Все мы так или иначе выросли на русских народных сказках. Мы угадываем их с одной строчки, стоит сказать: «Отопритеся, отворитеся» или «Тепло ли тебе, девица?» – и в голове наверняка тут же сложится вся история от начала до конца. Как правило, мы знаем эти сказки лучше любых других. Но вот понимаем ли мы их? Это уже совсем другой вопрос.

Причина в том, что русские народные сказки прошли интересный и сложный путь, прежде чем обрести известную нам форму. Представьте себе историю, которую они пережили вместе с народом: столкновение с преданиями других этносов, от финно-угорских до дальневосточных; затем Крещение Руси, наложившее на духовную сферу печать христианства; наконец, сказалось и приобщение к культуре монгольских племен – как мирное, через торговые связи, так и связанное с многолетним игом. Поэтому русские народные сказки, с которыми мы знакомы, – это результат долгого и интересного исторического процесса, следы которого заметны в самых разных сюжетах.

Стоит ли удивляться, что зачастую даже хорошо знакомые нам сказки, если в них вдуматься, могут показаться странными, а то и совершенно непонятными? Вчитываясь в них, современный человек иногда хватается за голову: почему это «Морозко» учит не жаловаться, даже если замерзнешь до полусмерти, «По щучьему велению» – не прилагать никаких усилий и надеяться на чудеса, а Иван-царевич и вовсе не брезгует воровством? О попытках неподготовленного читателя понять, что происходит в «Курочке Рябе», думаю, не стоит и говорить…

Дело в том, что устная сказочная традиция сложилась задолго до идеи «Сказка – ложь, да в ней намек». Изначально сказки не должны были учить моральным ценностям: детей в древние суровые времена важнее было защищать, а не образовывать. Ребенку необходимо было знать о мире то, что позволит в нем выжить: какие существуют угрозы, как от них уберечься и как себя правильно вести, обычно по отношению не к другим людям, а к силам, которые влияют на судьбу человека.

Старинная русская сказка – чаще всего или пересказ мифа, который мы обычно уже не помним, или описание ритуала. Если она и учит, то не тому, каким человеком стать, а тому, как вести себя в определенной обрядовой ситуации. Сейчас эти обряды успели забыться и известны разве что фольклористам и этнографам, но раньше имели огромное значение.

Почему, скажем, Иван-царевич всю сказку кого-нибудь крадет: то жар-птицу, то коня, то свою будущую невесту? Дело не в том, что в сказке поощряется воровство: скорее всего, перед нами описание обряда инициации, то есть вступления во взрослую жизнь. Поэтому главный герой проявляет не добродетель, а молодецкую удаль – ему нужно доказать, что он стал мужчиной, и добыть для себя взрослые атрибуты.

Очевидно, с инициацией сталкиваются и героини сказки «Морозко»: и падчерица, и родная дочь проходят испытания, чтобы проявить стойкость перед трудностями и умение себя вести… с лесными духами. Отказ просить о помощи и принимать подарки – не только свидетельство скромности героини: вы ведь, наверное, помните, что во многих легендах у потусторонних сил нельзя ничего брать, чтобы не остаться в их мире насовсем? Поэтому легко предположить, что канва со злой глуповатой мачехой, которая поочередно выгоняет обеих дочерей из дому, заменяет знание о том, для чего их отправили в лес изначально, – чаще всего для «посвящения во взрослые». Точно так же живая и мертвая вода – не алхимическая загадка, а обряд «перерождения» в новый этап жизни.

Образ леса, лесных животных в русских народных сказках сохранил древние языческие черты. Лес и иногда болото – это не только место действия, но и жилище самых разных духов, от животных до символов смерти вроде Бабы-яги. Это природная сила, которой поклонялись в древности, с которой принято считаться и чаще всего можно договориться. Из очевидных примеров – представление о том, что леший отпустит человека из чащи, если надеть одежду наизнанку. Из неочевидных – помните ли вы, что Иван-царевич в сказке отдает коня Серому Волку на растерзание, а взамен получает не только ездового хищника, но и мудрого советчика? Этот эпизод вполне можно трактовать как жертвоприношение силам леса, чтобы заручиться их поддержкой.

Это интересно

Образ Бабы-яги тесно связан не только с лесом и природой, но и со смертью как явлением: предположительно, ее костяная нога означает принадлежность наполовину к миру живых и наполовину к царству мертвых (все равно что одной ногой в могиле), а избушка на курьих ножках – это старинное здание-домовина, то есть усыпальница. В сказках она повернута к лесу (то есть от человеческого жилья) передом – отголосок поверий о том, что мертвец может найти дорогу обратно в дом, и обрядов, призванных этого не допустить. В сказках Баба-яга часто играет роль проводника, который указывает герою дорогу между миром живых и сказочным, то есть потусторонним, и даже заталкивание героев в печь вполне может происходить от ритуальной символической смерти.

Если же обращаться с лесом неуважительно, нарушать его мифические законы – непременно попадешь в беду. Взять хотя бы сказку «Медведь на липовой ноге», которую часто называют самой страшной русской сказкой. Охотник отрубает медведю лапу, после чего тот делает себе липовую на ее место – и является своему врагу ночью не хуже мстительного призрака.

С лесом связаны многие существа из бестиария русского фольклора, но не только с ним. В нем вообще много духов места: речные русалки, болотные кикиморы, обитающие ближе к жилью домовые и банники и многие другие, о которых современный человек уже и не слышал. И если испокон веков они, как и леший, были скорее соседями, которых нужно задабривать и не тревожить, то в христианскую эпоху многие такие создания смешались в сознании людей с бесами и стали считаться намного более враждебными и пугающими.

Это интересно

В наше время русалки считаются исключительно водяными созданиями, которые обитают в реках, озерах или морях. Однако исконные русалки, или русалии, – это духи места вообще, среди них встречаются и лесные, и полевые, и даже кладбищенские. В их образе сочетается природный мотив и женское начало: по разным поверьям, этими существами становятся утопленницы, некрещеные дети или девушки, не успевшие при жизни выйти замуж. Похоже, что современный облик женщины, наделенной рыбьим хвостом, появился при смешении образа русалок-водяниц с европейскими «морскими девами».

Есть в славянских сказках и ведьмы, колдуны и черти, о них мы знаем особенно много по «Вечерам на хуторе близ Диканьки». Колдуны могут быть знахарями и помощниками, но часто играют враждебную роль. Существуют и демонические фольклорные образы, представляющие собой зло в чистом виде. Это и Лихо одноглазое: само слово «лихо» означает зло или беду вообще и имеет тот же корень, что слово «лишения». Это и родственный Лиху, но менее известный Верлиока, который разрушает и убивает без видимой причины, и, разумеется, Вий – предводитель бесов, взгляда которого не может пережить никто.

Русские народные сказки бывают так сложны и загадочны, что даже мы, носители культуры, не всегда знаем, что в них имеется в виду. Нам кажутся страшными или бессмысленно жестокими вещи, которые для наших предков имели сакральное значение. Порой мы сами не понимаем, о чем рассказываем детям на ночь… но любовь к народным сказкам от этого ничуть не меньше.