Запах несвежего пива и сигарет пропитывает воздух. Пол такой липкий, что при каждом шаге под сапогами раздается легкое потрескивание. Единственный свет исходит от неоновых реклам, хаотично развешанных по стенам. В дальнем конце помещения находится сцена, где Салли, Пэтси и – ха! – помощник Гуди, Зак, готовятся к выступлению группы «Фриски Виски».

«Гремучник», другими словами, идеальный дайв-бар[40]. Переступив порог, три брата Риверс идут за мной по пятам. Усталость, которую я испытывала весь день, спадает.

Мне это нравится.

И я откуда-то помню это место. Смутный образ оживает в голове. Я была на танцполе с мамой и папой, мы трое выстроились перед сценой.

– Эй, Уайетт? – спрашиваю я.

Он оборачивается ко мне.

– Что такое?

– Здесь проводят уроки линейного танца?

– Как раз таки да. Каждый четверг днем и ранним вечером.

Поэтому я и узнала «Гремучник», когда в первый раз приехала в город. Родители водили меня сюда, чтобы научить линейному танцу.

Как мило. Сердце сжимается от мысли, что мама и папа любили друг друга и веселились вместе. От этого становится тепло и уютно. Здорово, что они не забывали и обо мне.

Я следую за Уайеттом и другими ковбоями к бару. Откуда, черт возьми, у всех берется энергия после долгой недели на ранчо? Когда барменша, женщина с яркими светлыми волосами и заводными голубыми глазами, поднимает взгляд от посуды, которую вытирает, и улыбается нам, я все понимаю.

Атмосфера, группа, предвкушение в воздухе – ты просто знаешь, что сейчас будет весело.

И, да, учитывая, сколько всего навалилось в последнее время, мне действительно нужно выпить. Я не могу перестать думать о словах Джен – Кэш напуган, а жизнь в маленьком городке может превзойти ожидания.

Это то, что происходит и со мной?

– Что пьешь? – спрашивает Уайетт, устраиваясь рядом со мной у бара.

Он привез Дюка, Райдера и меня в город на одном из пикапов ранчо Лаки. Салли и Пэтси приехали отдельно, чтобы успеть подготовиться. Сойер остался на ранчо, укладывать Эллу спать, а Кэш… я не знаю, где он.

Мне должно быть все равно.

Я достаю кредитку из сумочки.

– Честно, я бы выпила холодного пива. Давай я угощу тебя одним-тремя за то, что снова прогулялся со мной сегодня.

Я смогла оторваться от ноутбука и дел «Беллами Брукс» на несколько часов этим утром, поэтому Уайетт опять взял меня под крыло. Он представил меня кузнецу – парню, который заботится о ногах и копытах лошадей, – а затем отвел на склад с оборудованием, где объяснил, для чего предназначены все огромные машины, стоящие там.

Это не было физически утомительно, но важно, и я чувствую, что многому научилась. Пиво вполне заслужено.

– Тебе не нужно покупать мне выпивку, – говорит Уайетт. – Это было мне в удовольствие.

– Я настаиваю.

Уайетт улыбается барменше, когда она направляется к нам.

– Привет, Таллула. Как дела? Лодыжка в порядке?

– Сняли гипс во вторник. Все еще немного болит, но намного лучше, чем было. Это я заслужила, пытаясь станцевать Cupid Shuffle[41] после четырех «Виски сауэров»[42].

Таллула улыбается, затем бросает взгляд на меня.

– Это Молли Лак? Гуди рассказала мне о тебе все.

Таллула протягивает руку.

– Добро пожаловать в мой бар, Молли. Мы рады тебя видеть. Что тебе принести?

Теплая радость поднимается у меня внутри. Я не знаю эту женщину, но она мне уже нравится.

Я беру ее руку и крепко пожимаю.

– Огромное спасибо за приглашение. Мне здесь очень нравится. Можно, пожалуйста, «Шайнер Бок»[43]?

– Сделай два.

Мое сердце уходит в пятки, когда я слышу низкий голос позади.

Я оборачиваюсь и вижу его. Кэша.

Он стоит в нескольких футах, одна рука засунута в передний карман джинсов. На нем бейсболка. Повернутая задом наперед бейсболка. Плюс к этому – потрепанные джинсы и чистая белая футболка, обтягивающая грудь и плечи самым сексуальным образом. И какой же Кэш высоченный.

Он сексуален в ковбойском образе, нет смысла это отрицать.

Но в этом неоновом свете, в этой бейсболке и джинсах он…

Эпически, неприлично горяч. Мой пульс учащается, волна чистого, неприкрытого желания разливается между ног.

Сжимая бедра, чтобы прекратить этот порыв, я выдавливаю:

– Я думала, ты не придешь.

Кэш подходит и встает рядом, встречаясь со мной взглядом.

– Передумал. Собираешься уходить, городская девчонка?

– Если ты будешь продолжать так меня называть.

Он морщит нос, как будто только что вышел из душа, аромат чистого простого мыла поднимается от его кожи. Я улавливаю легкий намек на что-то мятное и травянистое.

Я стараюсь игнорировать Кэша. Но этот парень был бы съеден заживо в барах Далласа. В смысле, буквально – на него бы жадно набросились. Оглядываю «Гремучник» и убеждаюсь, что люди замечают Кэша, но никто не подходит к нам.

Почему?

Может быть, как и я, они стали свидетелями его менее дружелюбной стороны.

Или, может быть, он уже переспал со всеми девушками в городе. Почему эта мысль заставляет мою грудь сжиматься?

Мне нужно перестать думать об этом дерьме.

– Ты пьешь «Шайнер Бок», – говорит Кэш, нахмурив лоб.

Отводя взгляд, я кладу карточку на блестящую деревянную поверхность барной стойки.

– Конечно. Это вкусно. Я как раз собиралась выпить и угостить Уайетта.

Кэш откладывает мою карточку в сторону.

– Твои деньги здесь не в ходу. Таллула, за наш счет.

– У вас есть счет?

– Конечно, есть.

Таллула улыбается, снимая крышки с трех бутылок.

– Мальчики здесь… часто.

– Она имеет в виду, – Кэш берет пиво у Таллулы и передает его мне, – что Уайетт, возможно, открывает здесь нелегальный покерный клуб время от времени. И, возможно, люди, которые играют с ним, просаживают достаточно денег, чтобы хватало на оплату наших счетов.

Уайетт кивает, отпивая пиво.

– Таллула получает долю от моих выигрышей.

– А если ты проигрываешь?

– Я не проигрываю. Кто-то же должен вложить деньги в фонд оплаты колледжа для Эллы.

Кэш снова встречается со мной взглядом, его длинные пальцы касаются губ.

– Через огонь и воду, но Риверс получит диплом.

Я должна отвернуться.

Я должна. Но не могу перестать смотреть на этого неприлично красивого мужчину, который, похоже, готов свернуть горы, чтобы его племянница пошла в колледж.

Это мечта, которую Кэш не смог осуществить в юности. Но он проклянет себя, если она не сбудется для его близких.

На мгновение я испытываю это странное, парящее чувство, как будто земля уходит из-под ног. Кэш продолжает меня удивлять, и я не совсем уверена, что с этим делать. Ненавидеть его легко.

Но если я его не ненавижу… тогда что?

Я вздрагиваю от звука барабанной дроби. Бросив взгляд на сцену, вижу, как Пэтси крутит палочку в руке, прежде чем группа врывается с первой песней.

Наблюдая, как Пэтси играет на барабанах, я невольно улыбаюсь. Конечно, она играет на барабанах. И, конечно, она просто потрясающе справляется, отбивая ритм, будто не собирается ложиться спать до заката. Зак играет слайдом на гитаре[44], Салли подпевает в микрофон, скрипка лежит у нее на плече. Я не узнаю ведущего вокалиста и девушку, играющую на акустической гитаре, но уверена, что они работают на ранчо Лаки.

Песня, которую они играют, это кавер на Джорджа Стрейта. Один из моих любимых – It Just Comes Natural. Может быть, поэтому земля внезапно перестает трястись, и я начинаю отбивать ритм ногой.

Я знаю эту песню.

Я люблю эту песню.

Живая музыка. Классическое кантри. Бар, где никому нет дела, кто ты и что на тебе надето. Мы все просто здесь, чтобы хорошо провести время.

Мы все здесь, чтобы на время забыть о жизни.

Я не единственная, кому это нужно. Люди тут же перемещаются от бара на танцпол. Я улыбаюсь еще шире, когда вижу, как Джон Би ведет всех за собой.

Повернувшись обратно к Кэшу и Уайетту, я замечаю, что Кэш смотрит на меня. Проверяет? Его взгляд скользит по моему телу, медленно, уверенно, это чувствуется как физическое прикосновение.

Это должно меня разозлить. Оскорбить, по крайней мере. Но его внимание заставляет меня чувствовать себя… совершенно точно не оскорбленной.

Кэш меня привлекает? Я его привлекаю?

Нет. Определенно нет. Хотя я солгу, если скажу, что мне хотя бы чуточку не льстит мысль, что я в его вкусе.

С другой стороны, опасно, что и я испытываю влечение.

Но будем реалистами. Шансов, что мы сойдемся, нет. Я не хочу оставаться на ранчо, но и не хочу быть безответственной по отношению к его будущему. Чем больше я узнаю о скотоводстве, тем больше понимаю, насколько важна работа Кэша. Я потеряю его – потеряю ранчо. Точка.

Я делаю глоток пива.

– «Фриски Виски» и правда хороши.

– Лучшая кавер-группа в Южном Техасе, без сомнений. – Глаза Кэша отражают красные и синие огни ближайшей неоновой рекламы пива. – Вот так я и получил то сотрясение, танцуя под их кавер на Cotton Eye Joe.

– Тогда ты еще умел веселиться, – говорит Уайетт с грустью. – Я скучаю по тем временам.

Я морщусь.

– Кэш умел веселиться?

Уайетт отпивает свой «Шайнер Бок».

– Трудно в это поверить, я знаю.

– Я все еще умею. – Кэш скрещивает руки, пиво качается в его бутылке. Поза подчеркивает бицепсы, рукава футболки натягиваются. – Я же здесь, не так ли?

Может быть, это из-за бицепсов. Или пива. Или группы.

Или мучительного вопроса в глубине сознания: почему Кэш здесь? Пришел выпустить пар? Или присмотреть за мной?

В любом случае меня тянет к нему, даже если мне не следует чувствовать симпатию.

Я правда, правда не должна.

– Но ты не танцуешь, – говорю я.

– Управлять ранчо без меня, потому что я в больнице с очередной травмой головы, – это тот риск, на который ты не пойдешь, городская девчонка.

– Но это стоит того, чтобы потрясти телом передо мной, мальчик с ранчо.

Лицо Кэша кривится.

– Отстойно звучит.

– Видишь? Глупые прозвища отстой.

Его губы дергаются.

– Ладно. Ты меня подловила, Молли.

– Я тебе говорила, Кэш. – Сердце колотится, я продеваю руку под его локоть. – Ну а теперь давай потанцуем.