– Я не знаю, как благодарить тебя, Уайетт. – Я стараюсь говорить тихо и оглядываюсь через плечо. – Эти опросы были недостающим кусочком пазла.

– Таллула тоже постаралась. Это будет огромный проект.

Дверь за мной закрыта, но у меня не получается быть достаточно осторожным. Я нахожусь в гардеробной «Беллами Брукс», как можно дальше от спальни Молли. Сейчас около четырех утра, и она крепко спит. Я хочу, чтобы она отдохнула перед встречей с мамой.

Я перемещаю курсор по PDF-файлам, которые Уайетт только что прислал.

– Ага.

– Нам понадобится куча денег.

– К счастью, ранчо приносит много прибыли.

– Ты уже сделал ей предложение?

– Это не твое собачье дело.

– Ага. Значит, сделаешь.

Я оглядываю комнату. Я расположил ноутбук на маленьком столе, который зажат между досками для эскизов Молли и Уилер. Это не идеальные условия для работы, но и на ранчо в офисе условия не лучше.

Если понадобится, я смогу работать здесь, когда мы с Молли будем в Далласе. Особенно если мы сможем перенести часть этого оборудования в студию, которую я хочу построить для нее на ранчо. У меня также есть идея открыть магазин «Беллами Брукс» в центре Хартсвилла, но, думаю, нужно решать проблемы по мере их поступления.

– Это должно быть особенным. – Я откидываюсь на спинку стула. – Еще я хочу понравиться ее маме, прежде чем сделаю предложение.

Уайетт присвистывает.

– Удачи. Неужели женщина, которая ненавидит ковбоев, позволит своей дочери встречаться с одним из них? Как ты ее переубедишь?

– У меня получится.

– Боже, спаси нас. У тебя много работы. Уверен, что не нужно подкрепление?

– Я не могу навязываться к Обри и Молли. Это было бы нечестно. Я знаю, что Молли любит вас всех, но я тот, за кого она выйдет замуж. Я надеюсь, что она выйдет замуж.

Уайетт делает паузу.

– Можно начистоту?

– Как будто тебе нужно разрешение.

– У меня такое чувство, что тебе нужно мне что-то сказать.

– И что же?

– Я слышал через служебный телефон, что вас недавно видели вместе в аптеке.

– Боже мой. В маленьком городе невозможно что-то скрыть, да?

– Нет.

Я провожу рукой по волосам и делаю глубокий вдох. Наш переполох с беременностью заставил меня многое понять. Что я готов заводить свою собственную семью. И что женитьба и дети – это не значит, что я бросаю семью, которая у меня уже есть. Это просто означает, что я расширяю ее.

На самом деле это показало мне, что я готов поставить свое счастье на первое место. И счастье Молли тоже.

– Мы думали, что Молли может быть беременна. Но она не беременна.

– Но ты хочешь, чтобы она была.

Я сглатываю.

– Да, хочу. Но сначала я хочу на ней жениться. Сделать все по порядку.

– Возвращайтесь на ранчо помолвленными. Если эти эскизы, над которыми ты работаешь с Таллулой, не убедят Молли, что вы можете это сделать… – Я практически вижу, как мой брат качает головой. – Я горжусь тобой, брат. Ты пытаешься изменить ситуацию. Изменить ее радикально. Мне нравишься новый ты.

Черт, солнце еще не взошло, а я уже весь в слезах. Это будет долгий день. Но, надеюсь, хороший.

– Спасибо, – бросаю я. – Мне нужно вернуться к эскизам. Нужно многое сделать, пока Молли не проснется.

– Дай знать, как все пройдет, ладно? Расскажи новости, как только они будут.

– Границы. Теперь у меня они есть. Тебе тоже стоит их завести.

Уайетт просто смеется.

– Удачи.

* * *

Молли смотрит на меня и хмурится, когда тянется к двери квартиры.

– Ты не наденешь что-то на голову?

Я кручу ее ключи на пальце.

– Ты сказала, что ресторан хороший. Я подумал, что бейсболки там неуместны.

– Не эту бейсболку. – Молли ныряет в спальню и через секунду выходит с моей шляпой в руках. – Эту шляпу.

Сердце замирает, когда я смотрю на шляпу Stetson. Потом смотрю на нее.

– Разве я не пытаюсь произвести впечатление на твою маму, а не отпугнуть ее?

– Ты ей понравишься. И ты будешь в этой шляпе, когда это произойдет.

Я беру шляпу.

– Я в замешательстве. Она же ненавидит ковбоев, разве нет?

– Она ненавидит людей, которые не сдерживают обещаний.

– Но шляпа… она будет напоминать ей, что я совсем не тот, кого она хочет для тебя.

Молли забирает шляпу и встает на цыпочки, чтобы надеть ее мне на голову.

– Как только она узнает тебя, она поймет, что ты именно тот, кого она хочет для меня. Я встречаюсь с ковбоем. С очень хорошим человеком. Чем быстрее она это примет, тем быстрее мы все сможем двигаться дальше, оставив позади все эти глупые предположения.

Мое сердце бьется как сумасшедшее. Молли Лак всегда умеет оставить меня без слов.

Она не пытается меня изменить. Приукрасить или сгладить тот факт, что у меня грубые руки и еще более грубое прошлое.

На самом деле она выставляет все это напоказ.

Молли не хочет ничего скрывать. Я тоже не буду.

Я улыбаюсь, крепко сжимаю ее подбородок и наклоняюсь для поцелуя. Волна желания пронзает меня. Можно подумать, что мы не занимались сексом в душе только что и не занимались любовью в мягкой кровати до этого. Не говоря уже о том, что произошло ночью.

– Как думаешь, сколько времени займет обед? – рычу я.

Молли смеется, и ее дыхание – теплый порыв на моей щеке.

– Часа два.

Я смотрю на ее платье.

– Рад, что ты не в брюках. Это упростит дело в машине.

– Какое дело в машине?

Ухмыляясь, я открываю дверь.

– Увидишь. Пойдем.

Я шлепаю Молли по заднице, и она снова смеется.

Я хочу слышать этот звук всю оставшуюся жизнь. Но ее мама может сильно сократить мою жизнь, если я не произведу на нее впечатления сегодня.

Я надеваю шляпу и следую за Молли к лифту.

Это не первый раз, когда мне нужно проявить мужество.

И, черт возьми, точно не последний.

* * *

Ресторан очень хороший.

Здесь белые скатерти и официанты в пиджаках. Завсегдатаи потягивают вино из огромных бокалов и ковыряются в элегантных салатах и идеально приготовленных стейках из лосося.

Но мы все еще в Техасе. Я бы чувствовал себя неуместно в своей лучшей паре джинсов и белой рубашке, если бы не вешалка, заполненная всевозможными ковбойскими шляпами, рядом со стойкой хостес.

Я чувствую на себе взгляды, когда снимаю свою шляпу и провожу рукой по волосам. Губы Молли дергаются.

– Что? – спрашиваю я.

Она оглядывает ресторан.

– Думаю, Даллас тебя одобряет.

Оглядываясь, я улыбаюсь. Я высокий, поэтому привык привлекать внимание, когда захожу в помещения. Но это другое дело. Это такой вид внимания, над которым можно только посмеяться. Иначе он заставит тебя покраснеть.

Несколько человек, мужчин и женщин, открыто пялятся, когда я вешаю шляпу на вешалку и следую за Молли и хостес в зал.

– Да здравствуют ковбои, – говорит одна женщина своей подруге, когда я прохожу мимо.

Я смеюсь.

– Я думаю, он тебя услышал, – говорит подруга.

– Я надеюсь, что он услышал. И я надеюсь, что он знает, как восхитительно на нем сидят эти Wrangler.

Я замечаю Обри задолго до того, как мы подходим к столику. Она блондинка, но у нее такой же нос и гордая осанка, как у Молли. Ее взгляд сначала падает на дочь, затем перемещается на меня.

Обри сжимает губы, прежде чем натянуто улыбнуться.

– Привет, ребята.

Она встает и обнимает Молли.

– Мам! Привет! Надеюсь, ты недолго ждала?

– Нет, я пришла немного раньше, чтобы не опоздать. Сегодня не было пробок. – Взгляд Обри снова на мне. Ее глаза немного расширяются, когда она оглядывает меня с ног до головы. – Ты, должно быть, Кэш.

– Да, мэм. Рад наконец познакомиться с вами.

Я протягиваю руку, и она пожимает ее. В Хартсвилле мы целуем родственников в щеку. Хотя Обри пока не родственница, я решаю, что мне нечего терять.

Я наклоняюсь и целую Обри в щеку. Краем глаза вижу, как Молли улыбается, когда ее мама прикрывает лицо рукой, после того как я отстраняюсь.

– Я Обри. – Это розовый румянец пробивается у нее на шее? – Когда Молли сказала, что ты придешь, это было… сюрпризом.

Я отодвигаю стул для Молли.

– Я думаю, мы все удивлены, что я здесь оказался. С Молли у нас не сразу сложились отношения.

– Я слышала. – Обри смотрит, как Молли садится. Я подвигаю ей стул, затем тянусь и к стулу Обри. – Я сама, спасибо.

– Да, мэм.

Затылок горит, когда я сажусь напротив Обри. Она молча раскладывает салфетку на коленях.

Да, это будет неловко. Но я не могу сдаться. Я могу не понравиться маме Молли сегодня, но это не значит, что она не примет меня со временем. Мне просто нужно показать ей, что я буду работать не покладая рук, чтобы сделать ее дочь счастливой.

Да, у меня нет кучи денег. Пока нет. И моя семья немного странная. Но я люблю их, и они любят меня. Я забочусь о своих близких. Я буду защищать эту женщину до последнего вздоха, и пока я жив, буду помогать ей воплощать мечты в реальность.

Я здесь не для того, чтобы разрушать эти мечты. Чтобы погасить свет Молли. К счастью, у меня есть доказательство в заднем кармане.

– Ты выглядишь… загоревшей. – Глаза Обри скользят по Молли, задерживаясь на ее лице.

Молли снова улыбается.

– Спасибо. Я много времени провожу на улице.

– Делая…

– …всякие дела. – Молли поворачивается ко мне с улыбкой.

– Признай свои заслуги. – Я наклоняюсь вперед. – Обри, нет почти ничего, что Молли не делала бы на ранчо. Она потрясающе смотрится в седле.

Обри делает недовольное движение губами, прежде чем сжать их в то, что может быть ухмылкой или улыбкой.

– Правда?

– Я помню, как мне нравилось кататься на лошади, когда я была маленькой, – отвечает Молли, постукивая вилкой по столу. – Но я не ожидала, что буду наслаждаться этим так сильно сейчас.

– Понятно. – Обри берет меню. – Так что изменило твое мнение о Молли, Кэш? Помимо того, что моя дочь скоро унаследует миллионы долларов?

– Боже, мам. – Молли смотрит на нее. – Хотя бы дай нам заказать напитки, прежде чем устраивать сцену.

Обри разводит руками.

– Зачем ходить вокруг да около? У меня встреча в два тридцать, которую я не могу пропустить.

Моя грудь сжимается. Боль мелькает на лице Молли.

– Пожалуйста, не надо так, – умоляет она. – Если ты не собираешься дать ему шанс, мы уйдем.

– И куда вы пойдете? – Обри наклоняется через стол. – Я воспитывала тебя всю жизнь, Молли. Я знаю тебя лучше, чем кто-либо другой. Твое место в Далласе. Ты заслуживаешь возможностей, свободы и… – ее голос дрожит, – быть среди единомышленников. В маленьких городках мечты умирают.

– Это не так, – отвечает Молли сдавленным голосом.

Обри качает головой:

– Я не ошибаюсь.

Я беру руку Молли и сжимаю ее.

– Место Молли действительно в Далласе. Обри, вы не ошибаетесь.

Это заставляет Обри задуматься. Она моргает, глядя на меня.

– Вы… вы переезжаете вместе? В ее квартиру? – Она поворачивается к Молли, на лице которой заметно замешательство.

Я снова сжимаю руку Молли. Оставайся со мной.

Молли сглатывает, ее горло дергается. Она сжимает мою руку в ответ. Хорошо.

– Жизнь в Далласе подходит тебе, Молли. Я видел это своими глазами. «Беллами Брукс» родилась и выросла в городе. И теперь, когда вы собираетесь запустить свою самую большую и, на мой скромный взгляд, лучшую коллекцию…

– Ты ее видел. – Слова Обри звучат как обвинение, но я чувствую в них вопрос.

Я киваю:

– Да, видел. Это потрясающе.

– Это так. И именно поэтому Молли должна быть здесь. Публичность, которую она и Уилер получат от местных бутиков… – Обри оглядывается на официанта, прежде чем посмотреть на нас. – Мы готовы сделать заказ?

Я киваю Молли:

– Ты готова, милая?

Я замечаю, как она прикусывает губу.

– Да, готова. А ты?

– Да.

Они заказывают вино. Когда я предлагаю взять бутылку, так как тоже буду пить, выражение лица Обри становится чуть менее кислым. Она выбирает салат. Но когда Молли начинает перечислять блюда, все становится интереснее.

Она просит «Таверн-бургер», который оказывается изысканным чизбургером с двумя котлетами и каким-то особенным соусом. А также картофель фри, сыр чеддер, маринованные огурцы и кетчуп.

– Мне то же самое, – говорю я, отдавая меню официанту.

Обри тем временем смотрит на дочь с прищуром.

– Молли, разве это не повредит твоему желудку? Глютен и сыр…

– Они мне больше не мешают. – Молли поправляет салфетку на коленях. – Более того, я не уверена, что они вообще когда-либо мне мешали. На ранчо я ем практически все, и у меня не было проблем с желудком уже несколько недель.

Обри моргает.

– Правда?

– Правда. Я думаю… – Молли машет рукой. – Прежде чем я уехала в Хартсвилл, я, наверное, на каком-то уровне чувствовала, что несчастлива, но не видела способа что-либо изменить. Мне казалось, что я делаю все правильно, но мое тело как будто кричало, что это не так.

– А теперь ты думаешь, что делаешь все правильно, потому что у тебя не болит живот. – Лицо Обри трудно прочитать.

Молли смотрит на меня, затем опускает взгляд на свою тарелку.

– Я люблю ранчо, мам. Я знаю, что у тебя был другой опыт, но жизнь в Хартсвилле… – она снова смотрит на меня. – Это было как исцеление… Звучит глупо, но это правда. Я просто чувствую себя лучше после того, как там побывала. Мне хорошо и здесь, не поймите меня неправильно. Мне нравятся оба места. Я думаю, мне нужны они оба, в этом и проблема.

Приносят вино. Обри делает долгий глоток из своего бокала.

Я тоже пью, переводя взгляд с Молли на ее маму. Понятия не имею, что сейчас произойдет, но мне нужно удержать разговор от полного краха.

– Я много думал о том, – осторожно говорю я, – почему Гаррет включил это условие в завещание. Он часто говорил о вас.

Обри фыркает и закатывает глаза.

– Уверена, он рисовал прекрасную картину.

– У него было много сожалений. – Я сглатываю. – Наверное, он поступил бы иначе, если бы у него был еще один шанс. Я любил его, но он был упрям, как черт. Я говорил ему, что не поздно изменить ситуацию. Попробовать снова.

– Он никогда не слушал, – отвечает Обри.

– Но Молли слушает. Я слушаю. Я внимательно слушаю. Познакомиться с вашей дочерью – было одним из величайших удовольствий в моей жизни, и это изменило меня к лучшему. – Я достаю из заднего кармана одну фотографию размером четыре на шесть дюймов. – Говорите что хотите, но я думаю, Гаррет каким-то образом знал, что возвращение Молли на ранчо Лаки будет полезно для всех нас. Для всех. Как будто он дергает за ниточки с того света, понимаете? То, что он не смог сделать при жизни, он собирался сделать после смерти.

Я аккуратно кладу фотографию на стол. Она зернистая, и я не могу понять, выцвела ли она от времени или была сделана в золотой час, который смягчил контуры трех фигур на ней. Молли, может быть, четырех лет от роду, сидит на пони между Гарретом и Обри. На заднем плане река Колорадо. По углу кадра я понимаю, что это место недалеко от того, которое я показал Молли во время нашей первой прогулки по ранчо.

Все в ковбойских шляпах и с широкими улыбками.

Обри смотрит на фотографию и замирает.

– Где ты это взял?

– Гаррет оставил мне в завещании банковскую ячейку. Я не знал, что в ней. Когда открыл, то нашел сотни фотографий вас всех. Гаррет сказал Гуди, что эти фотографии – одно из его самых дорогих сокровищ, поэтому он хотел их сохранить.

Молли прикрывает рот рукой.

– Он оставил их тебе?

– Сначала я решил, что это ошибка. Но теперь… теперь я думаю, что он, возможно, отдал их мне не просто так.

Обри моргает.

– Он знал, что ты покажешь их Молли.

– Он знал, что ты покажешь мне, что я всегда была ковбойшей в душе. – Голос Молли дрожит. – Потому что ты хороший человек, просто немного грубоват с виду.

Я смеюсь.

– Что-то вроде того.

Обри продолжает смотреть на фотографию.

– Это…

– Вы трое. Посмотри, какая ты милая. – Я тычу пальцем в маленькую Молли. – Ты выглядишь такой счастливой на этой лошадке.

Обри делает еще один глоток вина.

– Гаррет давал ей уроки верховой езды несколько раз в неделю. Ей это нравилось.

Молли поворачивается к маме.

– Я помню это. Мы кружили по загону. Сначала медленно. Когда он разрешил мне рысью, я не могла перестать хихикать.

– Ты была такой чертовски милой, Молли. – В уголках глаз Обри появляются морщинки, и на мгновение она выглядит счастливой. – И до сих пор милая.

– Ты тоже выглядишь счастливой на этом фото, мам.

Обри моргает.

– Я была счастлива. По крайней мере, в тот момент.

Молли сжимает мою руку.

– Спасибо. За то, что поделился этим с нами.

– Остальные фотографии в сумке в твоей квартире. Но место, где вы стоите на этом фото… виды на реку там потрясающие. Это было одним из любимых мест Гаррета на ранчо. Я взял на себя смелость сделать несколько набросков студии, которую мы могли бы там построить. Большие окна, много света и достаточно уединения, чтобы ты и Уилер чувствовали себя комфортно, занимаясь своим делом.

Я хватаю телефон и быстро пролистываю изображения чертежей, которые сделал этим утром, прежде чем продолжить.

– У «Беллами Брукс» есть офис здесь, в Далласе. Я подумал, что нужна студия и в Хартсвилле. Хотя бы потому, что у вас скоро будет много товара для показа и десятки идей для будущих коллекций. Вас вдохновляет мода Далласа, и, может быть, ранчо сможет предложить другой вид вдохновения. Природа даст вам новое видение, сохраняя при этом ваши городские корни.

Я кладу телефон на стол и протягиваю его Молли. Мое сердце замирает, когда она смотрит на экран одну секунду. Две. Она держит бокал вина в руке. Делает глоток. Моргает.

А затем неожиданно начинает рыдать, прижавшись головой к моему плечу.

Мой желудок сжимается. Я целую ее в висок.

– Ох. Ох, Молли, милая, я…

– Ты так чертовски заботлив, – выдавливает она, пролистывая изображения на телефоне. Мне нравится, что она не убирает голову с моего плеча. – И мил. И, вау, ты чертовски хорош в черчении. Когда ты все это сделал?

Я чуть не умираю от инфаркта, когда вижу, что Обри вытирает глаза салфеткой.

– Сегодня утром. Я знаю, что это не идеальное решение нашей проблемы, но это начало. Это также освободит немного больше места для работы здесь, в Далласе, когда – если – мы перевезем часть вещей из вашего шкафа на ранчо. А в шкафу поставим большой стол, за которым мы все сможем сидеть за ноутбуками.

Обри хмурится.

– У тебя есть ноутбук?

– Мам, у него куча работы – он управляет четвертью миллиона акров земли. Конечно, у Кэша есть ноутбук.

Я киваю.

– Я провожу за ним больше времени, чем хотелось бы, но такова жизнь.

Обри ставит бокал с вином.

– Если у тебя так много работы, как ты можешь покидать ранчо надолго?

– Не хочу врать, это будет перестройка для всех. Но у меня есть четыре брата, которые отлично справляются, пока нас нет. – Я киваю на телефон: – Они не позвонили ни разу, пока мы здесь.

Молли улыбается сквозь слезы.

– Я же говорила.

– Ты была права. – Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее. – Спасибо, что подтолкнула меня к этому.

Она кивает, снова глядя на телефон.

– Может быть, это тот толчок, который был нужен и мне. То есть… Кэш, это может сработать. – Ее глаза загораются, когда все начинает складываться. – Я почти уверена, что Уилер согласится приехать на ранчо, если я скажу ей, что у тебя четыре свободных брата, которые там живут. В Новом Доме достаточно места для нее. Теперь, когда у меня есть доступ к трасту, я могу нанять людей в «Беллами Брукс», и это освободит мне время, чтобы помогать на ранчо пару дней в неделю. Что ты об этом думаешь, мам?

Обри молчит, продолжая потягивать вино.

– Это милая идея…

– Но это может сработать. – Молли моргает. – Черт возьми, это действительно может сработать.

Я сглатываю ком в горле.

– Почему ты выглядишь такой удивленной? Ты что, не думала, что мы все решим?

Молли молчит секунду. Ее глаза снова наполняются слезами.

– Может быть, я не думала, что заслуживаю этого. Иметь возможность сохранить свою жизнь здесь и быть с тобой. Кажется, что я слишком многого хочу. Как будто я буду наказана за то, что не делаю все так, как меня учили.

– Воплотить свои мечты в реальность? – спрашиваю я. – Это преступление?

Молли снова плачет. Я замечаю, как Обри берет руку дочери.

– Это все, чего я всегда хотела для тебя, ты же знаешь. Чтобы ты воплотила свои мечты в жизнь. – Обри шмыгает носом. – Я просто боялась, что ты откажешься от компании. Ты так много работала. Твои сапоги великолепны. Я думала, если ты убежишь с ковбоем… – Обри смотрит на меня, – ты бросишь все это. Но теперь я начинаю понимать, что была не права.

– Я не бросаю свои мечты, мам. Я просто меняю их. Делаю их больше. Мое сердце принадлежит «Беллами Брукс» и Далласу, но оно также принадлежит Кэшу и ранчо в Хартсвилле. Я надеюсь, что ты не воспринимаешь это как предательство, потому что это не так. Я просто живу по своей правде, как я ее понимаю.

Обри закрывает глаза. Ее подбородок дрожит.

Слеза скатывается по моей щеке. Черт возьми, столько эмоций вокруг, и я сам начинаю проникаться.

– Я не буду тебе лгать, дорогая. Мне больно слышать, что ты можешь уехать, – говорит Обри наконец. – Но если ты чувствуешь, что это правильный шаг, то тебе нужно его сделать. Я знала, что жизнь на скотоводческом ранчо – это не для меня, но я пыталась бороться с этим, потому что так сильно любила твоего отца. Не борись с тем, что знаешь наверняка.

Молли смотрит на мать:

– Ты серьезно? Правда?

– Правда. – Обри смотрит на меня. – Не трать время, как я, пытаясь быть кем-то, кем ты не являешься. На что нам все эти деньги, если не для того, чтобы быть счастливыми? Иди и будь счастлива.