Группа снова начинает играть, но люди все еще пялятся на нас. Я веду Молли за руку к выходу из «Гремучника».

Насрать. Может, они слышали нас. Может, нет. Может, они думают, что мы просто разрешили конфликт в туалете.

Так или иначе, я знаю, что больше никто не будет доставать Молли Лак.

Никто не прикоснется к ней. Никто, кроме меня. И это меня вполне устраивает.

Уайетт смотрит на нас, когда мы проходим мимо.

– Вы в порядке?

– Да, – рычу я. – Отвези всех домой в целости и сохранности, понял?

Он поднимает два пальца.

– Салли сказала, что подвезет нас.

– Хорошо.

– Ведите себя прилично! – кричит нам вслед Дюк.

Бар взрывается смехом. Мои губы дергаются.

Приличия – как раз то, чем я пренебрегу сегодня.

Я все еще чувствую вкус киски Молли на губах, когда открываю пассажирскую дверь пикапа и помогаю ей сесть.

Ее щеки ярко-розовые. Глаза затуманены – такой взгляд бывает у девушек, когда о них хорошо позаботились.

Такое не часто увидишь.

Я уже не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Кто знает, что будет потом? Молли сказала, что хочет поразвлечься, да. Но в этом нет обязательств.

Если честно, я ищу обязательств.

Может, это из-за Молли. Может, из-за того, что я потерял Гаррета. Или, может, из-за речи Уайетта до этого в баре. Но что-то заставляет меня хотеть перемен.

Или, может, что-то меняет мой образ мыслей. Семья все так же нуждается во мне – это неизменно. Как и мои обязанности на ранчо. Но я начинаю понимать, что подобные обстоятельства не должны определять все мои решения.

Я должен жить и ради себя. Это единственный способ когда-нибудь обрести свою собственную семью.

Я упустил так много, пытаясь быть всем для всех. Никто не просил меня быть героем. Спасителем. И, может, – черт, может, братьям вовсе не нужно, чтобы я был их спасителем. Может, пора им научиться спасать себя самим.

Смеяться с Молли, танцевать с ней – я не знал, что мне этого не хватает. Теперь хочется большего. Такие моменты делают меня свободным. Счастливым. Радующимся жизни.

Я замечаю, что рука Молли немного дрожит, когда она пристегивает ремень безопасности.

– Все хорошо? – спрашиваю я хриплым голосом. Наверное, потому что мой член твердый, как гвоздь.

Ее взгляд встречается с моим.

– Я впервые в жизни увидела драку в баре, а потом ты заставил меня кончить на раковине в туалете. Конечно, не хорошо. Это, черт возьми, потрясающе.

Я смеюсь, пусть боль в руке и лице еще пульсирует.

– Может, ты и правда ковбойша в душе.

Она улыбается. Я улыбаюсь.

Боже, я влип.

Я закрываю дверь и обегаю капот пикапа.

Нельзя терять время. Если я не отвезу Молли домой и не уложу в свою постель, то кончу в штаны, как долбаный подросток.

Неправильно это. Или правильно… Секс с Молли – спорная идея. Но уже слишком поздно отступать. Нужно показать, как это делает настоящий мужчина.

Как настоящий мужчина должен обращаться с ней.

Черт, я рад, что сегодня этот мужчина – я.

Я рад, что Палмер выбыл из игры и возвращается в Даллас с разбитой губой. Надеюсь, он понял, что здесь лучше не показываться.

Надеюсь, он понял, что ему лучше никогда, никогда не прикасаться к Молли.

Я выезжаю с парковки и направляюсь домой. Уже темно. Но звезд не видно из-за облаков.

Неужели наконец пойдет дождь?

Когда мы проезжаем мимо офиса Гуди, Молли кладет руку мне на бедро. Мой член дергается. Она ухмыляется.

Ее рука перемещается к моему паху. Она сжимает мой член и слегка сдавливает.

– Черт возьми, – выдыхаю я.

– Дорога не будет слишком отвлекать?

Я делаю глубокий, слегка панический вдох.

– Но я хочу оказаться внутри тебя.

– Мы можем заняться этим позже. Сегодня пятница, Кэш, а мы живем в глуши. – Она кивает на бескрайнюю темноту за окном. – Что, черт возьми, нам еще делать, кроме как развлекаться?

Я смеюсь.

– Хороший аргумент.

Она придвигается ближе и начинает расстегивать мой ремень.

– Ты хорошо работаешь ртом. Спорим, я лучше?

– Дерзишь. – Я окидываю ее взглядом.

Она хитро щурится в ответ. Расстегивает ширинку и просовывает руку мне в джинсы.

– Я конченая, да?

Я чуть не выпрыгиваю в окно, когда Молли обхватывает меня рукой и медленно, жестко сдавливает через трусы. Она водит большим пальцем по головке, и я чувствую, как ткань становится влажной.

Мои яйца в агонии.

Я веду машину медленно. Не потерять бы контроль. Я хочу насладиться каждой минутой с Молли.

До этого момента жизнь была борьбой за выживание. Так и должно было быть, когда я оказался в дерьме после смерти родителей. Но теперь, когда мои братья выросли, а ранчо процветает, я вижу, что, возможно, режим выживания – это только мой выбор.

Я могу выбрать другой стиль жизни.

Но что же тогда ждет ранчо Риверс? Мои планы на эту землю рухнули, когда Молли унаследовала ранчо Лаки. Я все еще не знаю, как это исправить. Какой должен быть наш следующий шаг.

Сейчас не время для безрассудства. Рано выбирать свободу вместо безопасности.

С другой стороны, я думал, что если буду стараться и следовать правилам, то жизнь наладится. Какой чушью это оказалось. Я потерял ранчо в пользу Молли. И если чему-то это и учит меня, так это тому, что невозможно контролировать все. А раз так…

Почему бы не поразвлечься немного?

Почему бы не попробовать что-то новое, будь то минет в машине или идея начать свою собственную жизнь?

Я наблюдаю, как Молли убирает пряди волос с лица. Затем она вытаскивает мой член через прорезь в трусах и сдавливает его, на этот раз сильнее, быстрее. Все мое тело сжимается.

Она смотрит мне в глаза. Ухмыляется и говорит:

– Следи за дорогой. Не убей нас.

Черт возьми, девочка, это ты меня убиваешь.

Одной рукой держу руль, другую кладу на затылок Молли.

– Меньше разговаривай, милая.

– Я ненавижу, когда мне говорят, что делать.

– Тогда ты будешь меня ненавидеть.

Я давлю, силясь наклонить ее. Плечи Молли трясутся от смеха. Я веду себя грубо, даже вульгарно, обращаясь с ней так. Но, похоже, Молли это не беспокоит. Передо мной проносятся звезды, когда она открывает рот и лижет головку, жадно ласкает ее языком.

– О, милая, – стону я.

Слава богу, дорога пуста. Боже, храни Техас и его просторы.

Молли заглатывает головку. Я с силой ударяю ладонью о руль.

Она сосет сильнее. Берет глубже.

Я откидываюсь на подголовник, жар пробегает по венам. Тяжесть собирается между ног, когда Молли начинает двигать головой и рукой в такт.

– Ты сосешь мой член так, будто обожаешь это делать, – выдыхаю я. – Мне нравится смотреть на тебя. Ты прекрасна. Ты, черт возьми…

Она берет глубже. Головка упирается ей в горло, и мои бедра содрогаются.

– Ты так меня завела, что я долго не продержусь. Посмотри на меня.

Но Молли, будучи Молли, не слушается. Она продолжает двигать головой.

Поэтому я хватаю ее за подбородок.

– Смотри на меня.

Ее карие глаза сверкают в свете приборной панели.

– Ты кончила мне в рот, и я хочу кончить тебе. Если это проблема, остановись сейчас же.

Я знал, что Молли не шутит. Она возвращается к моему члену и глотает его так глубоко, что он оказывается у нее в горле. Я двигаю бедрами. Она давится, но не останавливается.

Ее готовность подойти к грани боли.

Ее смелость.

Ее волшебный, черт возьми, язык.

Все это сводит меня с ума. Мои яйца сжимаются, и жар пробегает по члену. Молли стонет, когда моя сперма попадает ей в рот.

И, черт, как же я кончаю. Как будто не кончал годами, так долго и сильно. Дрожь пробегает по телу, вырывая крик. Живот сжимается, колени подкашиваются.

Я, черт возьми, наслаждаюсь каждой секундой.

– Покажи, как хорошо ты можешь проглотить, – выдыхаю я. – До последней капли, Молли. Не смей, черт возьми, останавливаться.

Я не знаю, как мне удается удержать нас на дороге, но мы все еще целы и невредимы, когда Молли выпрямляется. Она облизывает губы.

– То, как я глотаю, соответствует твоим стандартам?

Я не могу дышать.

Не могу думать.

Я просто хватаю ее за шею и тяну к себе для поцелуя. С трудом возвращаюсь к дороге.

– Да, милая. Ты… черт возьми, хороша в этом.

Она ухмыляется.

– Спасибо.

Она пытается отодвинуться на пассажирское сиденье, но я хватаю ее за колено.

– Нет уж. Ты останешься там, где сидишь. Тебе что-нибудь нужно в Новом Доме?

Молли моргает.

– Что? Почему?

– Думаешь, после такого минета я отпущу тебя? Ты спишь со мной сегодня.

Она снова моргает, на ее губах появляется легкая улыбка.

– Да, сэр.

Я стону.

– Тебе это правда нравится, да? – спрашивает она. – Когда тебя называют сэр.

– Когда это делаешь ты.

– Запомню.

Она делает это специально – замечает то, что мне нравится и не нравится, – хочет доставить мне удовольствие. Это заставляет мое сердце биться чаще.

Я хочу доставить ей удовольствие.

Мне нравится эта девушка. Это не будет какой-то глупой интрижкой. Не для меня.

Означают ли слова Молли, что наш секс запомнится и ей?

Я сворачиваю на ранчо. Ветер дует в окно, развевая хвостик Молли. Она тянется к ручке стерео и увеличивает громкость радио. Теперь поет Триша Йервуд.

Молли подпевает. Видя ее улыбку, закрытые глаза и то, как она увлечена одной из моих любимых песен, я чувствую, что задыхаюсь. Она прикусывает нижнюю губу после окончания припева и покачивает бедрами в такт музыке. Ее длинные обнаженные ноги кажутся бесконечными в темноте.

Я обхватываю рукой ее мягкое бедро. Она бросает на меня взгляд, и я проскальзываю двумя пальцами под юбку. Дыхание Молли учащается. Я жму на газ. Мы подпрыгиваем на грунтовой дороге под пение Триши.

Молли говорит, что ей нужно захватить раствор для контактных линз в Новом Доме. После того как она пообещала не брать ничего лишнего – никаких юбок и топов, – я подъезжаю к входной двери. Пока Молли у меня, она либо голая, либо в моей одежде.

Она быстро забегает в дом и выходит через несколько минут с небольшим косметическим чемоданчиком, прыгает в пикап, и я сворачиваю с подъездной дорожки.

После небольшой паузы, длившейся вечность, я паркуюсь на траве рядом с домом и выключаю зажигание. Ночные звуки ранчо наполняют тишину: сверчки, шум деревьев на ветру.

– Кэш? – спрашивает Молли.

Я распахиваю дверь.

– Да?

– Что скажут ребята, когда узнают, что я здесь ночевала?

Ребята – это люди, которые живут и работают на ранчо Лаки. Она боится, что они начнут думать о ней хуже. Может, они сочтут, что она переспала со мной, чтобы что-то получить.

Или я переспал с ней, чтобы что-то получить. А именно – ранчо.

– Если кто-то что-то скажет, я с ними разберусь. – Я выпрыгиваю из пикапа и протягиваю руку.

Она наклоняет голову и смотрит на меня.

– Тебе легко говорить. Тебя все уважают.

– Тебя тоже все уважают. Ты заслужила это, работая, как проклятая.

– А теперь я потеряю это уважение, трахнувшись со своим управляющим.

Мои губы дергаются.

– Обещаю, это стоит того.

– Ответ в твоем стиле.

– Слушай, я понимаю, почему ты волнуешься. Двойные стандарты и все такое. Но люди здесь – я бы не сказал, что они не любопытны, но они знают, что не стоит соваться в чужую жизнь. Я отвезу тебя домой до рассвета. Договорились? Никто тебя не увидит.

– А если увидят?

– Для этого и нужен дробовик. Давай. – Я приглашаю ее выйти из машины.

– Никаких дробовиков. – Молли берет меня за руку. – Но я согласна приехать пораньше домой.

– Договорились.

Я не отпускаю ее ладонь, пока мы поднимаемся по ступенькам. Молли слегка сжимает пальцы, и мое сердце начинает биться сильнее.

Дверь не заперта. Сегодня ночью я запру ее впервые за долгое время. Не хочу никаких помех.

Я пропускаю Молли вперед, и старые половицы скрипят, когда она заходит в хижину.

– Я не уверена, что раньше замечала, как тут красиво, – говорит она, оглядывая крошечную кухню справа и гостиную слева. Эта часть хижины – одна большая комната, пол, стены и потолок которой сделаны из старого дуба. – Ты отличный хозяин.

– Работая целый день в грязи, приятно возвращаться в чистый дом. – Я снимаю шляпу и бросаю ее на стойку. – Что тебе предложить? Пиво? Воду? У меня есть и текила.

Молли приподнимает бровь.

– А что ты делаешь с этой текилой?

– Я знаменит своими коктейлями.

– Врешь.

Я смеюсь, проводя рукой по стойке.

– Дай приготовлю тебе один Ranch water. Я изменю твое мнение.

– И для кого ты готовишь эти коктейли?

– Ну, для начала, это был любимый напиток Гаррета.

Выражение лица Молли смягчается. Только это не грусть. Скорее, интерес. Любопытство.

Она не очень хорошо знала отца. Мне становится ясно, что в каком-то смысле она узнает его через меня.

Поскольку Гаррет был для меня одним из самых близких людей, я с радостью расскажу о нем все.

– Тогда сделай мне один, – говорит Молли. – Благодарю.

Я киваю на стол и стулья:

– Садись. Готовься восхищаться.

– Можно я вместо этого поброжу по дому? Не уверена, что меня еще когда-нибудь пригласят сюда.

– Потому что ты ужасная гостья? – Я открываю холодильник и достаю бутылку «Топо Чико» – мексиканской газированной минеральной воды.

– Потому что я собираюсь сломать с тобой мебель, – отвечает она с ухмылкой.

Я смеюсь, беру халапеньо из миски на стойке и мою его в раковине.

– Ты забавная.

– Я знаю. – Теперь она в гостиной, рассматривает мои книжные полки. – Это впечатляет, Кэш. Я не знала, что ты любишь читать.

– С детства люблю. Наверное, так я остаюсь на связи с той частью себя, что любит идеи. Истории.

Она оглядывается на меня через плечо.

– Это сексуально.

– Я знаю.

Она закатывает глаза и улыбается. Потом подходит к серебряным фоторамкам на каминной полке.

– Значит, вы с папой пили этот коктейль вместе?

– Когда было жарко, как сейчас, да. – Я нарезаю халапеньо и кладу в стакан, заливаю текилой на несколько пальцев. Быстро разминаю ломтики ложкой. – В конце рабочего дня Гаррет присоединялся к нам в домике выпить пива. Ему было одиноко у себя, знаешь?

– Представляю, да.

– И вот однажды у нас закончился «Шайнер Бок». Все, что у нас было, – это текила и «Топо Чико», которую Пэтси покупает оптом. Я пробовал Ranch water на родео пару раз, поэтому решил поискать лайм и приготовить его сам. Твой папа попросил добавить острого перца в текилу.

Молли улыбается, скрестив руки на груди.

– Он обожал острое. Умолял меня попробовать халапеньо, когда я была маленькой, но я начала любить его только в подростковом возрасте. Теперь не могу наесться.

– Значит, это ты виновата, что мы так быстро расходуем острый соус. – Я наполняю пару стаканов льдом.

– Вы с братьями виноваты. Сколько вы едите – я такого никогда не видела.

– От еды Пэтси трудно отказаться.

– Это правда. Лучшая еда в моей жизни. Так приятно, знаешь, есть настоящую еду после того, как весь день работаешь до изнеможения. Ну, как вы работаете.

Я поднимаю глаза от лайма, который выжимаю.

– Да? Хочешь поработать до изнеможения?

– Черт, да, хочу. – Ее глаза сверкают.

– Ни слова больше. Но, честно, ты тоже много работаешь, Молли. Признай это.

– Я много работаю, наблюдая за вами. – Она заходит на кухню. – И особенно беру пример с тебя.

Я смешиваю текилу в лаймовый сок. Затем добавляю в каждый стакан «Топо Чико» и дольку лайма.

– Тогда зачем ты возишься с этим придурком из Далласа?

– Потому что! – Молли берет стакан, который я протягиваю, и не отводит взгляда. – Я была… расстроена, понимаешь? Это как худший в мире соблазн – быть рядом с тобой, твоими чапами и чертовыми усами каждый день.

Мой член напрягается. Неужели я так сильно возбуждаю Молли, что ей пришлось позвать друга для облегчения?

О, милая, ты же знаешь, что облегчение найдешь только со мной.

– Значит, тебе нравятся усы, – удается мне выдавить.

– У других я их ненавижу. А тебе… даже идет. – Ноздри Молли раздуваются. – Это как второе пришествие Тома Селлека[60].

Я не могу перестать смеяться, когда она рядом.

– Какой же он красавчик.

– Настоящий секс-символ, – говорит Молли, кивая.

– За мистера Селлека. – Я поднимаю свой стакан. – И за Гаррета.

– За папу. – Молли чокается со мной. – Пусть он гордится нами.

– Думаю, мы уже ближе к этому. – Я делаю глоток. Холодный, освежающий, вкусный. С легким оттенком цитруса и специй. Это идеальный коктейль после долгого жаркого дня.

Молли чмокает губами.

– Это так… так вкусно, Кэш. Вау. – Она делает еще глоток. – Ты правда думаешь, что папа гордился бы нами?

– Думаю, да. – Я пью, и текила начинает действовать. – Пока никто не убил никого. Ты отлично смотришься в седле, ладишь с ковбоями, а Пэтси и Джон Би просто обожают тебя. – Я смотрю ей в глаза. – Ты стараешься, Молли. Думаю, может, этого он и хотел, когда отдал тебе ранчо и сказал, что ты должна здесь пожить. Он хотел, чтобы ты попробовала.

Молли моргает.

– Но зачем ему это?

– Кто знает. – Я пожимаю плечами. – Он видел в тебе черты твоей мамы. Может, он надеялся, что ты будешь похожа и на него.

– Ты так думаешь?

Я ставлю стакан и прислоняюсь спиной к стойке.

– Я это знаю, милая.

Ее горло дергается, когда она глотает.

– Мне нравится, когда ты так меня называешь. Звучит… так чертовски хорошо, когда это говоришь ты, Кэш. Кстати, Кэш – это твое настоящее имя? Или прозвище?

– Это мое настоящее имя. – Мои губы дергаются. – Мои родители были одержимы Джонни Кэшем и его женой Джун Картер. Первой песней, под которую они танцевали в ту ночь, когда познакомились, была Walk the Line.

– Мило.

– Правда? В общем, когда они узнали, что у них будет мальчик, они сразу поняли, что назовут меня Кэш Роберт Риверс. Кэш – в честь Джонни, конечно, а Роберт – в честь моего дедушки.

Она улыбается.

– Хорошее, сильное имя.

– Спасибо. А теперь иди сюда.

Она делает глоток и приподнимает бровь.

– Хорошо. Может, мне даже немного нравится, когда ты говоришь мне, что делать.

– Тебе это очень нравится. Иди сюда, милая.

Молли неспешно идет ко мне, словно не зная, как сильно я ее хочу. Когда она подходит достаточно близко, я хватаю ее и прижимаю к себе так, что наши бедра соприкасаются.

Она издает удивленный, радостный возглас, ощущая мою эрекцию.

– Уже? – тяжело дыша, спрашивает она.

– Уже.

– Погоди. – Она выпивает большую часть коктейля и ставит стакан рядом с моим. – Нужно немного освежиться перед…

– …тем, как я заставлю тебя поработать? – Я наклоняюсь, обхватываю ее за колени и перекидываю через плечо. – Хорошая идея. Тебе это понадобится.

Она смеется, а я направляюсь прямиком в спальню.