Кэш молчит на обратном пути, и это странно.

А я странным образом возбуждена, надев его зеленую футболку с надписью Hatton’s Tractor Supply & More[55] и красные баскетбольные шорты.

Это старые вещи. Мягкие и приятные на ощупь после бесчисленных дней на солнце и бесчисленных стирок. Но даже в них я чувствую близость с Кэшем, которая не вяжется с нашей зарождающейся дружбой.

Можно ли это так назвать? Технически мы коллеги. Но после всего, что мы пережили вместе – после того, как он поднял меня на руки, отнес к себе домой и набрал ванну, добавив туда абсурдно много соли, – я не уверена, что у нас за отношения.

Больше, чем коллеги, но меньше, чем друзья?

Больше, чем друзья, но меньше, чем… что?

Смутил ли его интимный разговор через дверь ванной? Даже сейчас у меня сжимается живот от мысли, что Кэш остался поговорить. Не только не ушел, но и сидел за дверью, убедившись, что со мной все в порядке.

Я плакала, и, кажется, он тоже плакал. Я так потрясена тем, что он открылся, что мое сердце стучит, как мячик для пинг-понга.

Я любуюсь красивым профилем Кэша. Он снял ковбойскую шляпу и снова надел бейсболку козырьком назад. Его щетина стала темнее и гуще, чем была утром.

Меня накрывает волна желания, от которой подкашиваются колени, и я сжимаю ручку на раме квадроцикла.

Сердце уходит в пятки, когда в поле зрения появляется Новый Дом. Я не готова к тому, чтобы поездка заканчивалась.

Похоже, нет смысла больше сопротивляться этим чувствам. Они явно никуда не денутся. Я просто не могу им не поддаваться.

Я отстегиваю ремень безопасности, когда Кэш паркуется у задней двери.

– Спасибо за сеанс терапии. И за ванну.

– Чувствуешь себя лучше?

– Да, лучше.

Наши взгляды встречаются. Воздух между нами вибрирует.

Поцелуй меня, черт возьми.

Я хочу, чтобы он поцеловал меня. Это самое сильное желание за последнее время.

Нет, еще сильнее я хотела, чтобы он залез ко мне в ванну. Я все время думала, как было бы горячо – и в прямом, и в переносном смысле, – если бы Кэш решился на это. Посадил бы меня между своих сильных бедер, раздвинул бы рукой мои.

– Ну… – Его кадык дергается.

Я облизываю губы, нервно смеясь.

– Я верну тебе одежду.

– Оставь себе. – Его взгляд скользит по мне, и один уголок рта приподнимается. – Она тебе идет.

– Хочешь услышать ответные комплименты? – улыбаюсь я. – Ждешь, когда я скажу, что она идет тебе больше?

Он разводит руками.

– Ну да.

Ты чертовски сексуален, и сам это знаешь. Мне не нужно тебе это говорить.

– Мечтай, ковбой.

Он смеется.

– Отдыхай. И не забудь принять адвил.

– Есть, сэр.

Его глаза сверкают.

– Мне нравится, когда ты называешь меня сэр.

Мне. Нужно. В дом. Немедленно.

Или я взорвусь. Или, сглупив, поцелую Кэша сама.

– Не привыкай. – Я фыркаю и бегу к дому.

* * *

На следующее утро я просыпаюсь с болью, но не такой сильной, как ожидала. Я боялась, что буду почти при смерти. Будильник звонит в три тридцать, хотя Кэш сказал мне взять выходной. Я не выпрыгиваю из кровати, но могу дойти до ванной без желания умереть.

Пульс учащается. Хорошо. Это значит, что я снова могу быть ковбойшей. А это значит, что я увижу Кэша. И всех остальных. Потому что я люблю ковбоев в целом, а не одного конкретного.

По крайней мере, я твержу себе это, пока чищу зубы и заплетаю волосы.

Но я бы солгала, если бы сказала, что была не в восторге, когда без пяти четыре открыла дверь спальни. Захочет ли Кэш омлет? Сделает ли он снова эту дико сексуальную вещь – поможет мне открыть бутылку острого соуса?

Я останавливаюсь, увидев несколько пакетов в коридоре у моей двери. Наклонившись к одному из них, вижу, что они наполнены упаковками соли для ванны.

С запахом эвкалипта.

Записки нет, но она и не нужна.

Едва дыша, я хватаю пакет и бегу на кухню. Кэш наливает кофе в две кружки. Добавляет в каждую молоко и сахар, затем поднимает их и поворачивается.

Он улыбается, увидев меня.

– Что это? – Я поднимаю соль.

Кэш невозмутимо отпивает кофе. Как будто и не было жеста внимания, – конечно, не великого, но значимого. Я не уверена, что когда-либо получала подарок, сделанный с такой заботой. Конечно, мне преподносили экстравагантные вещи. Делали сюрпризы. Но так продуманно и мило, из доброты, а не из обязательства?

Никогда.

– Тебе нужно каждый вечер принимать ванну, Молли.

– В твоем доме?

Его улыбка дергается.

– Если хочешь.

– Я не знаю, что сказать.

– «Спасибо» было бы хорошим началом.

Я ставлю пакет только тогда, когда Кэш протягивает мне кофе.

– Спасибо. Я правда это ценю. – Приблизившись, я беру кружку. – И спасибо за это тоже.

Мне кажется, или Кэш специально коснулся моих пальцев? Искра пробегает по руке, и я остро ощущаю его присутствие.

– Соль действительно помогает, да? Тебе легче двигаться сегодня утром.

Он заметил, как я двигаюсь?

Почему от этого я краснею? Улыбаюсь? И хочу броситься на него?

Где, черт возьми, Пэтси? Ах да, у нее выходной.

– Ты был прав, – признаю я. – Это помогает.

– Даю зуб, тебе тяжело это признать.

Я показываю большой и указательный пальцы, сжатые вместе.

– Только чуть-чуть.

Он наблюдает, как я пью кофе. Я наблюдаю, как он пьет свой. Огонь пробегает по мне от довольного урчания, которое он издает.

– Ты работаешь каждые выходные? – спрашиваю я.

Он качает головой.

– У меня они есть, но я все равно работаю.

– Разумеется.

Его губы дергаются, когда глаза встречаются с моими.

– Не знаю, что я люблю больше. Мой утренний кофе или мое послеполуденное пиво.

– Зависит от того, с кем пьешь, думаю.

Его волосы еще влажные после душа. Запах мыла опьяняет.

Я вот-вот прыгну на Кэша.

Особенно когда он говорит:

– Тогда, наверное, я больше люблю кофе.

Не флиртуй в ответ.

Не. Флиртуй.

– А может, все-таки «Шайнер Бок» в «Гремучнике»? – говорю я.

Этот смех. Эта улыбка. Этот счастливый, игривый блеск в его голубых глазах.

– «Шайнер Бок» я тоже люблю.

О господи, я влюбляюсь в этого парня?

Это будет катастрофа – риск, на который я не могу пойти. Особенно теперь, когда начинаю участвовать в повседневных делах ранчо. Когда мне начинает нравиться это место.

Я узнала, что нынешнее ранчо Лаки – это заслуга Кэша. Если я потеряю его – потеряю семейное наследие.

Я хочу, чтобы папа мной гордился.

Поэтому я не должна поддаваться чувствам к Кэшу.

Даже если он добрый. Внимательный. И такой сексуальный, что иногда от этого больно.

Может, мне просто нужно переспать с кем-то. Наверное, это просто сексуальное желание дает о себе знать? Возможно, ночь с кем-то другим избавит меня от неудобного влечения к своему управляющему.

Но с кем же мне переспать в Хартсвилле? Я не могу клеить других ковбоев или работников ранчо. У меня нет ни времени, ни энергии, чтобы пойти в «Гремучник» и обзавестись знакомыми. Может, рвануть в Даллас на следующих выходных? Хотя, с другой стороны, я не обсуждала с Гуди, разрешено ли мне покидать ранчо.

Ответ приходит следующим утром, в понедельник.

Или, точнее, позже той же ночью. Похоже, Палмер гулял в воскресенье и задержался, потому что он отправил сообщение в 23:45.

Палмер Мейсон

Ты не спишь?

Сердце бьется быстрее. Я могла бы проигнорировать Палмера. Наверное, так и следовало поступить.

Но мне нужно что-то предпринять, чтобы сдержать свои чувства к Кэшу. Иначе я сойду с ума – или, что еще хуже, поддамся этим чувствам.

Я быстро набираю сообщение:

Как далеко ты готов поехать

ради встречи?

Он отвечает несколько часов спустя.

Ты на том ранчо, да?

Которое ты унаследовала.

В трех часах от Далласа.

Думаю, я смогу.

На этих выходных?

Я в деле.

Все складывается идеально. Ну, почти. Я не хочу вызывать ревность у Кэша или что-то в этом роде. Но, скорее всего, Палмер и я даже не выйдем из моей спальни. Кэшу не обязательно знать, что он здесь. Вообще никому не обязательно знать. Я всегда могу сказать, что занята делами с обувным бизнесом.

Я веду себя глупо. Знаю. Но что поделаешь?

Я приехала в Хартсвилл не ради романа с мужчиной, который управляет ранчо моего отца.

И я не собиралась влюбляться.

Я приехала за своими деньгами, чтобы сохранить «Беллами Брукс» на плаву. Учиться у симпатичных ковбоев – это просто приятный бонус.

Ни больше ни меньше.

* * *

– У меня к тебе претензия.

Мама фыркает.

– О, правда? Расскажи.

Я заправляю мокрые волосы за уши. Я только что приняла душ после целого дня, проведенного снаружи. Это был хороший день.

Очень хороший день. В основном потому, что я постоянно ловила на себе взгляд Кэша, от чего мне становилось жарко и приятно.

Больше того, Кэш заботился обо мне. Когда я начала уставать в седле, он напомнил мне выпить воды. Когда Уайетт спросил, не хочу ли я помочь чистить стойла, Кэш быстро вмешался и увел меня в офис. Мы отвечали на письма, связанные с предстоящим зимним отелом, и Кэш объяснил мне, как все работает. Даже сейчас мое сердце трепещет оттого, как он был терпелив. Кажется, ему действительно нравится проводить со мной время.

Мне это точно по душе.

Но теперь мне предстоит очень неловкий разговор с мамой, который я откладывала, сколько могла.

– Похороны папы, – говорю я осторожно. – Ты сказала, что пригласила всех его друзей и родственников.

Пауза, которая многое говорит.

– Ты осуждаешь меня за то, что я не пригласила каких-то случайных работников ранчо на похороны твоего отца, да?

– Эти люди не случайные, мама. Они – его семья. Может, они не родственники по крови, но он любил их, и было неправильно не дать им возможности попрощаться.

– Дорогая, я не знаю этих людей. Я даже не помнила, кому нужно разослать приглашения. Церковь была маленькая, и твой отец не хотел бы большого мероприятия.

Я прикусываю язык, чтобы не сказать что-то, о чем потом пожалею.

– Ты могла бы начать с разговора с людьми, с которыми папа работал каждый день на протяжении десятилетий. Я уверена, что Гуди связывалась с тобой – она бы сказала, кто был ему близок.

Мама откашливается.

– Что сделано, то сделано. Мне жаль, что ты расстроена…

– Я расстроена. Еще мне стыдно. Мы из-за этого выглядим жестокими и черствыми. Все здесь скорбят по нему. Это хорошие люди, мама. Они заслуживают лучшего.

Еще одна пауза.

– Мне жаль.

Мое сердце сжимается от грусти в мамином голосе. Я закрываю лицо рукой.

– Нам нужно быть добрее, мама. Я стараюсь. Тебе тоже нужно.

Мама громко сглатывает.

– Я постараюсь. Значит, у вас там все хорошо?

Мама не тот человек, до которого легко достучаться, но я пытаюсь.

– Все хорошо. В основном потому, что люди здесь замечательные.

– О. Я рада, что они хорошо к тебе относятся. Я скучаю по тебе, дорогая. Очень сильно.

Теперь моя очередь сглотнуть. Если мама не в разъездах или не очень занята, мы обычно разговариваем по нескольку раз в неделю.

– Я тоже скучаю. Но я начинаю думать… – Мои глаза горят. Я закрываю их. – Мне здесь нравится. Очень. Я знаю, что тебе не нравилось, и я понимаю почему. Но я не хочу, чтобы это помешало мне дать ранчо Лаки шанс.

– О. Ну, ладно. Главное, чтобы ты вернулась в Даллас.

Я бы закатила глаза, если бы они не болели так сильно.

– Мне пора. Ужин будет готов через несколько минут.

– Будь осторожна с едой. Не хочу, чтобы у тебя снова начались проблемы с желудком.

– На самом деле с тех пор как я здесь, мой желудок чувствует себя гораздо лучше.

– Правда?

Я смеюсь, но смех звучит пусто.

– Ты удивлена?

– Я рада за тебя. Интересно, что именно так хорошо на тебя влияет.

Свежий воздух? Минимум стресса? Симпатичные ковбои?

Все вышеперечисленное?

– Не знаю, в чем причина, но мне это нравится.

Неловкая пауза.

– Помни, ты сказала, что постараешься, – говорю я наконец.

– Я постараюсь. И помни, ты должна вернуться домой. Спокойной ночи, дорогая.

– Пока, мама.

* * *

Я работаю на ранчо почти всю неделю.

Постепенно на улице становится прохладнее, ведь скоро октябрь. Одно утро даже было холодным. Я все не могу насытиться этой свежестью. Солнце, работа, шутки ковбоев, бросающих лассо и ухаживающих за ранеными коровами.

Мы с Марией наконец-то нашли общий язык. С каждым днем я чувствую себя все увереннее в седле.

Мы так сработались, что я даже ем, как лошадь, наслаждаясь блюдами Пэтси. Однажды вечером она приготовила тающие во рту ребрышки, политые сладким и пряным соусом барбекю, которые были так вкусны, что я почти съела целую порцию сама. Я не могу наесться ее сырной кашей или домашним салатом из курицы, который Пэтси подает с круассанами, испеченными на завтрак.

У меня не болел живот уже… целую неделю. Это заставляет задуматься о том, что моя проблема не в еде и не в аллергии. В чем же дело? Может, свежий воздух лечит боль в животе? Или в городской воде было что-то токсичное?

Или мне просто больше нравится жизнь на ранчо, чем в Далласе?

Я стараюсь не зацикливаться на последнем вопросе, потому что ответ может быть… тревожным, мягко говоря. Я не останусь на ранчо Лаки. По крайней мере, не навсегда.

Но мне нравится, как вымотано мое тело к концу каждого дня. Я регулярно принимаю ванны с солью, после которых с легкостью засыпаю.

Я никогда в жизни не спала так хорошо.

Еще мне тяжело совмещать все свои обязанности. Я пытаюсь заниматься делами «Беллами Брукс» после ужина, но, как правило, не могу долго бодрствовать.

К пятнице я пропустила столько звонков и накопила столько писем и счетов, что решаю взять выходной и заняться обувным бизнесом. К тому же Палмер приезжает сегодня днем, и я хочу принять душ, побриться везде и помыть волосы.

Кэш моргает, когда я сообщаю ему за завтраком, что не буду работать с ними сегодня.

– О.

Мое сердце подскакивает.

– Если вам нужна моя помощь…

– Делай свои дела. Мы справимся.

– Ты уверен?

Он отпивает кофе.

– Уверен.

– Ты будешь скучать по мне, правда?

– Мария будет скучать. Ты ей нравишься.

Я улыбаюсь, хотя мое сердце снова подскакивает. Почему мне кажется, что Кэш разочарован? Он действительно хочет, чтобы я была рядом?

Он будет скучать по мне?

– Хватит меня стыдить, – говорю я.

Его глаза сверкают.

– Пассивная агрессия – не мой стиль, Молли. Но ты должна была сообщить новость своей лошади. Если она заплачет, это на твоей совести.

– Это папина лошадь. – Я толкаю Кэша в плечо. – И лошади на самом деле не плачут, так ведь?

Он пожимает плечами.

– А ты хочешь узнать?

Я не хочу смеяться, но все равно смеюсь.

Я не хочу думать о Кэше, Марии, других ковбоях, когда позже утром разбираю почту в тихом офисе в Новом Доме, но все равно думаю.

Уилер отвечает сразу, как только я звоню.

– Привет, привет.

– Доброе утро, – пою я. – Как дела?

– Ты звучишь так бодро! Скажи, это потому, что тебя отдолбил ковбой с каменным…

– Единственная долбежка, с которой я имела дело на этой неделе, – это починка забора.

Уилер смеется.

– Смотри-ка, ты делаешь настоящую ранчо-работу! Я горжусь тобой. Но я бы гордилась еще больше, если бы ты занималась другим видом «работы».

Поверь, я об этом думала. Много.

– Так вот, скоро на мой счет поступит выплата.

– Ты не очень умело меняешь тему. Подожди, подожди. Тебя не оттрахали, но ты близка к этому. О боже! – Она визжит. – Держу кулачки за тебя! Говорят, ковбои делают это лучше, быстрее, жестче всех и во всех смыслах.

– На самом деле я пригласила Палмера на ранчо.

Тишина.

А потом:

– Ты хочешь сказать, что ты окружена горячими ковбоями, но собираешься переспать с Гордоном Гекко[56]?

– О, перестань. Просто потому, что Палмер не в твоем вкусе…

– Он нормальный, Молли. Но не более того. И не в сексуальном смысле.

Уилер несколько раз видела Палмера со мной. Наши встречи в Далласе начинались с сообщения «Ты не спишь?». Если он был поблизости, то приезжал в бар, где я проводила вечер, а потом мы направлялись в квартиру.

– Он справляется со своей работой, – дипломатично говорю я.

– Эту работу кто-то другой может сделать лучше. Как там Кэш?

Щелкая по непрочитанному письму, я закатываю глаза.

– Он в порядке. Так вот, когда у нас будут деньги, давай уточним сроки завершения с…

– Ты такая милая.

– Что? Давай, Уилер, сосредоточься. У меня много дел.

– Я знаю, что у тебя к нему чувства.

Я просматриваю письмо.

– Есть чувства или нет, ничего не будет. Мы работаем вместе.

– Идеально. Можете заняться делами в амбаре, и никто и глазом не моргнет.

– Настоящие амбары не такие живописные, как в «Йеллоустоуне».

– Кому какое дело? Это было бы так горячо. Он мог бы использовать поводья, чтобы связать тебя, а потом нагнуть над седлом…

– Уилер.

– Извини, извини, – смеется она. – Я просто слишком увлеклась, представляя свои ковбойские фантазии. Деньги идут, Молли. Спасибо за это. Я не говорю, что это не важно, потому что это важно. Но у нас все будет хорошо. Нет, у нас все будет еще лучше. «Беллами Брукс» будет процветать. А это значит, что ты можешь… развлекаться с поводьями и седлами.

Я снова закатываю глаза, хотя мое сердце замирает.

– Мне все равно нужно утвердить дизайн вышивки на сапогах «Бритни». И я люблю выбранную для сапог «Кира» зернистую кожу, но не уверена, что она мне окончательно нравится. Еще нужно оплатить кучу счетов…

– Их оплатят в четверг, когда поступят деньги. Мы справимся. Я справлюсь.

– Тебе не нужно заниматься всем этим в одиночку. Это нечестно.

– Кто знает? Может, однажды у меня тоже будет свой ковбойский роман, и ты сможешь подменить меня. А пока отдыхай и наслаждайся временем на ранчо отца. Похоже, это место удивляет тебя в самом хорошем смысле.

Мое сердце замирает еще на мгновение. Ранчо Лаки и правда удивляет меня. Я занята не только работой, но и чем-то типа романа. Может быть, я влюблена не только в Кэша.

Может быть, я влюблена и в Хартсвилл, и в Пэтси, и в Хэппи, и в Эллу, и в Марию.

Я без ума от утренних прогулок по ранчо. И закаты, звезды – они тоже потрясающие.

– Я имею в виду, что ты должна сбежать с ковбоем, – продолжает Уилер.

– Ха.

Правда, эта мысль соблазнительна.

Поэтому я чувствую облегчение, когда пару часов спустя слышу шум шин на гравии. Выглянув в окно, вижу, как к дому подъезжает большой блестящий пикап марки GMC.

Смешно, но хотя автомобиль Палмера – это пикап, он все равно выглядит неуместно на ранчо. Может, из-за блестящих колес? Платиновой решетки?

Как будто мне не все равно. Я пригласила Палмера на выходные по одной причине.

Отвлечься. Нет лучше способа выбросить из головы симпатичных ковбоев, чем хороший секс. Палмер напомнит мне, что мое пребывание на ранчо Лаки временное. Моя жизнь в Далласе. И она всегда будет в Далласе. А Кэш всегда будет в Хартсвилле.

Не то чтобы я искала что-то долговременное. Но если бы искала…

Я бы хотела оказаться с кем-то вроде него.

Захлопывая ноутбук, я бегу в ванную. Снимаю очки и надеваю линзы, а затем мчусь к входной двери встречать Палмера.

Он выглядит лучше, чем когда-либо. Ухмыляется и обнимает меня.

– А ты думала, я не приеду.

– Ты всегда приезжаешь.

– Всегда пожалуйста.

– Ты всегда так говоришь.

– И я всегда так думаю. Чем это от тебя пахнет? – Он принюхивается к моей коже. – Это что-то новенькое.

– Эвкалипт. Я каждый вечер принимаю ванны с солью. Помогает от боли.

Он улыбается.

– Ты становишься настоящей ковбойшей, да? Давай, Энни Оукли[57]. Покажи мне свое ранчо. Это место – бомба.

– Ты… подожди, ты правда хочешь посмотреть ранчо? Я думала, мы просто потусуемся здесь.

Палмер поднимает бровь.

– У нас полно времени потусоваться. Давай, я проехал столько миль, чтобы увидеть тебя, Молли. Я хочу что-то деревенское. Посмотреть на лошадей, покататься на квадроциклах. Сходить в дайв-бар выпить пива.

У меня сжимается живот, когда я думаю о возможности встретить Кэша. Или любого из братьев Риверс, потому что они обязательно расскажут старшему брату о моем госте.

Почему мысль о встрече Кэша и Палмера – мысль о том, что Кэш узнает, что я пригласила парня, с которым встречаюсь, на ранчо, – вызывает у меня тошноту? Я не хочу, чтобы Кэш ревновал или что-то в этом роде. Я пригласила Палмера, чтобы сдержать свои чувства. Я думала, что если выпущу накопившуюся сексуальную энергию, то перестану постоянно думать о заднице Кэша в джинсах Wrangler.

Я перестану так сильно его хотеть.

Но еще я не хочу быть полной сволочью по отношению к Палмеру. Он проехал двести миль, чтобы увидеть меня. И что с того, если мы встретим Кэша? Его мнение о моих друзьях – о моих связях – не имеет значения.

По крайней мере, я твержу себе это, когда натягиваю улыбку и говорю:

– Ладно. Пошли.