– Боже, Молли, до тебя не дозвониться в последнее время. – Я слышу, как щелкает поворотник маминой машины. – Отвечай, когда я звоню, дорогая! Иначе я волнуюсь.

Пробираясь в главную спальню Нового Дома, я закрываю за собой дверь.

– Прости, мам. Свободной минуты не было. Я чертовски занята.

Пауза.

– Я надеюсь, не развлечениями с ковбоями?

Я выдавливаю из себя нервный смешок и чувствую, как в животе все переворачивается.

– Я знаю, что ты думаешь о ковбоях.

Оглянувшись вокруг, я ужасаюсь бардаку в комнате. Везде валяются вещи. Обувь разбросана по ковру, а стопки бумаг лежат на каждой свободной поверхности. Единственное более-менее чистое место – это сама кровать. Я заправила ее… когда? В прошлый четверг? В четверг до того? В любом случае в последний раз я спала здесь перед тем, как оказалась у Кэша.

С тех пор я оставалась в его домике, приходя сюда только для того, чтобы взять контрацептивы и пару мелочей. Поэтому в комнате такой бардак. Я разрываюсь между работой на ранчо, работой над «Беллами Брукс» по ночам и тем, что я снимаю стресс в постели с Кэшем. Я сказала службе уборки, которая приходит каждую неделю, просто оставить комнату как есть. Зачем стараться, если ее никто не использует?

С другой стороны, я краснею, когда думаю о том, как часто мы меняем простыни Кэша. Даже сейчас, измотанная после дня работы вместе с ковбоями, я жду не дождусь снова смять его постель.

– Алло? Молли? Ты все еще там?

Моргая, я прикладываю руку к лицу. Моя кожа горячая.

– Да. Прости. Как дела в Далласе?

– Рада сообщить, что у меня есть новости. – Она выделяет последнее слово.

Может быть, поэтому мое сердце уходит в пятки.

Я знаю – знаю, – ее адвокаты нашли способ обойти условие в завещании папы. Следовательно, мое обязательное пребывание на ранчо официально подходит к концу. Я могу вернуться в Даллас. Встречаться с Уилер в милых кофейнях, чтобы работать над запуском новой коллекции. Деньги поступили на мой счет в девять утра, как и было обещано. Их достаточно не только для того, чтобы погасить просроченные счета, но и для того, чтобы оплатить производство партии обуви из нашей второй коллекции.

Именно поэтому я была прикована к ноутбуку по ночам. Менеджер в цеху держал нас в курсе любых успехов, и это было так волнительно – видеть, как мечта оживает.

Тогда почему у меня в животе как будто засел камень?

– И? – Я облизываю губы и смотрю в окно.

Олениха щиплет траву рядом с гравийной дорожкой. Мне нравится, как она невозмутима. Ей некуда спешить.

– И ты можешь уехать из этой дыры! Судья постановил, что условие в завещании твоего отца по сути не имеет юридической силы. Я не помню всех тонкостей, но мы завершаем процесс, ты получишь свой траст уже на следующей неделе. Мы победили, а?

У меня во рту пересыхает.

– Да. Абсолютно. Вау. Я… не знаю, что сказать.

– Ты как будто не рада, что мои адвокаты работали день и ночь над этим. Впрочем, счет будет огромным.

– Да. Конечно. Я очень ценю всю работу, которую ты проделала, мам. Спасибо. Искренне. Это просто… очень много, чтобы осознать. Это так внезапно.

– Внезапно? – Ее боль слышна даже через помехи связи. У меня сжимается сердце. – Дорогая, это же то, чего ты хотела, не так ли?

– Это то, чего я хотела, – говорю я, тяжело вздохнув. Но когда я думаю о том, что придется покинуть ранчо Лаки, я чувствую смертельную тоску.

До этого момента я не осознавала, насколько все изменилось с моего приезда. И если честно, изменилось все. То, как я отношусь к Хартсвиллу, жизни на ранчо, работе со скотом, жаре, животным, и ковбоям, и Кэшу.

Я влюблена во все, что связано с этим местом.

Я также люблю свою работу, и своих друзей, и семью в Далласе.

Я не хочу бросать свою жизнь там. Но еще я не хочу уезжать.

Моя голова кружится. Я могу разделить время между Хартсвиллом и Далласом. Недели здесь, выходные там? Но тогда Уилер останется одна делать большую часть работы. А мне нужно быть в городе, когда запустится наша коллекция. Мероприятия в местных бутиках, поп-апы.

Я могу поделить недели? Но Кэш не может так часто отлучаться. И в какой-то момент ему нужно будет начать работу над восстановлением ранчо Риверс, а это означает, что его свободное время будет, по сути, равно нулю.

Черт возьми, я строю планы на будущее с Кэшем.

Мы не говорили о будущем. Вообще. Наше полное молчание по этому поводу заставляет меня думать, что мы оба избегаем этой темы.

Я не знаю, о чем думает Кэш. Он не спрашивал меня, хочу ли я быть его девушкой. Но он и не выпускает меня из виду. Я замечаю, как он смотрит на меня целый день. Однажды, когда я попыталась принять душ в Новом Доме, чтобы сэкономить время, он тут же отмел эту идею.

– Ты будешь принимать душ со мной в домике, – сказал он. – Это лучшая часть моего дня.

Как я могу не растаять? Я не принимала душ одна с тех пор. Я замечаю, как братья Риверс смотрят на нас. Уайетт сказал мне, что Кэш изменился. Он не был таким приятным в последние годы, и, похоже, у него появился задор.

Я не рассказывала Уайетту о том, что происходит между мной и Кэшем. Я не вправе делиться этим. Но Уайетт знает. Все знают. И, черт возьми, Кэш не ошибся – люди, похоже, тихо радуются за нас. Нет никаких косых взглядов. Нет ехидных замечаний.

Я просто продолжаю появляться на работе, и все продолжают уважать меня за это. Все просто.

Будильник срабатывает, возвращая меня в настоящее. Я роняю телефон, пытаясь выключить сигнал.

– Это твое напоминание о приеме контрацептивов? – спрашивает мама. – Ты все еще принимаешь контрацептивы, так ведь?

Нахмурившись, я направляюсь в ванную.

– Конечно, я все еще принимаю контрацептивы. Что за вопрос?

– Просто убеждаюсь, что какой-нибудь придурок-ковбой не вбил тебе в голову глупые мысли.

Нет, это не то, что делал мой ковбой.

Что бы подумала мама о Кэше? Она явно предвзята насчет ковбоев. Я понимаю, почему она чувствует себя так. Но Кэш другой. Он не придурок, и он определенно не склоняет меня к глупостям.

Он добрее, способнее и умнее, чем любой парень, с которым я встречалась. Когда-либо.

Но он все равно ковбой. И быть с ним – означает остаться в Хартсвилле, чего мама не поймет и не одобрит. Она считает, что здесь нет возможностей, особенно для карьеры, не связанной со скотоводством.

Возненавидит ли она меня за то, что я останусь? Будет ли злиться, если я ее не послушаю? Мне столько же лет, сколько было маме, когда она собрала наши вещи и уехала из этих мест насовсем.

Как мне заставить ее понять, что Кэш – другой? Что я – другая? Мы с мамой, конечно, похожи. Но в то же время такие разные. Жизнь на ранчо была не для нее, и это нормально. Я тоже долго считала, что не приживусь здесь. Мамина история была единственной, которую я знала.

Но теперь, когда я начала свою собственную историю, я подвергаю сомнению все.

У меня начинает болеть живот. Впервые за несколько недель.

– Не все ковбои – придурки, знаешь ли. – Я достаю пачку противозачаточных таблеток из верхнего ящика туалетного столика. – Люди здесь другие, да. Но в хорошем смысле.

Мама молчит целую минуту.

– Ты возвращаешься в Даллас, Молли.

Она говорит приказным тоном. Но в ее голосе слышится намек на уязвимость. Мое сердце сжимается.

Мама напугана. Добро пожаловать в клуб.

– Я должна подписать какие-то бумаги для завещания? Я вернусь.

Пауза.

– Мои адвокаты готовы встретиться уже завтра.

– Хм, ну, я не уверена, что смогу приехать так быстро. Но я постараюсь.

– Хорошо. А потом ты продашь ранчо.

Я прижимаю большой палец к одной из таблеток в нижнем ряду пачки. У меня должны начаться месячные со дня на день, что довольно отстойно. Я думаю, это не отпугнет Кэша, но это все сделает сложнее. Да и я не чувствую себя привлекательной во время месячных.

– Мам, послушай, я еще не приняла никаких решений…

– Что, черт возьми, ты собираешься делать с отцовским ранчо, Молли? Это на тебя не похоже. Я не общалась с тобой нормально две недели. Больше двух недель.

Неужели так долго? Подсчитывая контрацептивы, я понимаю, что да, так и есть.

Кроме того, я пропила только три таблетки из последнего ряда. Сегодня третий день своеобразного календаря. Обычно у меня идут месячные на первый. На второй в крайнем случае. Ледяная волна паники пробегает по мне, я моргаю. Считаю еще раз.

– Я скучаю по тебе, дорогая. Мы все скучаем. Я наткнулась на Уилер пару дней назад, и она сказала то же самое.

Ох, боже. Мои месячные задерживаются.

Они никогда не задерживаются.

Воспоминания проносятся в моей голове: Кэш входит в меня в постели. Кэш входит в меня в ванной. Кэш входит в меня на кухне.

Я с религиозным рвением принимаю контрацептивы каждый день, обычно в одно и то же время. Но с тех пор, как я на ранчо, мой график стал менее предсказуемым. Я принимаю таблетку на час раньше здесь, на пару часов позже там. Достаточно ли этого изменения, чтобы сделать ее менее эффективной?

Черт возьми, неужели я беременна от Кэша?

Я трясусь. Удивительно – волна паники, которую я чувствую теперь, не такая ледяная. На самом деле она кажется теплой. Приятной. Что странно. И неправильно. Я знаю Кэша всего месяц. Мы оба не готовы к ребенку, и ни один из нас не знает, что у нас за отношения. У нас обоих нет времени, чтобы растить детей.

Это то, чего я хотела, правда?

– И ты с Уилер должны дать «Беллами Брукс» еще один шанс, – продолжает мама. – Это важно – закрепиться здесь, в Далласе. Уилер сказала, что эти бутики имеют десятки тысяч подписчиков в интернете.

Мое сердце сжимается. Я не знаю, что делать с отцовским ранчо, или «Беллами Брукс», или завещанием. Я просто знаю, что мне нужен Кэш. Прямо сейчас.

– Мам, мне нужно бежать.

– Подожди, Молли. Нам нужно многое обсудить…

– Я позвоню тебе завтра. Обещаю.

– Дорогая…

– Мам. Мне нужно идти.

– Ты в порядке?

Нет. Да. Я не знаю.

– Я позвоню тебе завтра, – повторяю я.

Затем я говорю «пока» и отключаю телефон.