гостях, а когда проснулся, не было уж ни терема, ни медведицы с медвежонком – только поляна да большая старая ель, а под елью целебная трава растет. Обрадовался он, набрал полное лукошко и побежал домой.

Целебная трава помогла знахарке, да только ненадолго: от любой хвори лекарство есть, только не от старости. Не хотелось старухе, чтобы Никитка ее видел при смерти; позвала она его к себе и снова отправила в тайгу за травами. Только в этот раз ни поляны, ни ели Никитка не нашел, так и вернулся ни с чем, а знахарки к тому времени уж и не стало.

Поплакал Никитка, погоревал да и остался жить один в избушке. Сам стал вместо своей бабки знахарем: травы в тайге собирает, людей врачует. А однажды шел по лесу со своим лукошком и видит: охотничьи собаки медвежонка на дерево загнали и лают под ним – ждут, пока сорвется. Бросился Никитка малыша защищать, а тут вдруг и медведица подоспела – насилу они вдвоем собак прогнали. Снял Никитка медвежонка с дерева, и тут медведица говорит ему человеческим голосом:

– Спасибо тебе, что сыночка моего спас. Я твоего добра не забуду.

Снова прошлись медведица с медвежонком вокруг ели, снова на третий круг людьми обернулись, и пошел Никитка к ним в гости. Рассказал он им про свое горе, да медведица уж и так про него знала.

– Добрая была женщина твоя бабка, – говорит, – и тебя добрым вырастила. Хочешь – оставайся с нами жить: буду я тебе матерью, а сынок мой – братцем.

Поблагодарил Никитка, да отказался: другого-то знахаря в деревне нет, без него и людей лечить будет некому. Не стала медведица с ним спорить, отпустила домой, да рассказала секрет: как захочет Никитка с ними увидеться – пусть найдет старую ель и обойдет ее трижды, тут они его и встретят. И предостерегла: кто четвертый раз ель обойдет, сам в медведя превратится и к людям уж не вернется. Так и стал Никитка жить: то в деревне, то с друзьями своими лесными.

Рос Никитка не по дням, а по часам, знахарским делом занимался, да с людьми особо не знался. Жил-то он в деревне, а душой был в лесу. Местные мужики хотели с ним побрататься, на охоту вместе звали, да только Никитка отказался: тайга, говорит, и без крови его прокормит. Махнули мужики рукой и не стали его больше приглашать.

И прошел как-то по деревне слух: мол, в лесу медведицу с медвежонком видели. Стали охотники спорить: одним жалко было матку с детенышем трогать, другим хотелось медвежью шкуру добыть, стоит-то она дорого. И ничем их было не переубедить.

Никитка на ту пору в город уехал травы целебной отвезти. Вернулся и видит: едут из леса охотники, везут за собой на телеге убитую медведицу, а с ней и медвежонка. Ужаснулся Никитка, бросился к охотникам: отдайте да отдайте ему этих медведей. Огромную цену пообещал, все, что было у него, продал, с избушкой за одной, но медведей выкупил. На ночь в доме заперся, а наутро видят люди: выходит их знахарь из избы наполовину седой, точно в серебре, и выносит на двор два гроба. Похоронил медведей, а сам в лес ушел, к большой ели. Обошел Никитка ель трижды и слышит из ветвей голос человеческий:

– Не печалься, и этому горю поможем. Сорви с меня две шишки, большую да маленькую, и кинь в сторону села, а сам обойди меня четыре раза и оставайся в тайге жить.

Никитке терять уж нечего: бросил он две шишки в сторону села, обошел ель трижды, а на четвертый раз обернулся медведем и ушел в тайгу.

Тем временем прознал богатый мужик, который Никиткину избу выкупил, что знахарь, видно, блажной был: во дворе медведицу с медвежонком похоронил. Жадность его взяла: этакая добыча зря пропала! Разрыл могилу, вскрыл гробы деревянные – в них не медведи, а женщина с ребенком маленьким… Узнали в деревне страшную новость, хотели было разбираться, да только мертвые на другой день пропали. Лишь две шишки еловые на их месте лежат: одна большая, одна поменьше…

Так никто тайны и не разгадал. Рассказывали только, что в соседнем селе женщина с сынком поселились: откуда они взялись, никто не знал. А в тайге с тех пор медведь завелся с сединой в шубе, и кто из охотников меры не знал или на него самого пойти пытался, из тех ни один не вернулся: кого медведь задерет, кого глубоко в чащу заведет и с крутого обрыва сгонит. Иные и просто пропадали без следа.

Добрых же людей зверь не трогал, и стали они в тайге ходить спокойно – грибы собирать да ягоды. Видали, говорят, в тех местах молодого парня, да только с людьми он знаться не желал. Ближе не подходит, только рукой машет – проходите, мол, мимо…