Чтоб я сдох, если Молли не чертовски прекрасна.

Она загорела после дня, проведенного на улице.

Пьет «Шайнер Бок» в моем самом любимом баре.

На ней крошечная юбка и топ. Ноги бесконечные. Обнаженные руки, обнаженные плечи. Огромная улыбка.

Она поет слова моей любимой песни Джорджа Стрейта.

Может, поэтому я позволил ей вести меня на сцену. Музыка такая громкая, что я чувствую ритм в груди. Пэтси отрывается на барабанах. Не виню ее. Присматривая за нами всеми, она очень устает, и ей надо сбросить напряжение.

Оглянувшись через плечо, замечаю, как Уайетт наблюдает за нами с Молли. Он слегка наклоняет голову.

Не будь придурком.

Таллула тоже смотрит на меня, на ее лице расплывается понимающая улыбка, пока она наливает пиво в запотевшую кружку.

Я давно никого не приводил домой. Сначала из-за Гаррета, потом из-за Молли. Я был слишком занят – слишком измотан, чтобы прилагать усилия.

Наверное, поэтому я так взвинчен, когда Молли рядом.

Она пахнет хорошо, ее духи такие сладкие и сексуальные. Нотка ванили. Другая нотка чего-то цветочного и приятного.

Это была плохая идея.

Прийти в «Гремучник» и выпить пива с Молли было чертовски плохой идеей.

Мне нужно уйти. Немедленно.

Но тут песня заканчивается, и Молли поднимает руки.

Она издает громкий крик, который вызывает улыбку на лице Салли.

Это также привлекает внимание каждого парня в радиусе двадцати футов. Несколько наглецов пялятся на Молли, а некоторые, похрабрее, подходят ближе. Я вижу братьев Уоллес в толпе. Интересно, что-нибудь было между Беком и Салли? И где, черт возьми, их сестра Билли? Она хорошо умеет держать их в узде.

Я крепче сжимаю пиво. Вот почему я здесь. Последнее, чего мне хотелось после долгого дня на ранчо, – это одеваться и куда-то идти. Но мне не понравилась мысль, что к Молли будут приставать местные пьяницы, которые становятся очень навязчивы после пары кружек.

Уайетт слишком беспечен, чтобы присматривать за Молли. Сойер дома, укладывает Эллу спать. А Дюк и Райдер сами пытаются кого-нибудь подцепить, им не уследить за нашей новой хозяйкой.

Как всегда, мне приходится заботиться о безопасности всех.

– Спасибо вам, – говорит Пэтси в микрофон. – Всегда весело исполнять песни самого короля.

– Ты – рок-звезда! – кричит Молли.

Джон Би поднимает руку.

– А то!

– Я уже ваша фанатка на всю жизнь. – Молли дает ему пять. – Твои девочки такие талантливые.

Он сияет.

– Я самый счастливый человек на свете.

– Эта песня для Кэша Риверса, – говорит Салли, глядя на меня, прежде чем сделать глоток «Маргариты». – Поскольку мы его давно не видели в «Гремучнике», решили встретить одной из его любимых песен. Наслаждайтесь.

Моя грудь сжимается, когда звучат первые ноты Neon Moon.

Молли смотрит на меня, ее улыбка теперь искрится в глазах.

– Я тоже обожаю эту песню Brooks & Dunn.

Кажется, что она не может наслаждаться таким простым развлечением. Пусть песня бесподобна, группа хороша, а бар так же стар, как мы сами. Я думал, что только полет на частном самолете или «Ролекс» на день рождения смогут порадовать Молли.

Но вот мы здесь. Сердце бешено колотится. Пары вокруг нас начинают танцевать. Наблюдая за ними, Молли мечется.

На ее пальце нет кольца. Я думаю, если бы у нее был парень, он был бы здесь сейчас. Ни за что не позволил бы своей девушке войти в этот бар одной. Тем более прийти одной на ранчо, которое она только что унаследовала.

Значит, она свободна.

Или, может быть, я просто надеюсь, что она свободна. Что, конечно, глупо.

Молли Лак красива, у нее есть характер. Но я не могу позволить себе ввязаться в это.

Я не хочу ввязываться, как бы ни колотилось мое сердце.

Но тут Родди Олдман, ковбой с одного из небольших ранчо на другом конце города, с кривой улыбкой и блуждающими руками тянется к Молли.

– Можно пригласить вас на танец?

Молли отворачивается от меня и улыбается.

– Какой же вы джентльмен! С удоволь…

– Нет. – Черт, теперь я обнимаю Молли.

Теперь я прижимаю ее к себе, и мое тело вспыхивает от прикосновения, как фейерверк. Моя рука ложится ей на талию, и я держу ее крепко.

Я не могу не заметить, как ее грудь вздымается от резкого вдоха.

Я говорю себе, что просто присматриваю за ней.

Просто держу ее в безопасности. Если я здесь, у Родди нет и шанса прикоснуться к ней своими грязными лапами.

– Подождите, подождите. – Молли хмурится. – Ты что…

– Танцую? Да.

Она моргает.

– Я в замешательстве.

– Все просто. Группа играет песню, а мы танцуем под нее.

– Вместе?

– Так устроен тустеп[45], да.

Она снова моргает, ее щеки розовеют, и она кивает Родди:

– Я бы хотела потанцевать с ним.

Я продолжаю обнимать ее за талию и ставлю свое пиво на край сцены.

– Ты танцуешь со мной.

– Что за черт, Кэш? – говорит Родди.

Я бросаю на него колючий взгляд.

– Только через мой труп, Родди.

– Ты грубиян, – говорит Молли.

– Ага. – Я беру ее пиво и ставлю рядом с моим. – Осторожно, я только что почистил сапоги.

Она смотрит на мои ноги.

– Ты когда-нибудь снимаешь папины сапоги?

– Если можно, не снимаю. – Я беру Молли за руку. Другую ладонь кладу ей на талию, мой мизинец касается голой кожи – благодаря короткому топу. Пульс учащается. Я чувствую жар ее тела.

Если станцую тустеп с этой девушкой, то сойду с ума.

Но и оставить ее на растерзание Родди Олдману я тоже не могу.

Наклонившись, я говорю:

– Я делаю тебе одолжение. Когда он начинает пить, его руки не знают покоя.

В глазах Молли мелькает неуверенность, но не недовольство.

– О, ну ладно. Спасибо, я полагаю?

Я чуть не лишаюсь рассудка, когда Молли кладет руку мне на плечо. Представляю, как эта рука скользит к моей шее. Как играет с волосами на затылке, притягивает меня ближе. Губы Молли в дюйме от моих, мягкие и горячие…

Черта с два. Нет, нет и нет. Эта фантазия не пойдет дальше.

Оторвав взгляд от ее губ, я делаю шаг вперед одновременно с ней, и наши тела сталкиваются. Тяжесть, собравшаяся внутри, пульсирует, обжигающая волна жара пронзает меня – Молли прижимается ко мне грудью.

– Что ты делаешь?

Я смотрю вниз, стиснув зубы. Ее кожа светится в красных и желтых огнях сцены.

– Я веду. Позволь мне.

– Сейчас никто больше не ведет в танцах…

– Я веду. – Я смотрю ей в глаза. – Позволь мне.

– А если нет?

– То мы пропустим остаток этой песни.

Молли моргает. На ее лице появляется странное выражение, как будто она хочет улыбнуться, но сдерживается.

– Ну. И правда. Ладно.

Я делаю шаг вперед. На этот раз Молли делает шаг назад. Она немного отстает на этом и следующем шаге, смотрит в пол, но, по крайней мере, позволяет мне вести.

Она наступает мне на ногу и отпрыгивает, ее рука на моем плече сжимается в кулак.

– Черт, извини.

– Все в порядке. Следуй за мной. Сначала быстро, быстро… – Я танцую, прижимая Молли крепче. – Потом медленно, медленно. Вот так. Простой тустеп.

Я жду, что Молли отодвинется. Создаст между нами немного пространства.

Но она этого не делает.

Я попал.

– Я чувствую себя Хэппи, маленьким жеребенком, – говорит Молли, глядя на меня, и мое сердце замирает при виде игривого блеска в ее глазах. – Я не умею пользоваться своими ногами, так что ты должен мне помочь.

– Ты умеешь ими пользоваться.

Она наконец улыбается, на этот раз с закрытым ртом, и я думаю, что она сдерживает смех.

– Это так неправильно прозвучало.

– Только потому, что ты извращенец.

– Это ты сказала непристойность.

– А ты на нее указал!

Я не замечаю, что улыбаюсь, пока Молли не говорит:

– Ага. Наверное, ты все-таки умеешь веселиться.

Ты даже не представляешь, каким прикольным я могу быть, дорогая. Хочешь, научу тебя пользоваться ногами? Позволь мне оказаться между ними, и я покажу тебе, как это делается.

– Все хорошо?

Я моргаю, услышав голос Молли.

– Что? Да. А что?

– У тебя был такой взгляд. Как будто ты хотел кого-то ударить.

Скорее, кого-то трахнуть.

Оглянувшись через плечо, я вижу, что Родди смотрит на нас. Как только я отпущу Молли, он тут же сделает свой ход. У нас в Хартсвилле не так много гостей, поэтому нужно действовать быстро, если хочешь застолбить за собой кого-то нового.

Сегодня у Родди это не получится. И никогда не получится.

Припев набирает силу. Я пытаюсь сосредоточиться на чем угодно, кроме красивой женщины в моих объятиях, которая освоила тустеп меньше чем за минуту. Быстро учится, надо отдать ей должное. Хорошо для нее. Плохо для меня.

Я вспоминаю все те разы, когда слушал Neon Moon с Гарретом. Это классическая кантри-песня, в которой парень теряет девушку и идет в бар, чтобы утопить сожаление в виски. Гаррет замолкал и опускал стекло, чтобы рука свесилась из окна пикапа. Иногда он подпевал. В другие разы просто смотрел в окно, погруженный в свои мысли.

Я знаю, что он думал об Обри, своей бывшей жене. Уверен, он думал и о Молли. Удивительно, что она верит, будто ее отец не вспоминал о ней.

С другой стороны, Гаррет редко покидал ранчо. Да, он был занят, присматривая за мной и моими братьями. Но мы бы справились, если бы он поехал навестить свою дочь в Далласе.

Я, конечно, упрекал его за это.

Но Гаррет только отмахивался.

– Все сложно. Молли должна жить с мамой. Они не хотят меня видеть.

– Ребенок всегда хочет, чтобы его родители были рядом, – отвечал я. – Поверь мне.

Но мы с Гарретом так и не пришли к согласию. Можно привести коня к воде, но нельзя заставить его пить.

Глядя на Молли, я задаюсь вопросом, почему она не настаивала на общении с отцом. Может, настаивала. Я знаю только одну сторону этой истории. И, возможно, после стольких усилий без какой-либо отдачи она просто перестала пытаться.

Молли достаточно освоилась с шагами, чтобы теперь петь, забывшись в музыке.

Она также покачивает бедрами, слегка кокетничая при поворотах, пока я веду ее по танцполу. Я не замечал, что между ее бровями была постоянная складка, пока она не разгладилась сейчас.

Молли смогла расслабиться.

Как будто она наконец отпустила себя. Ее губы изогнуты в улыбке, длинные волны волос струятся по плечам, когда она поворачивает голову в такт музыке.

Молли ловит мой взгляд. Вместо того чтобы смутиться, она улыбается еще шире, и ее улыбка отражается и в глазах.

Вдруг я чувствую резкий укол в груди. Черт возьми, эта радость заразительна.

Прежде чем понимаю, что происходит, я поднимаю руку и кружу Молли. Она смеется, и звук такой громкий и искренний, что я кружу ее снова и снова.

На третий раз она вращается медленнее, покачивая своей милой попкой в такт музыке. Кто-то кричит. Я поднимаю глаза и вижу, что это Пэтси, улыбающаяся нам со сцены.

Молли машет Пэтси в ответ. Затем снова оказывается в моих объятиях. Теперь наши движения плавнее и естественнее. Молли смотрит не под ноги, а на меня, прикусывая нижнюю губу.

Я хочу укусить эту губу.

Песня заканчивается. Все сходят с ума, как обычно. Но, что уже не столь обычно – так как Салли любит разговаривать с толпой, – «Фриски Виски» начинают играть снова.

Еще одну медленную песню.

Как будто они знают, что я вот-вот взорвусь, танцуя с новой хозяйкой ранчо, и хотят довести меня до предела.

Родди пьет пиво в дальнем углу, поджидая момента, чтобы наброситься.

Я смотрю на Молли – она тоже не отводит взгляда. Мое сердце замирает от вопроса, который я вижу в ее глазах. Она действительно хочет снова танцевать со мной?

Черт, да, хочет. Похоже, я все еще в форме, несмотря на то что не танцевал уже… даже не знаю, сколько времени прошло.

Я делаю шаг вперед, начиная танец сначала, и на этот раз Молли вступает в тустеп без колебаний. Не знаю, почему это заставляет меня улыбаться, но так и есть.

Может, потому что она чувствует себя комфортно со мной? Она поет, не сдерживаясь, делая танец своим, но при этом позволяя мне вести.

Она просто потрясающая.

Когда начинается припев, она прижимается ко мне, встает на цыпочки и говорит на ухо:

– Твоя очередь.

Я чуть не теряю сознание, чувствуя ее близость, но спрашиваю:

– Моя очередь?

– Кружиться. Дай дамам то, чего они хотят. – Она поднимает наши соединенные руки.

– А что именно?

– Шоу. – Ее вторая рука ложится мне на плечо и тянет.

Я сопротивляюсь.

– Я не кружусь.

– Кружишься.

– Нет, не кружусь. Так и сотрясения случаются.

– Давай. Ты же должен показать мне, как управлять ногами, помнишь?

Я не выдерживаю и смеюсь. Громкий, искренний смех, который распирает бока и дарит легкость.

– Давай! – кричит Райдер поверх музыки.

Я не заметил, что он так близко; прямо справа от нас, танцует с Билли Уоллес. Слава богу, что эта девушка здесь.

Я приподнимаю бровь, глядя на Молли:

– Ты отвезешь меня в больницу, если я упаду?

– Ты не упадешь. Но выбора у тебя нет, – она повторяет мои слова с такой точностью и уверенностью, что я снова смеюсь. – Кружись, а я обо всем позабочусь.

– У тебя потрясающая память.

– А у тебя потрясающая наглость, раз не даешь своей партнерше по танцу то, чего она хочет. Давай, ковбой.

– Давай! Давай! – теперь Райдер и Дюк скандируют это.

Оглянувшись на бар, я вижу Уайетта со стаканом виски в руке и широкой глупой улыбкой на лице.

«Спаси меня», – одними губами говорю я ему.

Он просто поднимает виски и выпивает.

Я убью его потом.

Повернувшись к Молли, вздыхаю. Затем поднимаю наши руки так высоко, как только могу. Мне все равно приходится пригнуться, но я умудряюсь сделать поворот. Сапоги немного скользят по полу. Я недавно подбил их, так что нужно быть особенно осторожным.

Теперь я снова стою лицом к Молли, ее улыбка сияет. Вокруг нас раздаются разрозненные аплодисменты.

Она смеется, и этот звук вызывает у меня дрожь.

– Видишь, как им понравилось?

А тебе?

Похоже, что да. Когда группа играет припев минуту спустя, Молли снова поднимает наши руки. На этот раз ей достаточно только прикусить нижнюю губу, чтобы заставить меня кружиться.

Молли кричит, подбадривая. Поскольку у меня, кажется, отсутствует страх смерти, я поддаюсь очарованию тустепа и начинаю покачивать бедрами в такт музыке.

Черт возьми, я обожаю танцевать. Это помогает забыть усталость. Как я перегружен. Весь тот список дел, который крутится в голове днем и ночью, испаряется, когда я начинаю двигаться.

Но, видимо, я слишком увлекаюсь: левая нога скользит, и я теряю равновесие. Живот сжимается, когда я спотыкаюсь и…

Кто-то резко обхватывает мое предплечье.

Молли.

Я наваливаюсь на нее, и мы оба цепляемся друг за друга, как будто обмениваемся каким-то секретным рукопожатием.

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

– Ты в порядке?

– Да. – Мой пульс стучит в висках. – Спасибо.

Эта улыбка.

– Я же говорила, что не дам тебе упасть.

– Мне вообще не стоит здесь находиться. – Я киваю на пол. – Танцевать.

– Еще как стоит. – Она обводит рукой бар, который становится все более многолюдным с каждой минутой. Все смотрят на нас, улыбаясь. – Я же говорила, что они хотят шоу.

Песня заканчивается. Толпа снова кричит и аплодирует, но я просто смотрю на Молли, пытаясь – но тщетно – игнорировать странное, щекочущее чувство, которое поднимается в груди.

Сначала лимонад. Потом перерыв на душ и сэндвич. Теперь спасение на танцполе.

Молли присматривает за мной, так ведь?

Избалованная дочь богатых родителей заботится обо мне так, как никто не делал уже… давно.

Может, она и не такая уж эгоистка.

Или, может, у нее есть какой-то скрытый мотив. В самом деле, зачем ей помогать мне? Хочет обмануть и заставить довериться? Но чутье подсказывает обратное.

Мои колени дрожат. Молли держит руку на моем плече, ее хватка крепкая. Я выше ее на несколько дюймов и тяжелее на сто фунтов[46], но она сильнее, чем кажется.

Что это, черт возьми, за девчонка?

И почему я вдруг хочу невероятно жестоко расправиться с каждым парнем, который хотя бы посмотрит на нее?

Мне нужно убраться отсюда. Прямо сейчас. Так быстро, как будто в здании пожар. Залезть в пикап и умчаться. Это было бы умно.

Но Молли тоже умна, верно? А я не вижу, чтобы она куда-то собиралась.

Обняв за талию, я притягиваю Молли к себе.

– Тогда давай дадим им шоу.