Я не могу уснуть.

Обычно это из-за накатывающей волны горя. В такие ночи я не могу отключить мозг.

Сегодня же я не могу перестать думать о Молли, хотя прошло уже три чертовых дня с тех пор, как я видел ее в последний раз.

Я заставил ее плакать. Перешел черту и заставил плакать дочь человека, которого уважал больше всех на свете.

Если честно, я думал, что Молли наплевать на Гаррета и его ранчо. Она никогда не приезжала к нам. Она и ее отец не были близки. Но это не значит, что его смерть не была для нее подобна ножу в сердце.

Стоило догадаться. Стыдно, что я предположил, будто потеря родителя не задела ее так глубоко. «Я хотела бы, чтобы он был так же добр ко мне».

Господи, как ей, наверное, стало больно, когда я рассказал о заботе Гаррета о нас с братьями. Я не хотел этого, но все равно. Мне не по себе – я напомнил о прошлом, которое она предпочла бы забыть.

Когда мы вернулись к дому, Молли скрылась внутри, не сказав ни слова. Она не пришла на ужин. Я справлялся с осуждающими взглядами Пэтси и не очень тактичными вопросами Уайетта как мог.

С тех пор я не видел Молли. Пэтси упомянула, что разговаривала с ней несколько раз, когда та выходила из своей комнаты на поздний завтрак или обед, а Уайетт сказал, что столкнулся с ней перед ужином прошлым вечером. Молли сказала, что была занята работой над своим проектом, но у меня такое чувство, что она избегала нас по другим причинам.

Избегала меня, в частности, потому что я перешел все возможные границы и вел себя как полный придурок.

Это именно то, чего я хотел, – заставить Молли бежать. Но моя победа не принесла такого удовлетворения, как я надеялся.

На самом деле мне очень хреново.

Лежа без сна в кровати, я смотрю в потолок, а гул кондиционера за окном заполняет тишину.

Может, как и у ее отца, у Молли тоже есть сожаления. То, что она хотела бы сказать или сделать иначе.

Может, она не такая беспечная и эгоистичная, как я думал.

Выражение ее глаз, когда она повернула голову, чтобы встретиться со мной взглядом, – уязвимость, которую я увидел, блеск ума, интереса…

Она просто потрясающая. И неплохо держится в седле. Может, пиклбол и правда хорошая тренировка? Нужно иметь сильные ноги и достаточно выносливости, чтобы продержаться верхом так долго, даже с моей помощью. Мы оба вспотели, но это только сделало Молли еще красивее. Ее кожа сверкала в лучах послеполуденного солнца. И то, как Молли двигалась на лошади вместе со мной, сначала неловко, но все увереннее по мере времени, заставляет думать, что из нее вышел бы хороший наездник, если бы она захотела. Ее стройное тело было удивительно гибким.

Я морщусь, когда простыня задевает мой член, и скидываю ее с кровати. Я весь в поту. Стояк, который был у меня всю ночь, внезапно становится тверже.

Я протягиваю руку вниз и делаю глубокий вдох. У меня уже вытекает. Черт возьми. Мне хочется и мастурбировать, думая о городской девчонке, и прострелить себе дырку в голове.

Да, она сногсшибательна и говорит все как есть. И она не сдалась в первый же день, несмотря на неприятный опыт возвращения на ранчо отца впервые за десятилетия.

Но Молли еще и жадная и высокомерная. И эта чертова одежда. Сидя позади нее, я мог практически заглянуть в ее фиолетовую рубашку. Эта штука была на грани того, чтобы расстегнуться до пупка, что позволило мне мельком увидеть мягкий изгиб груди Молли, когда она качала бедрами в такт с моими.

Я крепко сжимаю член и начинаю двигать рукой. Убеждаю себя, что делаю это только потому, что иначе не смогу уснуть. Убеждаю себя, что я так возбужден и нуждаюсь в разрядке только потому, что давно не занимался сексом.

Все это грубо и быстро. Резкие движения. Образы Молли, согнутой над забором. Согнутой над стулом. Согнутой над краем моей кровати. Я трахаю ее с той же жадностью, которую видел в ней в тот день. Но она моя.

Господи, она моя. Теперь я представляю, как трахаю ее в рот. Она ласкает себя, пока сосет мой член. Я пытаюсь отбросить ее руку, но она игнорирует меня, снова и снова проводя пальцами по клитору.

Ее игривость, ее отказ поддаваться заставляют меня кончить – мощно, горячими брызгами в ладонь.

* * *

Я все еще не могу уснуть. В три тридцать принимаю душ. Надеваю джинсы и рубашку. Ремень и сапоги Гаррета.

Мне всегда будет важно, чтобы он гордился мной. Это значит, что нужно поговорить с Молли. Я не могу распрощаться с этой землей прямо сейчас. И может быть…

Вдруг Гаррет хотел, чтобы мы с Молли работали вместе? У меня нет ни малейшего понятия, почему он мог этого пожелать, но я знаю, что его мучили ошибки, которые он допустил в отношениях с дочерью.

Впрочем, даже если Гаррет и не думал о подобном, даже если он действительно забыл обновить завещание, я все равно должен принести извинения.

И да, может быть, если я налажу какие-то рабочие отношения с Молли, это принесет выгоду мне и моим братьям.

Может быть, если я буду вести себя хорошо, ей со временем надоест играть в босса и она будет проводить все время, делая свои блестящие ковбойские сапоги, оставив ранчо мне и парням. И Элле, конечно.

Год – это пустяк.

Я справлюсь с чем угодно за год. Поддержу четырех братьев и племянницу. Пригляжу за пятнадцатью тысячами голов скота.

Наверное, я смогу и сработаться с Молли Лак, чтобы наши тела не нашли бездыханными на дне канавы?

В четыре утра я уже у Нового Дома. Через открытое окно над раковиной видно, что Пэтси хозяйничает на кухне, аромат кофе пленяет, стоит подойти к двери.

Я замираю, когда вижу Молли у плиты.

Подождите секунду.

Подождите.

Она наконец-то показалась? Что изменилось?

Я шокирован – и рад видеть ее. Я шокирован еще и потому, что она уже на ногах в такую рань. Но самое шокирующее – она, кажется, активно помогает готовить завтрак, помешивая что-то на сковороде, пока Пэтси нарезает овощи у раковины.

– Я однажды села на эту глупую диету, где можно было есть только яичные белки, зеленый перец и мескаль[33], – рассказывает Молли, отпивая из кружки кофе. – Теперь я эксперт по приготовлению омлетов. И «Маргариты» с мескалем.

Пэтси смеется.

– А зачем тебе диета?

– У меня постоянно болит живот. Никто не знает, в чем проблема, поэтому меня сажают на разные диеты, чтобы посмотреть, что мне поможет.

– Были успехи?

Молли пожимает плечами.

– Пока нет.

У нее болит живот? Может, поэтому она ела только стручковую фасоль в тот день?

И почему, черт возьми, меня это волнует?

Господи, почему она выглядит такой милой рано утром? Мой взгляд скользит вниз по ее ногам и обратно. Впервые на ней что-то более-менее нормальное: джинсы и белая футболка. Волосы собраны в хвост.

Она еще и в очках. Я подхожу ближе к входу и смотрю на них через дверь с сеткой от насекомых.

Черт, с каких пор мне нравятся девушки в очках?

– Я так рада, что ты решила присоединиться к нам сегодня, – говорит Пэтси. – Надеюсь, тебе лучше?

Молли молчит мгновение.

– Да, лучше. Думаю, мне нужно было время, чтобы… все переварить. На работе тоже было сумасшествие, это не помогало. Я просидела за ноутбуком целый день.

– Но надеюсь, впереди что-то интересное?

Молли улыбается.

– Надеюсь, да. Добавить острый соус в омлет?

Городская девчонка действительно делает что-то приятное для кого-то другого? Я в замешательстве.

Пэтси засовывает противень с хэшбрауном из батата в духовку.

– С удовольствием, спасибо. Я держу его там, в шкафу справа от плиты. Мы его так быстро расходуем – ковбои поливают все «Техасским Питом»[34].

Молли тянется к полкам, ее футболка задирается, обнажая загорелый кусочек живота и бока. Именно тогда я вижу надпись, выложенную стразами на одежде: «Я РОСКОШЬ».

Мне не хочется, но я улыбаюсь. Футболка нелепая, но я начинаю думать, что, может, в этом и заключается смысл.

– Я не вижу острого соуса, – говорит Молли.

Пэтси выпрямляется.

– Наверное, опять закончился. Там наверху еще несколько бутылок, кажется. Сейчас принесу стремянку…

Я открываю дверь.

– Я сам.

Женщины оборачиваются на звук моего голоса.

Рука Молли тут же взлетает к очкам.

– Иисусе, Кэш.

– Доброе утро и тебе тоже.

– Надо было догадаться, что ты придешь. Всегда первый встаешь.

Пэтси пересекает кухню, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Хорошо спал?

– Не очень. А ты?

– Я в порядке.

Я направляюсь к плите. Молли отходит в сторону, все еще не отпуская оправу очков. Ей стыдно за них?

– Сколько бутылок острого соуса нужно? – спрашиваю я.

Молли прокашливается. Она босиком, и я возвышаюсь над ней.

– Одной хватит.

Я протягиваю бутылку «Техасского Пита».

Она смотрит на соус. Смотрит на меня.

– Спасибо.

– Открыть?

– Сама справлюсь. – Она берет бутылку.

– Вкусно пахнет. Что готовишь?

Молли снимает зеленую пластиковую ленту с крышки соуса.

– Омлет из яичных белков. Я бы предложила тебе, но ты придурок, так что нет.

Я смеюсь.

– В тот день я действительно вел себя как придурок. Извини.

– Так-то лучше.

– Может, вам нужно поговорить? – спрашивает Пэтси.

– Нет, – отвечает Молли.

Я улыбаюсь Пэтси.

– Это было бы замечательно, Пэтси, спасибо.

– Я буду в кладовке. Зовите, если понадоблюсь.

Молли пытается открутить крышку «Техасского Пита».

– Ты всегда встаешь так рано? – спрашиваю я.

Она не поднимает глаз, когда отвечает:

– Иногда, когда много дел.

Я киваю на бутылку:

– Может, помочь?

– Нет.

– Я правда прошу прощения.

– Мне правда все равно.

– Дай мне загладить вину.

Она сжимает зубы, пытаясь открутить крышку.

– Не стоит.

– У нас на прошлой неделе родился новый жеребенок. Группа Эллы приедет посмотреть на него сегодня. И на маленьких козлят тоже.

Это привлекает внимание Молли.

– У вас есть маленькие козлята?

– Конечно, есть. Они едят траву, которую коровы не трогают, так что мы используем пастбища более эффективно. У Салли еще есть подработка – она делает козий сыр.

– Обалдеть, вкуснятина.

– Он действительно вкусный. Можно тебя записать? Элла, кажется, прониклась к тебе в тот день.

Молли снова смотрит на острый соус. Она пыталась открутить крышку так упорно, что костяшки побелели.

– Может быть. Если будет время.

– Надеюсь, будет. Господи, Молли, дай сюда. – Я беру бутылку и открываю ее. – Видишь? Легче, когда позволяешь людям помогать.

Она прищуривается.

– Почему у меня такое чувство, что тебе стоит последовать своему совету?

– Это мое дело. Кстати, о делах, ты сказала, что у тебя много работы сегодня.

– Гуди придет утром, чтобы разобраться с кучей организационных вопросов. После этого мне нужно сделать несколько звонков для «Беллами Брукс».

– «Беллами Брукс»?

– Моя компания.

– А, понятно. – Я делаю мысленную заметку погуглить название. Интересно, есть ли у них сайт?

– Пэтси! – Молли выключает конфорку. – Омлеты готовы.

Я кладу руку на столешницу.

– Встречаемся в десять утра у сарая. Надеюсь, увидимся там.

– Надеюсь, тебя укусит змея.

– Ну! – Пэтси хлопает в ладоши. – Похоже, все прошло… хорошо.

Молли аккуратно выкладывает омлет, добавляет несколько капель «Техасского Пита» и протягивает тарелку.

– Пэтси, ты святая, раз не отравила его.

– Ах, он хороший человек, несмотря на всю свою грубость. – Пэтси смотрит на меня. – Хотя я бы солгала, если бы сказала, что мне иногда не хочется вправить ему мозги.

Я пожимаю плечами.

– Меня били не раз. Три сотрясения. Три диагностированных, по крайней мере.

– Правда? – Молли хмурится. – Профессиональный риск?

Пэтси смеется.

– Два из них – да. Третье он получил, упав на танцполе. Пытался сплясать Cotton Eye Joe[35].

Молли моргает.

– Ты танцуешь?

– Раньше танцевал, пока не получил сотрясение. – Я прислоняюсь к столешнице и скрещиваю руки. Взгляд Молли скользит по моему торсу, задерживается на предплечьях. – Допустил ошибку новичка – надел новые сапоги в «Гремучник». Недостаточно разносил, чтобы подошвы не скользили.

Лицо Пэтси озаряется.

– О! Кстати, о «Гремучнике»! Мы выступаем там завтра вечером. Молли, ты должна прийти. Мы просто офигенно крутые, если так можно выразиться.

– Вы выступаете? – Молли хмурится. – Ты играешь на гитаре или…

– Пэтси и Салли играют в группе под названием «Фриски Виски», – объясняю я. – И они действительно очень хороши.

Молли улыбается Пэтси.

– Не знаю, как могла бы полюбить тебя еще больше. Как круто! Я приду. Если только ты не идешь. – Она смотрит на меня.

Пэтси мягко толкает меня локтем.

– Кэш давно не был в «Гремучнике».

– Это не значит, что я не хочу туда вернуться. – Я действительно хочу. В каком-то смысле. Я не скучаю по похмельям, но скучаю по живой музыке. И по танцам. И по ледяному пиву.

– Хм. – Молли постукивает пальцем по подбородку. – Может, тогда я зайду.

Я поднимаю руки.

– Тогда я не пойду.

Молли ухмыляется. Меня охватывает желание притянуть ее ближе и…

Ни за что. Больше никаких фантазий о губах Молли. Больше никаких фантазий о Молли вообще.

– Тогда я приду, – говорит она. – Я обожаю живую музыку. Спасибо за приглашение, Пэтси.

Господи, Молли такая заноза.

Я бы хотел, чтобы это меня так же раздражало, как три дня назад.