Я весь в поту, когда захожу на кухню Нового Дома позже этим утром. Обычно я бы переодел рубашку или принял быстрый душ. Но я опаздываю из-за того, что Дюк грохнулся на спину, пытаясь выполнить глупый трюк.

Он попытался въехать на лошади прямо в трейлер, планируя схватиться за верх кузова, а затем спрыгнуть и приземлиться на ноги.

– Будет отличный рилс, – сказал он.

Я посмотрел скептически.

– Что, черт возьми, такое «рилс»?

Вместо того чтобы «создавать контент», Дюк оказался на спине в грязи, скуля как младенец, потому что у него перебило дыхание. К счастью, с ним все в порядке. Но вся эта заваруха отняла полчаса, которых у меня не было.

Еще полчаса ушло на то, чтобы починить две спущенные шины на трейлере в миле отсюда. Вот я, весь в поту и грязи, ругаюсь как сапожник, потому что бегаю, пытаясь все успеть.

Группа Эллы вот-вот приедет. Нужно подготовить бутылку для жеребенка. А перекусы и соки отнести в амбар вместе с пледами для пикника, которые должны быть где-то здесь.

Обычно Сойер помогал бы мне с этим. И Пэтси тоже. Но Сойер ведет караван из детского сада на ранчо. Пэтси добавляет последние штрихи к подарочным пакетам, которые она сделала для детей.

Это все было моей идеей. Элла каждый день приходит с занятий и рассказывает о животных, которых успела изучить. На прошлой неделе это были белые медведи. На позапрошлой – бабочки. Я подумал, почему бы не объявить неделю лошадей и не навестить настоящих, раз уж на то пошло?

Сойер связался с учителями Эллы, и они пришли в восторг. Такие экскурсии не новость, учитывая, что мы в маленьком техасском городке. Классы часто посещают ранчо. Но появление жеребенка – нечто особенное.

Я умираю с голоду и хочу пить, но у меня нет времени на перекус. Я захожу в кладовку и чуть не врезаюсь в городскую девчонку.

Она вздрагивает, и рыбки-крекеры высыпаются из открытого пакета у нее в руке.

– Черт возьми, Кэш, ты все время так делаешь!

– Что делаю? – Я бросаю взгляд на ее розовое платье и коричневые сапоги. На сапогах нарисованы красные и розовые сердечки. Смешно, но мило.

Она наклоняется, чтобы подобрать рыбок.

– Врываешься в комнаты и пугаешь людей до смерти.

– Я очень спешу. – Я приподнимаю рубашку и вытираю лицо, потом показываю на коробки с соком за спиной Молли: – Можно я возьму их?

Молли смотрит на меня, выпрямляясь.

Точнее, она смотрит на мой голый живот, ее взгляд скользит по моей коже.

Мое тело пульсирует. Я пытаюсь это игнорировать, но покалывание в бедрах и паху не проходит.

– Тебе… нужно переодеться. – Молли облизывает губы.

Я отворачиваюсь, опуская рубашку. Она прилипает ко мне как вторая кожа.

– Нет времени. Сок, пожалуйста. Дети вот-вот будут здесь.

– Ты напугаешь детей своим запахом. От тебя пахнет навозом. И лошадьми.

– Сегодня утром мне пришлось иметь дело и с тем, и с другим. Детям нужны перекусы.

– Сок и рыбки? – Она поднимает свой пакет. – Там было около семидесяти пачек. Я подумала, что не страшно, если я украду одну.

– Элла от них без ума. Как и Дюк с Райдером. Сок, пожалуйста.

Молли кладет рыбок на стол и вытирает руки.

– Как насчет того, чтобы ты надел новую рубашку? Или, еще лучше, принял душ? Я отнесу перекусы в амбар.

Я кладу руку на бедро.

– Я справлюсь.

– Ты все время так говоришь. Поверь, тебе нужна новая рубашка. Встретимся в амбаре. – Она засовывает коробку с соком под мышку. – Еще что-нибудь принести?

Мгновение я просто смотрю на Молли. Заносчивая городская девчонка действительно предлагает мне помощь?

Она такая заботливая? Добрая даже? Как с Пэтси утром на кухне или в день приезда, с Уайеттом и Сойером в конюшне?

– Где-то здесь пледы для пикника, нужно их найти, – говорю я.

– Я поищу.

Я поворачиваю голову.

– А где подвох?

– Нет никакого подвоха. Я просто хочу увидеть малышей – и человечьих, и козьих. Иди в душ, Кэш. Сейчас же.

– Ты уверена, что справишься? – Я киваю на сок и рыбок.

Она закатывает глаза и обходит меня.

– Господи, какой запах.

Я сажусь в квадроцикл и жму на газ. Десять минут спустя я возвращаюсь, приняв душ и надев свежую рубашку.

Экскурсия уже в разгаре. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу десяток малышей, столпившихся у загона, где Уайетт поместил коз и их детенышей. Рядом стоят родители, потягивая лимонад, сделанный Пэтси.

Лимонад, который – святые угодники – Молли, похоже, разливает нашим гостям. Она насыпает лед в стаканы, наполняет их и раздает напитки родителям и работникам ранчо, весело болтая.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я ее.

Она бросает на меня взгляд, закидывая лед в стакан.

– Ты принял душ. Хорошо. Теперь от тебя пахнет лучше.

Честно говоря, я тоже чувствую себя лучше. Вечная резь в глазах от недосыпа кажется немного менее назойливой после быстрого душа.

– Что ты делаешь? – повторяю я.

Брови Молли взлетают вверх.

– А на что это похоже? Я разливаю напитки.

– У тебя там бухло?

– Пить и ездить верхом запрещено. – Ее губы складываются в ухмылку, когда она наливает лимонад. – Дети в восторге. – Она протягивает стакан. Как и я, он уже вспотел на утреннем зное.

– Ты его не отравила? – прищуриваюсь я.

– Попробуй и узнаешь.

– Это будет намеренное или непредумышленное убийство?

Молли пожимает плечами, глядя мне в глаза.

– Ни то ни другое. Я заметаю следы.

– Ты будешь скучать по мне, когда я уйду[36]. – Я беру лимонад, руку обдает холодом.

– Хорошая отсылка к Brooks & Dunn. Но нет, я точно не буду по тебе скучать.

Я делаю глоток. Идеальный баланс кислого и сладкого. И достаточно освежает, чтобы я не чувствовал себя на грани теплового удара.

– Тебе нравится Brooks & Dunn?

– Я пи… – Она бросает взгляд на детей поблизости. – Я просто обожаю Brooks & Dunn. Это был мой первый концерт. Родители водили меня.

Я смотрю на нее поверх стакана.

– Гаррет говорил, что это было незабываемо – танцевать с тобой под Boot Scootin’ Boogie. Он достал вам билеты у сцены, да?

От этого она замирает. Она моргает, сглатывая.

– Папа рассказывал тебе об этом?

– Он гордился, что ты любишь кантри так же, как и он. У него день и ночь играла музыка.

Молли снова моргает, ее губы дергаются в легкой улыбке. Мой пульс подскакивает. Я не совсем понимаю, почему делюсь признаниями Гаррета. Все еще думаю, что он заслуживал большего от своей единственной дочери.

С другой стороны, никто не заслуживает потерять родителя. Никто не заслуживает видеть, как родители проходят через развод. Не могу представить, как тяжело было Молли. Мои друзья, оказавшиеся в той же ситуации, страдали. Их жизни были перевернуты. Представить, как она пережила это еще совсем ребенком…

– Я еще вот это принесла.

Молли протягивает мне предмет, завернутый в фольгу.

– Еще отравы?

– Ха. Нет. Это сэндвич с жареной курицей. Нашла его в холодильнике.

Мой пульс снова учащается.

– Откуда ты узнала, что я голоден?

– Дала тебе шанс и предположила, что ты не против перекусить.

Я беру сэндвич.

– Спасибо?

– Ой, пожалуйста. – Она закатывает глаза. – Если бы я хотела тебя убить, ты бы уже был в земле. Кроме головы. И рук. Я бы выбросила их в реку.

Смеясь, я разворачиваю сэндвич и откусываю большой кусок. Черт, как вкусно.

– А сколько серий «Йеллоустоуна»[37] ты посмотрела?

– Достаточно, чтобы сориентироваться в этом бедламе.

– Звучит весело. – Уайетт появляется у моего локтя с пустым стаканом из-под лимонада. – Он снова голоден?

Молли смотрит, как я уплетаю свой сэндвич.

– Начинаю думать, что он всегда голоден.

– Это потому, что у меня нет времени поесть, – отвечаю я с набитым ртом.

Уайетт закатывает глаза.

– Не вижу, чтобы ты тратил время впустую.

– Не вижу, чтобы ты помогал с детьми. – Я киваю на загон. – Где жеребенок?

– В твоей…

– Я помогу. – Молли продевает руку под локоть Уайетта. – Я ужасно справляюсь с взрослыми животными, это очевидно, так что, может, мне повезет больше с малышами.

Уайетт ухмыляется. Они что, теперь закадычные друзья? И почему это меня так бесит?

– Честно говоря, Мария ведет себя пугливо с тех пор, как умер твой папа, – говорит брат.

По лицу Молли пробегает тень.

– Похоже, многие по нему скучают.

– Он был легендой. – Уайетт похлопывает ее по руке, лежащей на его предплечье. – У тебя хорошее имя, Молли.

Игнорируя знакомое покалывание в груди, я комкаю пустую фольгу и засовываю ее в задний карман. После душа, лимонада и сэндвича я чувствую себя новым человеком.

Я также чувствую желание врезать брату. Но это не ново.

Следуя к загону, я чуть не падаю, когда вижу, что Молли направляется прямиком к моей племяннице.

Молли приседает рядом с Эллой и показывает, как выпрямить пальцы, чтобы козы могли кушать морковку с ладони.

Молли сияет. Яркая, счастливая улыбка, от которой у меня внутри все сжимается.

Я заставляю себя это игнорировать.

– Отлично справилась! – говорит Молли, поднимая руку, чтобы дать пять.

Элла хлопает по ней, очаровательно заливаясь смехом.

– Еще! Элла хочет еще!

Сойер прерывает разговор с учительницей Эллы.

– Как надо попросить?

– Пожалуйста! – говорит Элла.

Молли смеется, оглядываясь на моего брата.

– Как я могу отказать, когда она так мило просит?

– Элла вежливая, – отвечает моя племянница. – Ты ее любишь.

Затем она бросается Молли в объятия.

Сойер и я одновременно подаемся вперед.

– Элла, аккуратнее!

Но Молли просто смеется, тиская мою племянницу.

– Все в порядке. Мне нужно было обняться, Элла. Спасибо.

Я не буду зацикливаться на том, почему Молли это сказала.

Я не буду следить за тем, как они с Эллой становятся подругами.

Я также не буду пялиться на грудь Молли, которая, кажется, вот-вот выскочит из глубокого выреза платья.

Но желание – знакомое, тоскливое – сжимает мое сердце.

Это не сексуальное желание. Не совсем. Это… глубже.

Я рос в большой семье. Любил быть окруженным людьми, несмотря на хаос. Больше всего я ценил чувство принадлежности, которое испытывал, когда мы все были вместе.

Я ощущал себя в безопасности. Замеченным. Счастливым.

Даже до того, как мои родители умерли, я знал, что хочу свою собственную семью. Я всегда думал, что выращу кучу детей на ранчо Риверс. Так же, как и я, они будут окружены природой, родней и настоящим чувством дома.

Но потом случилась жизнь. И, ну, я стал слишком занят – нечего и мечтать о том, чтобы завести отношения. Особенно теперь, когда нам с братьями все придется начинать сначала. Я едва могу продохнуть.

Эмоционально. Финансово. Физически. Добавить жену и детей в этот коктейль…

Да, этого точно не будет.

Большую часть времени меня это не тревожит. Некогда зацикливаться на том, чего не могу изменить. Но иногда это действительно больно.

Молли поднимает глаза, и ее взгляд встречается с моим. Внутри снова что-то сжимается.

Я должен отвернуться.

У меня миллион причин отвернуться, черт возьми.

Но в ее глазах есть искра, которой я раньше не замечал. Или… постойте… я видел ее, но только на фотографиях.

На фотографиях Гаррета, где пяти– или шестилетняя девочка в восторге играет в ковбоев рядом с папой.

Присев в грязи, с прилипшей к боку трехлеткой, Молли выглядит… оживленной, как на фотографиях Гаррета.

Это из-за маленьких козлят? Или из-за всех малышей? Или из-за бесстыдного флирта Уайетта?

Или нечто другое делает ее счастливой?

Отложив эти вопросы в сторону, я отвожу взгляд от Молли и смотрю на небо. Все еще нет признаков дождя.

Невидимая рука держит мое сердце крепкой хваткой.

Я снимаю шляпу и провожу рукой по волосам. Они уже снова влажные от пота. Если меня не убьет эта жара, то Молли Лак – точно.

Я надеваю шляпу и прокашливаюсь.

– Ладно, кто хочет покормить маленькую лошадку?