Сентябрь переходит в октябрь. Утром веет изумительной прохладой, хотя днем все еще жарко.

Молли все так же настроена на то, чтобы быть настоящей ковбойшей. Она проводит с нами и стадом почти каждый день. И каждую ночь она сидит в моей постели с ноутбуком на коленях, пальцы летают по клавиатуре, пока она работает над новой коллекцией «Беллами Брукс».

Мы, конечно, трахаемся до и после этого. И утром тоже, первым делом. Но, черт возьми, я восхищен, как усердно работает эта девушка. В конце дня я вымотан. Но Молли, похоже, получает второе дыхание, когда мы расседлываем лошадей.

Я восхищаюсь ее упорством. Пусть компания ковбойской обуви – это практически все, что в итоге удерживает Молли в Далласе. Мы говорим обо всем, кроме будущего. Я не спрашиваю, и она не предлагает никаких ответов. Мы просто живем моментом.

Я пытаюсь с этим смириться. Я знаю, что мы хорошо ладим. Я знаю, что ей нравится моя компания. А секс… черт, это нечто.

Но это не значит, что она влюблена в меня. И уж точно не значит, что она думает о переезде на ранчо навсегда. Было бы странно, если бы я заговорил об этом после нескольких недель… ну, мы встречаемся? Потому что у нас не было настоящих свиданий. Мы занимаемся сексом, но наша связь – гораздо больше, чем просто физическое влечение.

В этом сложно разобраться.

Мне нужно последовать собственному чертову совету и расслабиться.

Может быть, этим временем нужно просто наслаждаться, без заморочек.

Какие мне нужны ответы, если Молли каждую ночь в моей постели?

Потому что чем больше ты ее впускаешь в свою жизнь, тем больнее будет, когда она уйдет.

Как будто я могу что-то с этим сделать.

Как будто я могу не влюбляться в нее все сильнее каждый чертов день.

Единственный выход – это уйти самому. Просто взять и уйти. Но я не хочу.

Уходить – это не в моем стиле. Но я не уверен, что оставаться – в ее.

Что, черт возьми, мне делать?

Я задаю себе этот вопрос в тысячный раз, пока помогаю Джону Би и Салли делать прививки скоту в пятницу днем. Очередная корова – в загоне, голова надежно зафиксирована в ошейнике. Салли делает укол в шею, на несколько дюймов позади и ниже уха, быстро и ловко вводит содержимое шприца, похожего на пистолет.

Корова трясет жерди загона, но через секунду-другую успокаивается.

– Хорошая девочка, – воркует Салли.

– Значит, ты даешь всем одинаковую дозу? – спрашивает Молли, глядя на коров, выстроившихся в очередь. – Да, и используешь ту же иглу и пистолет, и все такое?

Салли кивает, глаза сверкают.

– Да, да. Конечно, мы заменим иглу, если она сломается или возникнут проблемы, но смысл в том, – она поднимает это жуткое приспособление, – чтобы упростить процедуру. Меньше игл – меньше шансов, что произойдет несчастный случай. Можно настроить все так, чтобы каждое животное получило одинаковую дозу. Чем быстрее мы с этим разберемся, тем быстрее коровы смогут вернуться к своим делам на пастбище.

Джон Би выпрямляется, осматривая следующую корову.

– Хочешь попробовать, Молли?

Поскольку Молли явно настроена сделать из меня влюбленного дурака, она улыбается и говорит:

– Если ты думаешь, что все в порядке, я была бы рада. Сейчас, пойду вымою руки.

Салли машет ей, когда Молли возвращается от раковины.

– Найти правильное места для укола – это в какой-то мере искусство. Но когда приноровишься, то дело пойдет легче.

Я отпускаю корову и ставлю следующую в ошейник, чтобы голова была зафиксирована между двумя металлическими панелями. Салли показывает Молли, как нащупать правильное, «мягкое» место на шее коровы – подальше от костей и сухожилий.

Вместо того чтобы испугаться, Молли, похоже, в восторге. Она берет пистолет и позволяет Салли показать, как выдержать угол в 45 градусов.

– У тебя отлично получается, – говорит Салли. – Вот здесь. Ты справилась! Вперед, Молли!

Лицо Молли расплывается в огромной улыбке, когда она нажимает на «спусковой крючок» и делает прививку. Корова встряхивается, но затем успокаивается.

Джон Би кивает одобрительно:

– Ты и не дрогнула, Молли. Молодец.

Молли поворачивается ко мне, улыбаясь и протягивая руку.

– Йи-иха-а, народ. Я сделала прививку своей первой корове!

Сердце бьется чуть быстрее, чем нужно, и я даю Молли пять, чего она не ожидает. Не задумываясь, я переплетаю наши пальцы и прижимаю свою ладонь к ее. Ее взгляд смягчается. Я тоже чувствую нежность в груди.

Мы оба покрыты грязью и потом с головы до ног. Но я не уверен, что она когда-либо была прекраснее, чем сейчас. Взволнованная. Гордая.

Как дома.

Это твое место, ковбойша.

Южный Техас у нее в крови. А теперь Молли Лак у меня в крови, и я не могу представить это место без нее.

– Ты молодец, Молли, – мой голос звучит иначе.

Глянув через плечо Молли, я вижу, как Салли и Джон Би быстро отводят взгляды. Они наблюдали за нами. Не могу их винить – мы с моей девочкой устроили настоящее представление.

Я слышу, как вибрирует телефон Молли в заднем кармане. Она игнорирует его.

Прочистив горло, я пытаюсь снова:

– Практика ведет к совершенству.

Губы Молли подрагивают.

– Да, сэр.

– Он заставляет тебя называть его сэром? – хмурится Салли.

Молли бросает на меня лукавый взгляд.

– Разве он не придурок?

Мое тело содрогается.

– Не заставляйте меня показывать вам, кто здесь главный, ребята. Заканчивайте с этим.

Они умолкают. Уверенность Молли растет с каждым уколом. Заканчивая, она все еще улыбается как идиотка.

Или, может быть, идиот здесь я, потому что не могу даже притвориться, что не пялюсь на нее, пока она достает телефон из кармана. Молли хмурится, глядя на экран.

Мое сердце замирает. Что-то случилось? Что-то не так? Уже почти четыре часа, что означает, пора возвращаться. Когда я говорю «возвращаться», я имею в виду, что нужно утащить Молли к квадроциклу. Мы еще успеем вместе принять душ в домике перед ужином.

– Мне нужно ответить на звонок, – говорит Молли, глядя на меня. – Увидимся за ужином. Салли, Джон Би, спасибо еще раз за помощь. Я очень это ценю, ребята.

– Всегда пожалуйста, Молли. Ты отличная ученица, – говорит Джон Би и машет на прощание. Молли выскакивает из хлева.

Салли тоже уходит, говоря, что ей нужно прибраться.

Остаемся только я и Джон Би. Он бросает на меня понимающий взгляд, пока я притворяюсь, что убираю лопаты.

– Молли проявила гораздо больший интерес к ранчо, чем мы изначально думали, – говорит он после паузы. – Похоже, вы с ней очень хорошо ладите.

Выпрямляясь, я делаю глубокий, медленный вдох. Кладу руки на бедра. Мое тело устало, но кровь бурлит от возбуждения при мысли о вечере с Молли.

Но есть и немало тревоги.

Я сглатываю.

– Она не такая, какой я ее представлял.

– Я это вижу.

Мое лицо горит. Встретившись взглядом с Джоном, я вижу понимающий блеск в его глазах.

Ах, черт. Он меня раскусил. Может, стоит быть честным.

– Ты и Пэтси… я знаю, вы познакомились в старшей школе. Но как вы… – я тщательно подбираю слова, – как ты удержал ее? Заставил остаться?

Лицо Джона Би смягчается, когда он прячет руки в передние карманы джинсов.

– Я удержал ее, отпустив.

– Это странно звучит.

– Нет, в этом есть смысл. Пэтси – мечтательница. Я знал, что у нее есть планы на жизнь. Входил ли я в эти планы или нет, это был ее выбор. Отношения – это компромисс, конечно. Но никто не должен жертвовать собой ради чужой большой мечты.

Я пинаю грязь на полу.

– Не могу не согласиться.

– Пэтси и я были вместе в старшей школе. Но мы пошли в разные колледжи, и, конечно, я выбрал ветеринарную школу. Все это время я давал Пэтси понять, как сильно я ее люблю. Что я готов работать до седьмого пота, чтобы сделать ее счастливой.

Мое сердце бьется гулко.

– Верно.

– Так что сначала ты говоришь ей, что чувствуешь.

Буквально сглатываю.

– Мм-хм-м.

Джон смеется.

– Признание в любви, возможно, стало одним из самых пугающих воспоминаний в моей жизни. А меня бодал бык. Дважды.

– Черт, Джон.

– Профессиональный риск. В любом случае риск стоил награды. Я не боялся сказать Пэтси, что я чувствую, поэтому она делала то же самое. Мы всегда знали, как обстоят дела у нас друг с другом.

– В этом есть что-то.

– И еще, вам нужно веселиться вместе. Какой смысл быть парой, если не можешь смеяться и хорошо проводить время? Вот в чем суть. Устройте веселье, и, возможно, Молли останется рядом.

Пожав плечами, я откидываю голову назад.

– Я не очень-то умею веселиться.

– Ты сам это сказал. Практика ведет к совершенству.

– А насчет того, чтобы отпустить ее? Что ты имеешь в виду?

Джон задумывается на мгновение.

– Это значит, что ты позволяешь ей гнаться за своей мечтой, пока сам гонишься за своей. Будь честен в том, чего хочешь. Но не дави на нее. Не заставляй ее чувствовать давление, подстраивать ее жизнь под твою. Я знал, что Пэтси хочет пойти в другой колледж. Так было лучше для нее. Да, я боялся, что она найдет кого-то нового и забудет обо мне. Но… – его рот изгибается в маленькой заговорщицкой улыбке, – я постарался быть незабываемым.

Моя очередь смеяться.

– Интересно, как?

– Сынок, мужчина не рассказывает о таком. – Его глаза сверкают. – Судя по тому, как Молли на тебя смотрит, я бы сказал, что тебя тоже трудно забыть. Продолжай делать то, что делаешь. Доверься себе. Все остальное встанет на свои места.

Я колеблюсь.

– А если нет?

Грудь Джона вздымается от вздоха.

– Тогда так и должно быть. Ужасно это слышать, я знаю. Но ты не можешь держать слишком крепко. Если ты отпустишь ее, а она не вернется, тогда мы соберем осколки и сделаем все возможное, чтобы помочь тебе двигаться дальше.

Мое горло сжимается, когда я сглатываю. Каким бы я ни чувствовал себя одиноким в своей ответственности, я знаю, что в конце концов моя семья – как настоящая, так и найденная – будет рядом, чтобы поддержать меня, если я упаду.

– Я ценю это, – угрюмо отвечаю я.

Джон подходит и хлопает меня по плечу.

– У меня такое чувство, что Молли вернется.

Я надеюсь, что он прав.

И когда она вернется, я надеюсь, что она останется.