Проезжая мимо Нового Дома, я резко торможу, заметив незнакомый пикап, припаркованный у входа.

Оглядев хромированные колеса и удлиненную кабину, я чувствую, как внутри все сжимается.

– Чья это асфальтовая принцесса? – спрашиваю я.

Райдер, сидящий на пассажирском сиденье, пожимает плечами.

– Понятия не имею. Только что увидел. Может, у Молли гости? Крутой пикап. Похоже, кто-то из Далласа.

– Почему никто не сказал мне, что у нас гости? Я должен быть в курсе таких вещей.

– Потому что мы весь день были с тобой, дурень.

Меня охватывает тревога. Это «Денали». Новая модель, как и «Рендж Ровер» Молли. И, как и «Ровер», этот пикап стоит шестизначную сумму.

На нем ни дня ничего не возили. Готов поспорить, что владелец паркует его у офиса или в своем загородном клубе.

Может, я ошибался. Может, у Молли все-таки есть парень. Может, он из тех идиотов, которые тратят деньги на пикап, который им совершенно не нужен.

Но почему он приехал сейчас, спустя столько времени? Молли уехала из Далласа давно. Если бы она была моей девушкой, я бы не смог провести ни одной ночи без нее в своей постели. Ничто не смогло бы удержать меня на расстоянии.

Ничто.

Какое у этого придурка оправдание? И почему Молли его пригласила? Я уже ненавижу этого парня.

– Нам пора. – Дюк зевает на заднем сиденье. – Группа скоро начнет играть, а у меня почти нет сил.

Сегодня пятница. Конец еще одной долгой и жаркой недели. Утром набежали облака, дав нам долгожданную передышку от солнца. Но дождя все еще нет.

Стадо держало нас в напряжении до самого обеда. Я вымотан.

Но вот я еду вместе с братьями в город, чтобы выпить холодного пива и послушать живую музыку.

У меня открылось второе дыхание. Я уверяю себя, что счастлив оттого, что погода меняется, а еще осень – мое любимое время года на ранчо. Это не имеет никакого отношения к тому, что Молли, возможно, тоже выйдет сегодня и я смогу снова танцевать с ней.

Абсолютно никакого. Мне все равно, где она. Черт, у меня даже нет ее номера. Не могу же я написать ей и спросить, придет ли она. Если ее парень здесь, Молли, наверное, хочет провести время с ним в доме.

Я не осознаю, что сжимаю руль, пока Райдер не откашливается.

– Не сломай его, чувак.

– Наверное, это просто друг Молли, – говорит Уайетт с заднего сиденья. – Она давно не была дома.

– Ага. – Дюк смотрит на Уайетта. – Девушки тоже могут водить пикапы. Может, она одолжила его у родителей или типа того? Ну, знаешь, для поездки в деревню.

Уайетт кивает:

– Именно.

Я встречаюсь с ним глазами в зеркале заднего вида. В его взгляде читаются доброта и понимание.

«Но тут нечего понимать, – хочется мне крикнуть. – Со мной все в порядке. И что с того, если это ее парень? Мне все равно».

Я не хочу, чтобы мне было не все равно. Потому что думать об этом…

…все равно что вырывать свое сердце.

Весьма болезненно. А я уже натерпелся на всю жизнь.

Разве Молли не сказала бы мне, если бы у нее был парень? Но с какой стати? Мы вели откровенные разговоры о мечтах, семье и горе, но никогда не говорили о наших романтических отношениях. Странно, если задуматься.

С другой стороны – она мой босс. Дочь Гаррета. Я должен уважать их обоих.

И еще я хочу, чтобы братья перестали смотреть на меня как на сумасшедшего.

Я давлю на газ и увеличиваю громкость радио. Ветер, дующий в окна, приятно освежает.

– Просто хочу убедиться, что это не ее адвокаты или юристы. Или покупатель.

Потому что именно это Молли собиралась сделать – продать ранчо Лаки тому, кто даст больше. Может, она уже начала этот процесс.

Хотя я искренне надеюсь, что это не так. Молли была со мной всю неделю и ни разу не упомянула потенциального покупателя. Когда бы у нее было время его найти? К концу дня она так же вымотана, как и все мы.

– Может быть, – говорит Райдер, высунув руку в окно.

– Если это не покупатель, – медленно произносит Уайетт, – и если она выйдет в город сегодня с этим своим другом, ты будешь в порядке в «Гремучнике», да, Кэш? Я сегодня еду забрать свой выигрыш. Лучшая неделя в моей жизни. Не хотелось бы потерять этот доход, если вдруг возникнут проблемы и Таллула решит, что ее чувства к нам, Риверсам, охладели.

Я срываю с головы бейсболку и надеваю ее козырьком назад.

– С чего бы мне быть не в порядке?

Дюк смеется.

– Ни с чего.

– У тебя есть что сказать, брат?

– Ничего, брат. Просто давно не видел, чтобы ты так переживал из-за девушки.

– Это не из-за девушки.

– Конечно, не из-за девушки, – хихикает Уайетт.

– Вы хотите, чтобы я развернулся и уехал? Потому что я могу.

Райдер поднимает руки.

– Давай просто выпьем, ладно? Ничего не случится.

– Спасибо, – отвечаю я, хотя у меня есть четкое ощущение, что сегодня что-то произойдет.

Или, может, я просто хочу, чтобы что-то произошло, потому что я устал чувствовать себя таким… напряженным. Взвинченным. Надеющимся на что-то.

Я задерживаю дыхание каждый раз, когда поворачиваю за угол, в надежде встретить Молли. Я почти не сплю, потому что хочу знать, какую колкость и пошлость она скажет мне завтра за кофе. А по вечерам, после ужина, я думаю о ней в ванне. В Новом Доме есть джакузи. Она включает его? Доводит себя до оргазма?

Она думает обо мне, когда это делает? Или думает о придурке, который водит «Денали»?

Я весь дрожу, когда мы подъезжаем к «Гремучнику». Я вхожу внутрь и оглядываюсь. Молли нигде не видно.

Я уверяю себя, что мне полегчало, когда подхожу к бару. Таллула открывает бутылку «Шайнер Бок» и протягивает ее мне.

– Спасибо, – говорю я. – Можно еще рюмку текилы?

Таллула поднимает бровь.

– Плохой день?

– Нет. – Я опрокидываю бутылку. – Да. Типа того.

Она молча наливает мне рюмку «Касамигос Аньехо», которую я выпиваю одним глотком.

Приятно обжигает горло.

Группа начинает играть. Кавер на Джонни Кэша, от которого посетители начинают кричать и топать ногами.

Все улыбаются. Все танцуют, веселятся.

Кроме меня.

– Хочешь поговорить об этом?

Я поворачиваюсь направо и вижу Уайетта, стоящего у бара.

– Поговорить о чем?

– Чувак, не прикидывайся дураком. Тебе нравится Молли.

Я мог бы отрицать. Я должен отрицать.

Вместо этого я отпиваю пиво. Большинство людей уже на танцполе. Никто не обращает на нас внимания.

– Что-то произошло между вами, когда ты отвез ее к своей хижине на этой неделе?

Я провожу рукой по затылку.

– Откуда ты знаешь?

– Дюк не может сохранить секрет, даже если от этого зависит его жизнь.

– Я не спал с ней.

– Это хорошо.

– Поверь, я лучше всех знаю, как плохо было бы, если бы я переспал с Молли.

– Но что-то произошло.

– Мы разговаривали.

– О чем?

Я запрокидываю голову, текила согревает кожу.

– Ни о чем. И обо всем. В основном о Гаррете. О маме и папе.

Его брови взлетают.

– Ты говорил с Молли о маме и папе?

– А что такого? Она спросила, и я рассказал.

– Ты открылся ей. Девушке, которую ты так ненавидел, что едва мог на нее смотреть.

Я оглядываюсь на дверь.

– Да, открылся.

Уайетт опирается локтями на барную стойку.

– Я беру свои слова назад. Мне даже нравится, как это все складывается. Ты был в отличном настроении последнее время, и теперь я знаю почему.

Качая головой, я поднимаю руку, чтобы мне принесли еще пива.

– Это не имеет значения. Она дочь Гаррета. Наш босс.

– Спорим, она хочет, чтобы ты ей приказывал, а?

Я с грохотом ставлю пиво на стойку.

– Уайетт.

– Ладно, ладно. – Он поднимает руки. – Но подумай, разве было бы так плохо, если бы вы объединились? Если у вас с ней все сложится, это было бы хорошо для нас, брат.

– Или это может означать потерю всего, над чем мы так упорно работали.

Уайетт наклоняет голову.

– Я думаю, ты должен больше верить в себя. Ты уже не молод…

– Заткнись.

– Ты понимаешь, о чем я. Ты не глуп. И не безрассуден. Я не знаю. – Он пожимает плечами, отпивая пиво. – Может, пришло твое время.

– Мое время?

– Остепениться. Найти своего человека. Быть счастливым, черт возьми.

Эта мысль вызывает во мне приятное чувство.

Что, если Уайетт прав? Это безумие, да. Но такие уж времена.

– Разве Тим Макгроу и Фэйт Хилл[58] не познакомились, потому что работали вместе? – продолжает он. – А теперь посмотри на них. Они построили вместе целую империю. Может, следующими будете вы с Молли.

Я улыбаюсь, не в силах сдержаться.

– Но я же красивее Тима, да?

– Чувак, никто не красивее Тима. Ты его видел последнее время? Этот парень – машина для создания музыки, и у него потрясающее тело. Я хочу сказать, что, может… ну, кто знает, что нас ждет в будущем? Но было бы круто, если бы вы с Молли сошлись и…

– Уайетт.

– …приняли несколько хороших деловых решений. – Он озорно улыбается. – Я собирался сказать именно это.

– Конечно.

Я снова смотрю на дверь. Мое сердце уходит в пятки, когда она открывается.

Мое сердце падает вниз на сотню этажей, когда входит Молли, а за ней парень с зализанными волосами. На нем темные джинсы и рубашка на пуговицах.

Этот придурок слишком нарядно одет для «Гремучника». Он здесь не пришей кобыле хвост. Но Молли…

Черт, Молли выглядит сексуально. На ней блестки и самая короткая джинсовая юбка, которую я когда-либо видел, а также ковбойские сапоги. Волосы собраны в хвост, а в ушах большие серьги, которые смотрятся нелепо, но ей идут.

Кровь закипает, когда взгляд Молли встречается с моим.

Она сразу улыбается.

– Кэш! Привет!

Басовая партия группы вибрирует у меня в груди. Молли подходит вместе с этим скользким типом. Я замечаю, что он ее не трогает. Не тянется ни к талии, ни к спине, ни к шее.

Если бы она была моей, я бы обнимал ее всюду. Все бы знали, что она занята. И она бы знала, как сильно я ее хочу.

Черт.

Черт возьми, я не просто влюблен в Молли. Я не просто хочу переспать с ней.

Я хочу ее всю. И я больше не могу отрицать, что хочу быть тем парнем для нее. Тем, с кем она танцует. Кто защищает ее от таких придурков, как Родди и этот слизняк.

Тем, кто показывает ей, каким должен быть настоящий партнер.

Я могу быть таким человеком, Молли, если ты позволишь.

Я не могу избавиться от ощущения, что они с этим парнем больше, чем друзья. Может, это из-за того, как его маленькие глазки смотрят на меня и сужаются.

Оттолкнувшись от стойки, я хватаю пиво и натягиваю улыбку.

– Привет, Молли.

– Я надеялась, что вы будете здесь. Кэш, Уайетт, познакомьтесь с Палмером. Кэш – это ковбой, о котором я тебе рассказывала, – наш управляющий. Уайетт – его брат. – Затем она жестом указывает на скользкого типа: – Палмер приехал из Далласа.

Уайетт бросает на меня взгляд, прежде чем протянуть руку.

– Добро пожаловать в Хартсвилл, Палмер.

– Рад быть здесь. – Палмер пожимает руку моему брату. – У вас тут отличное хозяйство. Молли показала мне его днем.

Это все, что она тебе показала?

Я не осознаю, что сжимаю бутылку, пока Палмер не протягивает мне руку. Повисает неловкая пауза, прежде чем я отвечаю на рукопожатие.

– Ты здесь на выходные? – спрашиваю я. Мне не хочется вступать с этим придурком в разговор, но любопытство берет верх. Кто Палмер для Молли и как долго он планирует оставаться?

Палмер смотрит на Молли.

– Дня на два, да.

Дня на два? И это разочарование сейчас мелькает на лице Молли?

Я ненавижу этого парня.

Уайетт ошибся. Я могу быть тупым. Я туп прямо сейчас, потому что ненавижу человека, которого даже не знаю.

Но когда я пытаюсь взять себя в руки, ненависть только крепнет. Поэтому я поддаюсь ей.

– Вы друзья, – медленно говорю я.

Молли улыбается Таллуле, когда та передает две бутылки пива.

– Спасибо, Таллула. Да, мы с Палмером познакомились в колледже. Потом случайно встретились несколько лет спустя в Далласе и… снова начали общаться.

Я скольжу взглядом по его одежде.

– Чем ты занимаешься в Далласе?

– Я трейдер. – Он отпивает пиво и смотрит на танцпол, как будто ему все равно, что я здесь и что рядом Молли. – Товарные рынки.

– Значит, ты ставишь на то, что мы выращиваем здесь, в деревне. И цена падает.

Палмер пожимает плечами.

– Иногда.

Молли смотрит на меня. Я смотрю на нее. Он, серьезно?

В ответ она продевает руку под его локоть, вызывая у меня спазм ярости – ревности, скорее.

– Палмер, давай посмотрим на группу. Они потрясающие. Барабанщица – наш повар, а бэк-вокалистка – наш ветеринар.

– Мило, – говорит Палмер. – Давай.

Я притворяюсь, что занят пивом, но не могу оторвать взгляда от танцпола. Палмер кладет руки на талию Молли, она покачивается в такт каверу на песню Криса Стэплтона. Поворачивается к Палмеру, и он кружит ее.

Она улыбается.

Боль зарождается у меня в животе.

В это время на прошлой неделе я был тем, кто кружил Молли по танцполу.

Я был тем парнем, которому она улыбалась.

Мне не нравится видеть, как она улыбается кому-то другому. Совсем не нравится.

Они танцуют, а я пью.

А потом этот идиот врезается в девушек, танцующих позади.

Вместо того чтобы продолжать танцевать с Молли, он поворачивается и начинает разговаривать с ними. Это сестры Хагер, пара чемпионок по баррел-рейсингу[59].

Они симпатичные – факт, который, похоже, не ускользнул от внимания Палмера.

Боль внутри меня растет, когда я вижу, как Молли вежливо поддерживает разговор с ними вместе с Палмером. Группа заканчивает песню, и беседу почти заглушает шум.

Начинается новая песня, и Молли пытается увести Палмера.

Он не двигается с места. Он улыбается Хагерам и болтает, как будто ему плевать, что самая красивая женщина на свете его ждет.

Тень пробегает по лицу Молли.

Я бы сжег этот город, только чтобы больше никогда не видеть этого взгляда.

Они с Палмером вместе? Может, это дружба с привилегиями. Может, их отношения не сформировались и они еще не определились.

Не имеет значения. Он флиртует с другими девушками, и это ее расстраивает, а ему, похоже, все равно. Это все, что мне нужно знать.

– Может, нам пора? – говорит Уайетт. – Я… устал.

– Ты не устал.

– Кэш, она имеет право…

– Мне все равно.

– Тогда почему ты выглядишь так, будто хочешь его ударить?

У меня нет ответа, поэтому я не даю его. Я просто сижу и хмурюсь, наблюдая, как скользкий тип наконец поворачивается к Молли.

Он не танцует, но наклоняется, чтобы что-то сказать ей на ухо, а затем идет к нам.

Молли остается на танцполе, выглядя раздраженной. Даже немного разочарованной.

Я кусаю щеку и чувствую вкус крови.

Уайетт повторяет:

– Нам пора.

Он прав. Но мои ноги не двигаются с места. Придурок неспешно подходит, засунув руки в карманы джинсов, и оглядывает стену за стойкой бара. Как будто ищет меню.

Я смеюсь.

– Что? – Он смотрит на меня.

– Да так. Просто…

– У Таллулы есть все, что ты захочешь, – перебивает Уайетт. – Она знает свое дело.

– А у вас тут есть бурбон «Уиллет»? – спрашивает Палмер у Таллулы.

Барменша натянуто улыбается, вытирая руки полотенцем.

– Вы имеете в виду «Фэмили Эстейт Рай» или «Джонни Драм»?

Палмер моргает.

– У вас есть «Джонни Драм»?

– Ага.

– Тогда его, пожалуй. Со льдом, с долькой имбиря.

Этот парень заслуживает, чтобы его ударили.

– Без имбиря, – рычу я. – И льда.

Палмер хмурится.

– Прошу прощения?

– Виски настолько хорош, что его не нужно ничем разбавлять.

– Я буду пить его так, как мне нравится, черт возьми. – Он делает шаг вперед. – У тебя проблемы, сынок?

Это «сынок» меня добивает.

И зализанные волосы.

И заказ напитка, и то, как он флиртовал с другими женщинами при Молли, и этот дурацкий пикап «Денали».

Я выше его. Он не вздрагивает, когда я подхожу ближе.

– У меня проблемы, да. Ты назвал меня сынком, для начала. Но больше всего меня бесит, что ты расстроил Молли.

– Кэш. – В голосе Уайетта слышится предупреждение. – Успокойся.

Я поднимаю руки, не отрывая взгляда от придурка.

– Мое воспитание говорит мне не лезть в драку первым. А твое, сынок?

Его взгляд сверкает.

– В чем проблема?

– Моя проблема в том, что ты должен уважать свою спутницу.

– Молли – просто подруга.

Я смеюсь.

– Тогда ты идиот.

Все происходит быстро. В одну секунду я смотрю на придурка, в другую его кулак врезается мне в челюсть.

Боль охватывает лицо. Я чувствую вкус крови. Сердце бьется в ушах. Уайетт вскрикивает. Но прежде чем он успевает схватить меня, я замахиваюсь правой рукой и бью придурка в ответ.

Он отлетает с воплем. Внезапно весь бар на ногах, музыка обрывается как раз вовремя, чтобы я услышал, как Молли кричит мое имя.

– Кэш! Палмер! Что за черт, вы оба? Прекратите!

Она бежит к нам с танцпола.

Придурок приходит в себя, рука, которой он держался за рот, падает.

Она в крови. Меня охватывает чувство удовлетворения.

Уайетт наконец хватает меня за руки и оттаскивает назад. Дюк появляется рядом, Райдер становится между мной и придурком.

– Спокойно. – Он сверлит Палмера взглядом. – Ты в меньшинстве, так что, что бы ты ни задумал, не делай этого.

Таллула перекидывает полотенце через плечо.

– Никаких драк в баре. Если хотите подраться, выметайтесь отсюда.

Молли тяжело дышит. Ее глаза… ну, я не могу понять, что она чувствует, но это точно не разочарование или боль.

Райдер благоразумно подходит ближе к Молли, становясь между ней и Палмером. Я ему преподал урок.

Я пытаюсь вырваться, но Уайетт меня не отпускает. Придурок смотрит на меня.

– Какого черта ты творишь?

– Я уже сказал. Ты расстроил Молли.

– Что? – Глаза Молли округляются, на лбу появляется морщинка. – Как он… он же не…

– Что за бред, как можно так себя вести из-за этого, – говорит Палмер.

Я сверлю его взглядом.

– Это недостаточно хорошая причина?

– Ты ненормальный, чувак. Вы все ненормальные. – Он оглядывается на наш маленький полукруг Риверсов.

Я наконец вырываюсь из хватки Уайетта и тычу пальцем придурку в грудь, мой рот в дюйме от его лица.

– Хорошо. Тогда ты больше ни ногой в Хартсвилле, слышал? Если я еще хоть раз увижу этот жалкий пикап, тебе не поздоровится. Понял?

Он щурится.

– Кто ты, черт возьми, такой?

– Кэш, – я толкаю его, – Риверс.

– Пошел ты, – говорит он и бросается на меня.

Я крупнее его, и со мной братья. Это нечестный бой. Но это не останавливает меня. Я зажимаю его голову, применяя удушающий захват. Я держу его, пока он пытается ударить меня в бок.

Я сжимаю ему шею и рявкаю:

– Прекрати.

– Пошел ты.

– Я серьезно, прекрати, пока не покалечился.

Уайетт снова пытается меня оттащить.

– Отпусти его, Кэш. Он того не стоит.

– Отпусти его, ради бога, – повторяет Молли. – Прямо сейчас. Пожалуйста.

Я встречаюсь с ней взглядом. Ее глаза сверкают в неоновом свете вывески «Пабст Блю Риббон». Я вижу в них гнев. И немного страха.

И искру, от которой у меня внутри все загорается.

Я отпускаю придурка. Он выпрямляется, плюет на пол.

– Вали отсюда. – Я кладу руки на бедра, тяжело дыша. – И больше никогда не возвращайся. И перестань морочить головы женщинам, ясно?

Я почти жду, что Палмер снова бросится на меня. Если он уйдет сейчас, то уйдет с поджатым хвостом. Но, как трус, он оглядывается на дверь.

Даже не смотрит на Молли, прежде чем рвануть к выходу.

Через мгновение снаружи доносится рев мотора.

– Все как-то быстро разгорелось, – говорит Райдер, протягивая мне салфетку. Я вытираю руки. – Можешь объяснить, что случилось?

Молли стоит на месте. Ее взгляд прикован ко мне.

– Что? – Я комкаю салфетку и бросаю ее в мусорное ведро за стойкой. – Парень вел себя как придурок. Я дал ему по заслугам.

– По заслугам? – Молли смотрит на меня. – Кэш, ты ударил его по лицу.

– Только после того, как он ударил меня.

– Это… я… в общем, это не имеет значения. Ничто не дает права кого-то бить.

– Я с тобой не согласен.

Ее взгляд мечется между моими глазами. Ищет. Что?

Она выглядит такой же растерянной, как и я.

Почему ты связываешься с такими придурками?

Почему это так сводит меня с ума?

– Что с тобой не так? – спрашивает она.

Если бы я знал.

– Я защищал тебя.

Она выпрямляет плечи.

– Знаешь что? Я… я… – Она вскидывает руки. – Мне нужно побыть одной.

– Молли…

– Не надо. – Она проходит мимо. Я сдерживаю порыв схватить ее. – Все, что ты сейчас скажешь, уже ничего не исправит.

– Дай мне объяснить, что случилось.

– Насилие – не выход! – кричит она через плечо и скрывается в коридоре, ведущем к туалетам.

Только тогда я замечаю, что весь бар смотрит на нас.

Ну, все смотрят на меня, после того как Молли ушла. Взгляды сверкают от любопытства.

– О, ваша первая ссора, – говорит Дюк.

Я стискиваю зубы.

– Следи за языком, пока я и тебя не ударил.

Он ухмыляется.

– Я не хотел никого обидеть. Просто… не похоже на тебя, знаешь, быть таким парнем.

– Каким парнем?

– Который бьет других парней из-за девушки.

Это не похоже на меня.

И еще мне не свойственно гнаться за тем, чего я не могу получить.

Но именно это я делаю, когда бегу к туалетам, игнорируя взгляды, которые следуют за мной.

Сердце колотится. Не знаю, что скажу или как исправлю ситуацию.

Но это последний раз, когда Молли разочарована.

Последний раз, когда ее ранил какой-то идиот.