– Чувствуешь себя таким крутым, потому что мы сегодня кружились на танцполе? – Глаза Молли сияют. – Не зазнавайся, ковбой.

– Я думал, мы договорились больше не использовать прозвища.

– Ковбой – это не прозвище. Это скорее… вайб.

– Вайб, который тебе нравится?

– Вайб, который меня не бесит, да.

Я поворачиваю направо, и шины встречаются с грунтовой дорогой, возвещающей о нашем прибытии на ранчо Лаки.

Слава богу, мы дома, а то я мог бы поддаться искушению и сделать что-нибудь глупое. Например, потянуться через кабину, чтобы поцеловать Молли.

Черт возьми, я не понимаю, что со мной происходит. Как я мог за неделю перейти от желания прогнать эту девчонку к желанию попробовать ее губы на вкус?

Почему я все продолжаю флиртовать с ней?

Почему и она все продолжает флиртовать со мной?

Я останавливаюсь перед Новым Домом, свет фар скользит по окнам. Я выключаю зажигание.

Молли замирает.

– Что ты делаешь?

– А как ты думаешь, что я делаю? – Я хватаюсь за ручку двери. – Я провожаю тебя до двери.

– Зачем?

– Потому что, – говорю я медленно, – темно, и вокруг могут быть животные, и я хочу убедиться, что ты благополучно добралась до дома. Ты забыла включить наружное освещение.

Она такая чертовски милая, когда удивлена, – носик сморщен, губы поджаты.

– Это часть ковбойского вайба?

– Конечно.

– Со мной все будет в порядке. Дойду одна, я имею в виду. Это всего тридцать футов[48].

Я улыбаюсь и распахиваю дверь.

– Вот именно. Всего тридцать футов, так что давай я провожу тебя.

– Внутрь ты не зайдешь! – кричит она, собираясь выбраться из пикапа.

Я обегаю капот, чтобы подержать ей дверь.

– Я и не думал оказаться внутри.

– Осторожно, извращенец на горизонте. – Молли принимает мою руку и спрыгивает на землю, демонстрируя при этом свои ноги.

Смеясь, я говорю:

– Я бы и не заметил, если бы ты ничего не сказала. Выкинь это все из головы.

– Извини, не хочу.

Если Молли Лак такая же быстрая, уверенная и бесстыдно пошлая в постели, как и вне ее…

Боже, спаси меня.

Незаметно поправляя джинсы, я отвечаю:

– С тобой одни проблемы.

– Знаю. – Она улыбается, поднимает взгляд, и ее дыхание перехватывает. – О боже, звезды. Они просто невероятны.

Я запрокидываю голову и смотрю на безоблачное небо. Поскольку свет в доме не включен, все предстает с поразительной ясностью: полумесяц, яркие звезды – и даже крошечные, похожие на пылинки.

– Потрясающе, правда? – говорю я.

– В Далласе они точно не такие. Там столько света и смога, что ночью луну почти не видно. – Молли скрещивает руки на груди. – Тут настолько красиво, что как будто не по-настоящему. Эти звезды, ночное небо – от них не устаешь?

– Нет. – Я делаю шаг к ней. – Не устаешь.

Слышно в тишине, как Молли сглатывает.

– Я теперь правда понимаю, почему папе здесь нравилось.

Я смотрю на нее. Любуюсь ее задумчивым выражением лица, нежными линиями шеи.

– Те из нас, кто любит это место…

– Действительно любит, – говорит она, глядя мне в глаза. – Как можно не любить? Если бы я не валилась с ног, я бы осталась здесь навсегда.

Я киваю на входную дверь.

– Звезды будут здесь и завтра. И послезавтра. Давай провожу тебя в дом.

– Это значит, что ты хочешь, чтобы я осталась? – Ее глаза сверкают в темноте. – Будь честен. Я знаю, что ты пытался меня напугать в тот день.

Улыбаясь, я пинаю гравий.

– Ты дочь Гаррета. Если ты будешь таким же хорошим боссом, как и он…

Она тоже улыбается и поворачивается к дому. Я сую руки в карманы и иду следом, мои шаги по ступенькам звучат гулко и ровно.

Не. Трогай. Ее.

Но. Я. Хочу.

Когда она поднимается на верхнюю ступеньку, то оборачивается. Я останавливаюсь, и мое сердце замирает.

– Спасибо, что выслушал, – говорит Молли. – Обычно я не доверяю свои тайны незнакомцам…

– Я не незнакомец.

Наши глаза встречаются. Пространство между нами наполняется электричеством. Взгляд Молли скользит к моим губам.

Черт возьми, Молли собирается меня поцеловать?

– Нет, – говорит она. – Ты не незнакомец.

Затем она встает на цыпочки и обнимает меня.

Я так ошарашен, что стою как идиот.

Я знаю, что это за объятия. Ее руки обхватывают мою шею, грудь и живот прижаты к моим.

Ей нравится контакт. Ощущение моего тела, прижатого к ее телу.

Ей хочется большего.

Желание вспыхивает во мне, кровь бурлит. Я готов дать этой девушке все, что она хочет. Не задумываясь, я прижимаю ее к себе еще крепче, утыкаюсь лицом в ее шею.

Даже после ночи, проведенной на танцах в «Гремучнике», Молли пахнет просто охренеть как классно. Сладость девчачьего шампуня и ее сексуальных духов.

– Давай не будем убивать друг друга, хорошо? – она переходит на едва слышный шепот.

Мой голос тоже меняется, когда я отвечаю:

– Я ничего не обещаю.

– Ты невыносим, ты в курсе?

– А то. Не было бы так весело, если бы я все упрощал.

Она фыркает, от ее дыхания шевелятся волосы на моей шее.

– Ты точно не из легких, Кэш.

Милая, поцелуй меня, и ты увидишь, каким я могу быть легким.

Ей нужно всего лишь попросить. Сделать шаг. И я уложу ее на спину и окажусь между ее ног за пару секунд.

Мой член напрягается при мысли о том, что она возбуждена. Если я засуну руку ей под юбку, что я там найду? Наверное, нелепые шелковые трусики.

И горячую тугую киску, набухшую после ночи танцев, прикосновений и флирта.

Я вздрагиваю – Молли отпускает меня, и наши глаза снова встречаются.

Она смотрит на меня.

Я смотрю на нее.

Я четко ощущаю свое сердцебиение – и дрожь в губах. Ее рот приоткрывается, обнажая белые зубы.

Я отчаянно пытаюсь вспомнить все причины, по которым целовать Молли Лак – плохая идея.

Пытаюсь – и терплю неудачу.

Но как раз когда я собираюсь пойти ва-банк, она отступает, поворачивается к двери и машет рукой.

– Спокойной ночи, Кэш.

Я успеваю крикнуть ей вслед:

– Запри дверь.

– Конечно, запру. Не хочу, чтобы ты вошел.

Стерва.

Но, черт возьми, мне это нравится.

Я стою, возбужденный. В полной боевой готовности. И чертовски раздраженный тем, что так бодр в пятничный вечер.

Провожу рукой по лицу и жду некоторое время. Слышу, как защелка входит в паз. Затем сажусь в пикап и еду домой.

Буду честен: я хотел бы, чтобы Молли поехала со мной.

* * *

Молли уже на кухне, когда я прихожу ровно в четыре утра. Пахнет вкусно, будто что-то жарится на огромной горе сливочного масла.

Официально у меня выходные в субботу и воскресенье, но я всегда работаю, поэтому уже на ногах. У Пэтси тоже выходные, но она наполняет холодильник в пятницу всякой снедью, чтобы нам хватило до понедельника.

Приятно осознавать, что горячий завтрак приготовила сама Молли Лак.

Она снова стоит у плиты, помешивая что-то на сковородке. Рядом – тостер с ломтиками хлеба. Я замираю, заметив, что она в одежде для верховой езды. Скорее, в ковбойской одежде. Футболка, джинсы, сапоги без розовых блесток.

Она хочет поработать с нами сегодня?

Это не должно вызывать у меня улыбку, но вызывает. Может быть, звезды, которые Молли видела прошлой ночью, помогли ей понять волшебство этого места. И да, мне нравится, что она интересуется ранчо.

Мне нравится, что ей не все равно.

Она собрала волосы в хвост. Опять в очках.

Черт возьми, я обожаю ее в очках.

Я сдерживаю порыв подойти к ней сзади, обнять и поцеловать в шею.

Моя правая рука явно не справляется.

Я наблюдаю, как Молли открывает шкафчик рядом с плитой и тянется за новой бутылкой острого соуса. Мы добили старую за ужином вчера. «Техасский Пит» делает белый чили Пэтси еще вкуснее.

Я молча пересекаю кухню и достаю соус. Сегодня от Молли пахнет солнцезащитным кремом. Значит, она действительно собирается работать с нами. Она отступает, улыбаясь, и ее рука касается моего бока.

– Спасибо.

– Доброе утро. Пахнет вкусно. – Я снимаю пленку и откручиваю крышку, прежде чем отдать ей бутылку. – Почему ты на ногах в такую рань в субботу?

Она пожимает плечами.

– Уайетт пригласил меня присоединиться к вам сегодня. А ты тоже встал ни свет ни заря. Хочешь омлет?

– С удовольствием. – Скрестив руки, я прислоняюсь спиной к столешнице так, чтобы смотреть на Молли. У нее круги под глазами. Но сами глаза светятся, как и вчера вечером. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Не понимаю, как вы можете так поздно лечь, а потом встать ни свет ни заря.

Я киваю на кофейник:

– Вот поэтому мы и делаем его таким крепким. Спасибо, что приготовила нам завтрак.

– Думаю, все будут немного с похмелья. Углеводы и сыр решат эту проблему.

Я снова чувствую этот трепет в горле. Как будто в моем сердце электричество и его вибрации разносятся по позвоночнику.

– Это очень мило с твоей стороны, – говорю я.

Молли переворачивает пару омлетов, шипящих на сковородке.

– Не сглазь. Я никогда не готовила завтрак для двадцати человек, так что, возможно, я все-таки всех отравлю. Хотя на этот раз не специально.

– Смотри-ка, мы прогрессируем. Больше никаких угроз убийства.

Она улыбается.

– Не забегай вперед, ковбой. Как ты себя чувствуешь? Ты вчера неплохо потрудился на танцполе.

Я делаю глубокий вдох и задумываюсь. Когда в последний раз кто-то спрашивал, как у меня дела? Как я себя чувствую? Когда я в последний раз чувствовал себя неплохо, проспав меньше четырех часов?

– Я… в порядке, на самом деле. Устал, но не совсем.

– Я тоже. – Молли все еще улыбается, переворачивая омлеты в последний раз. – Я и забыла, как люблю танцевать.

Я беру пару тарелок и протягиваю их ей, подмигнув.

– Это потому, что ты никогда раньше не танцевала со мной.

– Ты не так уж и плох. Но, конечно, не так хорош, как я.

– Эй. Уже минуту жаришь. С чем ты хочешь? – Я показываю тарелку. – Сальса? Сметана?

Она моргает.

– И то и другое, пожалуйста. И «Техасского Пита».

– Понял.

– Может, приготовить еще? – Молли смотрит на дверь. – Не знаю, когда ждать остальных.

– Как ты и сказала, сегодня все будут с похмелья. Мы можем поесть. – Я ставлю еду на угол стола, затем иду за кофейником. – Ты уже пила кофе?

– Еще нет.

– Какой ты пьешь?

Она моргает, как будто ее мысли тут же уходят куда-то, как и мои. Она краснеет?

О да, мне нравится, когда Молли краснеет.

– Черный, пожалуйста.

Я хмурюсь, держа в руках кофейник.

– Правда?

Она замирает.

– А можно немного разбавить и сделать его сладким?

– Конечно, можно, мэм. Я тоже так люблю.

Мы садимся и приступаем к еде. Мне нравится это время суток. Тишина. Горячий кофе и прохладный воздух. Ну, не такой уж и прохладный, но все-таки свежее, чем прошлой ночью.

– Вкусно. – Я вытираю рот салфеткой.

Молли отпивает кофе.

– И это тоже. Благодарю.

– Пей. Тебе понадобится энергия, если ты собираешься с нами сегодня.

Она снова замирает, держа в руках чашку.

– Ты меня приглашаешь?

– Ты поедешь с нами, даже если я тебя не приглашу.

Ее губы дергаются.

– Что меня выдало?

– То, что на тебе нет ни единой блестки. И надеты сапоги Ariat[49].

– Я смотрю, ты внимательный. – Молли поглядывает уже на мои Ariat под столом. Я надеваю их время от времени, чтобы не портить сапоги Гаррета. – Я подумала, может, ты ответишь мне тем же – я потащила тебя танцевать вчера, а сегодня ты научишь меня ездить верхом.

Теперь моя очередь краснеть. Черт возьми, мой мозг снова в режиме возбужденного подростка.

– Я могу это устроить, – говорю я, обжигаясь кофе, когда делаю большой глоток. – Значит, ты действительно собираешься остаться? На ранчо.

Молли режет омлет краем вилки.

– Честно? Я пока не знаю. Вся моя жизнь в Далласе. Мой бизнес там. Мама, бабушка и дедушка. Я надеюсь, что мамины адвокаты найдут способ обойти условия завещания, чтобы у меня был выбор – оставаться или нет.

Мое сердце сжимается.

Я чуть не роняю кружку. Подождите-ка, я что, действительно… немного расстроен, что Молли не уверена, останется ли она? С каких это пор? Я не хочу, чтобы она осталась. Но, видимо, и не хочу, чтобы она уехала?

Господи, что со мной творится.

– Ты всегда можешь оставить ранчо мне, – шучу я. Хотя это не шутка.

Я жду, что Молли закатит глаза. Осудит меня за наглость.

Вместо этого она пожимает плечами и говорит:

– Ты чертовски хорош в управлении ранчо. Мне многому нужно у тебя научиться.

Я открываю рот. Закрываю. Открываю снова.

– И ты хочешь учиться?

Она смотрит мне в глаза.

– Я дочь своего отца.

– Ты права. – Я снова улыбаюсь как идиот.

Меня охватывает мысль, что сейчас самое время показать Молли фотографии Гаррета. Он оставил их мне – вроде бы, – но на самом деле они принадлежат Молли. Интересно, почему он не отдал их ей? Планировал отправить их Молли или Обри позже? И когда он положил все в сейф? Он когда-нибудь ходил в банк смотреть на фотографии?

У меня сжимается живот. Осталось столько вопросов, и я не могу представить, что скажет Молли. Я не хочу сбить ее с толку или ранить. Мы и так еле держимся на плаву. Рискнуть и показать ей фотографии? На это я пока не готов пойти.

– Теперь я хочу знать, как сильно ты похожа на Гаррета, – говорю я.

На этот раз она все-таки закатывает глаза.

– Так мне ехать с вами или как?

– Ты можешь поехать. Но тебе придется потрудиться, чтобы не отставать.

– Я справлюсь.

– Вот и докажи это. Тогда, может, я перестану называть тебя городской девчонкой.

Улыбаясь, она пинает меня под столом.

– Ты невыносим.

Я такой.

Но я совру, если скажу, что это не лучшее утро за долгое время.