Мы в ванной, и, кажется, я влюбился в Молли.

Это произошло внезапно. Или, может быть, это происходило всю последнюю неделю, но нужно было напустить немного пузырей и хорошенько посмеяться, чтобы осознать.

Она сидит у меня на коленях, повернувшись ко мне лицом. Вода горячая. Маленькие горки пены плавают на поверхности, покрывают кожу нежными клочками. Молли настояла на пузырях, и моя девочка получила что хотела.

Но я, как взрослый мужчина, не покупаю пену для ванны. Так что пришлось выдавить немного геля для душа под струю воды. Это сработало даже слишком хорошо, и теперь мы окружены пузырями.

Так много чертовых пузырей.

Я отмахиваюсь от них.

– Чувствую себя пятилетним.

– И что в этом плохого?

– Потому что они повсюду. – Я смотрю на пол, который тоже покрыт пеной. – И это нелепо.

Молли улыбается, обнимает меня за шею и прижимается грудью к моей груди.

– Жаль, что тебе не нравится бардак и нелепости, потому что я их люблю.

Мы занимались сексом пять тысяч раз на этой неделе, последний раз был двадцать минут назад в постели (мы пропустили выступление «Фриски Виски» в «Гремучнике» в прошлую пятницу). Но мой член все равно подрагивает.

Прикасаться к этой девушке, заниматься с ней сексом – все это только усиливает голод. Потому что именно так это чувствуется – как физический голод, который я могу утолить, только находясь внутри ее, рядом с ней.

С ней.

Что, если она не захочет снова остаться на ночь? Впрочем, она спала здесь каждую ночь с тех пор, как я привез ее домой из «Гремучника» в прошлую пятницу. Мы придумали отличную систему: я тайком привожу ее сюда примерно через час после ужина. Хорошо, что сейчас темнеет раньше, и, насколько я могу судить, нас никто не видел.

Как только мы переступаем порог, то начинаем срывать друг с друга одежду. Затем либо принимаем ванну, либо идем в постель, где Молли часто достает ноутбук, пока я пытаюсь не трогать ее ногу, как похотливый пес.

Мне нравится смотреть, как она работает. Она внимательна, усердна и невероятно талантлива. Меня восхищают ее дизайнерские идеи. Приятно, когда она спрашивает мое мнение по разным вопросам – от возможной коллекции более функциональных сапог для верховой езды и работы на ранчо до дизайна сайта «Беллами Брукс». Это заставляет меня чувствовать, что она ценит меня не только за мои шляпы.

Хотя и эту часть меня она ценит достаточно.

Я хватаю ее за бедра и улыбаюсь так широко, что мне больно, но меня это не волнует.

– Я передумал. Может, бардак не так уж и плох.

– Мне нравится бардак. Это что-то настоящее. – Она наклоняется и целует меня в губы. – А пузыри придают всему этому веселье. – Откинувшись назад, она зачерпывает горсть пены и начинает нежно наносить ее мне на лицо, как будто это крем для бритья. – Знаешь, если бы ты сказал мне, что я снова окажусь в этой ванне, только на этот раз с тобой, я бы рассмеялась тебе в лицо.

Мне нравится смотреть, как она сосредоточенна. Между ее бровями появляется маленькая складочка. Ее губы припухшие, глаза полны интереса. И смеха.

Несмотря на то что вода горячая, нежность прикосновений вызывает у меня мурашки.

– Почему? Тебе ведь нравится ванна. И мне нравится ванна. И мне нравишься ты.

Она кривит губы в хитрой улыбке.

– Ты забавно это демонстрируешь.

– Я демонстрировал тебе многое. – Я качаю бедрами, и мой член упирается ей в промежность.

Ее дыхание учащается, глаза темнеют.

– Как ты до сих пор не умер?

– Я работаю на ранчо. Развил выносливость.

Хотя такой уровень выносливости необычен даже для меня. С прошлой пятницы я не спал больше трех часов зараз. Мой голод по Молли настолько силен, что будит меня посреди ночи. Я не могу снова заснуть, пока не насыщусь.

К счастью, я могу вздремнуть по выходным впервые за… все время. В прошлую субботу я крепко уснул после нашего завтрака и секса в постели. И проснулся посреди дня, когда Молли спала у меня на груди.

Когда я проверил телефон, не было ни одного пропущенного звонка или сообщения. Я позвонил Уайетту утром, пока пил кофе, и сказал ему, что он за главного.

Он молчал целую минуту, прежде чем спросить:

– Кто это и что ты сделал с моим братом?

Я рассмеялся и отключил телефон.

Черт, наверное, что-то пошло не так. На ранчо всегда что-то случается. Но что бы ни произошло, наша команда, похоже, справилась без меня.

Чувствую себя… странно.

Но, черт возьми, как же хорошо. Несмотря на недосып, психологическая тяжесть исчезла.

Я чувствую, что могу думать ясно – дышать глубоко – впервые за черт знает сколько времени.

Единственное, что я знаю точно – я хочу, чтобы Молли осталась. Я хочу больше таких неспешных вечеров. Я хочу делать то, что пожелаю. А не то, что должен.

Не то, что нужно всем остальным.

Это время – мое. Чувствую, что наконец-то забираю его обратно.

Забираю то, что всегда должно было быть моим.

Молли кладет пену мне на усы. Отклоняется, чтобы полюбоваться на свою работу. Мое сердце переворачивается, когда Молли улыбается, и ее карие глаза светятся.

– Ты похож на милого Санта-Клауса.

– Санта-Клауса? – Я смеюсь, проводя руками по ее телу, большими пальцами находя соски. – Я надеялся, что больше похож на красавчика из рекламы «Дос Эквиса»[61].

Она игриво поднимает брови:

– Скажи это. Хо-хо-хо.

Теперь мы оба смеемся. Легкость этого момента, его беззаботность, совершенно незнакомые мне ранее.

Это, черт возьми, прекрасно.

Я собираю пенную бороду с лица и тянусь к Молли. Она пытается увернуться, но я хватаю ее, окунаю в пузыри и щекочу. Она давится от смеха, и тот факт, что я могу сделать кого-то таким счастливым – заставить так смеяться, – вызывает у меня чувство уверенности.

Мне нужно немного развеяться.

Ничего плохого не случилось, пока я отдыхал. И сейчас ничего плохого не происходит, пока я позволяю себе немного развлечься.

Я не чувствую страха или вины. Я чувствую себя… хорошо.

И даже гораздо лучше.

Молли пытается запихнуть пузыри мне в нос. Когда я пытаюсь увернуться, она окунает меня под воду. Вынырнув, я смеюсь так сильно, что не могу ничего более произнести.

– На Дашере, – задыхается Молли. – На Дансере и Виксене[62]. Скажи это!

Могу я вместо этого сказать, что влюблен в тебя?

Слова материализуются у меня в голове, полностью сформировавшись. У меня срочное желание произнести их вслух. Оно слишком большое, чтобы проживать это в одиночку.

Я был бы так счастлив, если б мог не рассказывать об этом Молли.

Но я не могу, и это меня убивает.

Обняв Молли за талию, я грубо притягиваю ее к себе и целую. Еще слишком рано, чтобы говорить такие вещи.

И я не хочу испортить легкость момента. Определенно не хочу ее спугнуть.

Молли пахнет моей зубной пастой и мылом. Смех переходит в голодные вздохи, когда наши тела сливаются под водой.

Ну все. Я не перестану целовать эту девушку, даже если мне заплатят.

Она гладит меня по волосам, и дрожь струится по моей коже. Она целует меня глубоко, страстно, наши губы находят общий ритм, как будто мы занимаемся этим уже месяцы, годы.

Мы целуемся, пока я снова не становлюсь твердым. Молли вздыхает, когда я вхожу в нее. Опирается на края ванны и начинает двигаться на мне. Когда она кончает с радостным криком, вода плещется на пол.

Какой бардак.

Какой, черт возьми, прекрасный бардак мы устроили.

* * *

Позже я смотрю, как Молли работает в постели. Она использует дизайнерский софт, чтобы протестировать новые цвета на сапогах «Нана» – более короткой модели с заостренным носком и металлическими деталями вдоль каблука и голенища.

Я рассеянно провожу пальцами по ее голой ноге под одеялом.

– Мне нравится. Желтый цвет.

– Правда? Мне больше нравится красный.

Я смеюсь.

– Значит, будет красный. Мне нравится, как ты уверена в своих предпочтениях. Вы разнесете всех конкурентов.

– Чем чаще ты что-то говоришь, – она улыбается, затем наклоняется, чтобы поцеловать меня, – тем вероятнее, что это случится. По крайней мере, так пишут в интернете.

Я целую ее в ответ, чувствуя, как тепло разливается у меня под кожей.

– Милая, ты работаешь усерднее, чем кто-либо из моих знакомых. Конечно, ты всего добьешься.

Она смотрит на меня.

– Спасибо, что сказал это. Я и правда много работаю. Может быть, даже слишком много.

– Добро пожаловать в клуб.

Молли протягивает кулак.

Я стукаюсь с ней, затем сплетаю наши пальцы.

– Я пытаюсь научиться меньше работать. Это непросто.

– Я понимаю, о чем ты. Я всегда была трудоголиком. Но, повзрослев, осознала, что мой напор похвален, но он также может иметь сомнительные причины. Например, я могу усердствовать из-за травмы или чего-то в этом роде.

– Какая у тебя травма?

Молли минуту размышляет. Мне это в ней нравится – она может быть такой вдумчивой. Не заполняет тишину пустыми разговорами.

– Я всегда верила, что, будучи очень успешной, смогу исправить… нечто сломанное.

– Что именно?

– Наверное, саму себя? Если я буду идеальной, меня будут любить.

Мое сердце сжимается от боли в ее глазах.

Это важно, что Молли Лак делится этим со мной. Она успешна. Она много работает. Это очень хорошо.

Но это также может удерживать людей – чувства – на расстоянии.

Это то, что мне понятно.

Молли мне доверяет. Она видит меня, как и я ее.

Мне нужно показать ей фотографии Гаррета. Нужно только выбрать правильное время и место. Я чувствую, что, поделившись ими с ней, я как бы сделаю заявление от имени Гаррета и от себя тоже.

Господи, мы уже в этом по уши.

– Закрой ноутбук.

Ее брови взлетают.

– Кэш…

– Не заставляй меня повторять. Закрой его и иди сюда, милая.

Ее губы подрагивают, когда она делает, как я говорю. Обняв, я направляю ее голову к изгибу моей шеи. Мы прижимаемся друг к другу. Соски Молли твердеют от прикосновения.

Я стараюсь не обращать на это внимания. Просто шепчу ей на ухо:

– То, что ты не идеальна, не значит, что ты сломана.

Ее пальцы скользят по волосам на моей груди. Она молчит.

– Мне не нужна идеальная ты. Твоим родителям тоже. Миру тем более наплевать. Нам просто нужна ты. Ты и твой бардак. Ты освещаешь пространство своим присутствием, милая.

Она сглатывает.

– Ты говоришь это только потому, что у тебя на меня стоит.

Я смеюсь.

– У меня всегда стоит, когда ты рядом. Но даже если бы это было не так, я бы сказал то же самое.

Я приподнимаю ее подбородок, чтобы она посмотрела мне в глаза.

– В тебе нет ничего, что нужно исправлять. Все, кто утверждает обратное, не подходят тебе.

Она смотрит на меня широко раскрытыми, влажными глазами.

– Из твоих уст это звучит так просто.

– Не так уж просто. Но все дело в отношении к проблеме.

Она улыбается сквозь слезы.

– Значит, я буду относиться проще.

– Я здесь, чтобы помочь тебе с этим, милая.