– Ты что, в цирке выступаешь? – спрашиваю я, оглядывая Молли с головы до ног, когда она заходит в конюшню вместе с Уайеттом. – Даже Долли Партон[27] не одевается как Долли Партон каждый день.

– Не смей говорить плохо о Долли. – Молли продевает большие пальцы в петли для ремня на своих узких джинсах. – И единственный клоун, которого я вижу, это ты.

Сойер снова смеется, качая головой, пока подтягивает седло на одной из лошадей. Он здесь уже минут двадцать, помогает мне собраться в дорогу.

– Мне нравится ее задор.

– У тебя что, нет работы? – огрызаюсь я, затем поворачиваюсь к Молли: – Долли – это, черт возьми, сокровище. Я бы никогда ее не оскорбил. Но она же не ездит верхом и не работает со скотом в своих нарядных костюмах, правда?

Глаза Молли немного расширяются, когда она смотрит на лошадь.

– Работать со скотом? Это именно то, о чем я думаю?

Я встречаюсь взглядом с Сойером. Мне стоит немалых усилий не улыбнуться. Ей это не понравится.

– Это значит, что мы занимаемся коровами. Перегоняем их с пастбища на пастбище. Ухаживаем за больными, ищем потерявшихся, все в таком духе. – Уайетт опирается локтем на стойло. – Для справки, мисс Лак, мне нравится ваш стиль.

Мне – нет. Ей будет неудобно и жарко, как в аду, в облегающих джинсах и длинной джинсовой рубашке, расстегнутой почти до пупка. Сквозь нее проглядывает кружевной фиолетовый лифчик. Он подходит к ее фиолетовым сапогам и несуразному перьевому ободку, обернутому вокруг безупречной шляпы фирмы Stetson.

Я отвожу взгляд. Честно говоря, не могу понять, Молли так оделась ради забавы или она всегда так нелепо выглядит? Наивная. На улице сто градусов[28]. Молли расплавится в этой одежде. Не говоря уже о том, что испачкается.

Она улыбается:

– Спасибо, Уайетт. И знаешь, я просто пошутила насчет «мисс Лак». Пожалуйста, зови меня Молли.

Я ставлю скамейку для подсадки у ее ног.

– Пора на лошадь, Молли.

– Не ты, Кэш. Ты все еще должен звать меня «мисс Лак».

Закатываю глаза и надвигаю шляпу на лоб.

– Поехали.

– А где Гуди?

– Здесь! – кричит адвокат из загона. Как настоящая техасская девушка, Гуди держит запасное снаряжение для верховой езды в багажнике пикапа. Она переоделась и была в седле менее чем через десять минут после обеда. – Не торопитесь.

Молли неуверенно смотрит на гнедую кобылу, которая ее ждет.

– Пожалуйста, скажите, что ее зовут Спокойная. Или Милашка. Или Сахарная Пушинка.

Сойер протягивает руку, все еще улыбаясь.

– Это Мария. Она была лошадью твоего отца.

Молли замирает. На ее лице мелькают эмоции, и моя грудь сжимается.

Я напоминаю себе, что городская девчонка здесь ради денег. Сама это признала.

Но что бы сказал Гаррет, если бы увидел ее сейчас? Скорее всего, он был бы доволен. Его дочь наконец-то ступила на ранчо, пусть и надела для прогулки блестящие фиолетовые сапоги.

Он был бы чертовски горд, увидев ее верхом на Марии.

Я вспоминаю все фотографии Молли с лошадьми, которые сохранил Гаррет, и чувствую укол вины. Он бы был не рад, узнав, что я пытаюсь ее прогнать. Но это ведь правильный поступок, разве нет? Гаррет любил ранчо так же, как меня и моих братьев. Он бы не хотел видеть, как наш труд идет прахом.

Как они могут быть родственниками – я не знаю.

Я почти жду, что Молли махнет рукой и сдастся, даже не сев в седло.

Или, может быть, я просто на это надеюсь.

Вместо этого она гладит бархатный нос Марии и чешет белую звезду у нее на лбу.

– Привет, Мария. Я Молли. У меня такое чувство, что ты хорошо заботилась о моем папе, да?

Мария, будучи добродушной, трется носом о руку Молли, прижимает голову к ее груди.

– Эй, я тоже тебя люблю. Пожалуйста, не сбрасывай меня. И если ты не против, будь терпеливой, это было бы здорово. Я только начинаю. Ну, я каталась, когда была моложе, но прошло, наверное, миллион с половиной лет с тех пор, как я садилась на лошадь, и я немного нервничаю. – Мария ржет, и Молли прикусывает губу. – Ладно, очень нервничаю.

Я снова встречаюсь взглядом с Сойером. Он приподнимает бровь.

Гаррет любил разговаривать с Марией таким образом. Мы с братьями шутили, что лошадь – наша давно потерянная сестра. Мама так хотела девочку, но в итоге родилось пятеро мальчиков.

– Слава богу, что у нас есть Пэтси, – шутил Гаррет. – Иногда мне кажется, что только она стоит между вами и вратами ада. Или тюрьмой.

Глубоко вдохнув через нос, я иду к своей лошади – жеребцу, которого я назвал Кикс, – и сажусь в седло. Моя левая нога болит после стычки с одним из наших лонгхорнов[29] этим утром. Спина болит, потому что я старый и плохо спал прошлой ночью.

Бросив взгляд на Молли, я задумываюсь, накатывает ли на нее бессонница из-за смерти отца. Выглядит достаточно отдохнувшей. С другой стороны, она не видела, как это произошло.

Она не пропустила признаки его болезни, в отличие от меня. Гаррет неделю жаловался на пронзительные боли в руке. А в то самое утро он держался за грудь, явно испытывая страдания. Он списал это на изжогу, сказав, что переел ребрышек и хлеба с халапеньо, которые приготовила Пэтси накануне вечером.

Молли не была здесь и не видела, как он рухнул в рабочем загоне, телята обегали его неподвижное тело, как валун, разделяющий реку.

Мои плечи опускаются от навалившейся усталости. Оглянувшись, я вижу, как Сойер и Уайетт помогают Молли сесть на лошадь. На это уходит три попытки и несколько «о боже мой».

– У тебя все получится. – Уайетт помогает ей поставить ноги в стремена. – Все когда-то начинали.

Он дает Молли быстрый урок верховой езды. Показывает, как управлять лошадью, как заставить Марию идти, останавливаться, ускоряться.

Молли ахает, когда Мария делает шаг в сторону.

– А как далеко до ближайшей больницы?

– Э-э… – Сойер передает ей повод. – Все будет хорошо.

– Так как далеко?

– Ну…

Я собираю свой повод в руку. Проверяю, закреплено ли ружье.

– Джон Би приведет тебя в порядок, если понадобится медицинская помощь.

Молли хмурится.

– Разве он не ветеринар?

– В конце концов, мы все животные. Поехали.

Уайетт бросает на меня взгляд. Будь терпелив. Полегче с ней.

Дело в том, что сложно запастись терпением, когда речь идет о спасении семьи от разорения.

Когда речь идет о сохранении земли и жизни, которую так любил Гаррет Лак.

– Забыл сказать, – говорит Сойер. – Завтра вечером у Эллы в садике благотворительная акция. Нужен пикап.

– Он твой. Только не забудь заправиться по дороге домой.

– Кстати, о пикапах. – Уайетт снимает шляпу и чешет голову. – Что насчет того случая с жидким кормом? В кузове все еще воняет.

– Я договорился с Тайлером, он приедет дезинфицировать салон завтра в восемь.

Солнце прожигает рубашку и опаляет кожу, как только я выхожу из конюшни. Каждый год становится все жарче, зной усиливается и длится дольше, до самого начала октября.

Я устал от этого. Так же, как устал от принцессы в фиолетовом, едущей позади меня.

– Господи, – говорит Молли. – Пекло нереальное. Почему здесь даже жарче, чем в Далласе?

– На самом деле температура примерно одинаковая. – Я замедляю лошадь, чтобы ехать рядом с Молли. – Просто в Далласе ты не бываешь на улице.

– Я играю в пиклбол[30].

– Игры с алкоголем не считаются.

Она смеется. Звонкий, чистый звук пронзает меня.

– Это не игра с алкоголем. Это полноценная тренировка.

– Конечно. Наравне с шопингом и загаром у бассейна.

– Ладно, – Гуди подъезжает к нам. – Что у нас в планах, Кэш?

Поджечь волосы Молли Лак, чтобы она сбежала отсюда с криками.

– Осмотрим пару пастбищ. Прокатимся к реке. Дадим нашей почетной гостье представление о размерах и масштабах нашей работы.

Я жду, что Молли поправит меня. Она не гостья. Она наша новая владелица.

Но она не произносит ни слова. Мое сердце замирает. Может, это значит, что она не планирует оставаться. Тогда зачем вообще приезжать?

Я слежу за Молли, пока мы направляемся к первому пастбищу. У нее на самом деле неплохо получается. Я вижу следы приличной формы, которая была у нее в детстве: прямая спина, плавные движения бедер.

Над нами кружит ястреб. Он пугает Марию, когда резко снижается. Молли вскрикивает. Я поворачиваю вправо, хватаю ее повод.

В то же время рука Молли вцепляется в мое предплечье.

– Тише, девочка. Спокойно. Спокойно, – говорю я.

– Поверь, я бы скорее умерла, чем прикоснулась к тебе…

– Я говорил с лошадью. – Мои губы дергаются.

Мария замедляется.

– Ой, – Молли все еще держит мою руку мертвой хваткой. – Извини. Но я действительно не хочу умирать, так что…

– Ты не умрешь. Не в мою смену.

Она смотрит на меня из-под полей своей нелепой шляпы. Солнечный свет падает ей на лицо, глаза цвета виски сверкают.

– Значит, я умру из-за несчастного случая? Так ты планируешь от меня избавиться?

– Нет, мисс Лак. Я собирался позволить природе сделать всю грязную работу. – Я киваю на пастбище перед нами. – Как я уже говорил, вокруг полно тварей, что справятся с убийством за меня.

Она снова смеется. Мне приходит в голову, что, возможно, я рассмешил ее нарочно.

– Ах, непредумышленное убийство. Разве это не смешно? – Молли сжимает мою руку, прежде чем отпустить. – Ты смешной, Кэш.

– Непредумышленное убийство – это на самом деле совсем не смешно, – говорит Гуди.

Мое сердце сжимается, когда Молли отпускает мою руку.

– Держись рядом. У нас впереди долгий путь.

Как и во время обеда, я позволяю Гуди вести большую часть разговора. Она знает все тонкости работы ранчо Лаки почти так же хорошо, как и я. Судя по тому, как тесно она работала с Гарретом все эти годы, я бы подумал, что у них что-то было, если бы Гуди не была знакома с Таллулой Смит, крупнейшим землевладельцем Хартсвилла. Таллула также подрабатывает барменом в «Гремучнике», который ей принадлежит.

Гуди говорит, а я слежу то за Молли, то за пастбищами, которые мы проезжаем. Молли выглядит неуверенно в седле, но держится. Не жалуется. За это ей можно отдать должное.

Прогулка оказывается не полной потерей времени. Мы натыкаемся на пару коров, которые пропали вчера. Я сообщаю по рации их местоположение – небольшой остров в ручье у юго-восточного пастбища. Дюк и Джон Би говорят, что уже в пути с прицепом и медицинскими принадлежностями. Одна из коров не подходила к кормушке и раньше на этой неделе, так что док хочет ее осмотреть.

Молли выпрямляется в седле.

– А где остальные коровы?

– Далеко. Их нужно перегонять, чтобы они не переедали траву на пастбищах. Стадо такого размера приходится часто перемещать. Они примерно в четырех милях в ту сторону. – Я указываю вдаль.

Глаза Молли расширяются.

– Четыре мили?

– Это ерунда. – Я поворачиваю лошадь и направляюсь к реке. – Ранчо Лаки велико, но далеко не самое большое. Некоторые старые ранчо размером с Род-Айленд[31].

Гуди улыбается.

– Непонятно, насколько велик Техас, пока не окажешься здесь, правда, Молли?

– Я даже не представляла. – Молли прикладывает руку ко лбу. – Вау.

Я указываю в другую сторону:

– Река была любимым местом Гаррета на ранчо. Тебе стоит на это взглянуть.

К тому же отсюда до реки путь холмистый. Чем больше времени городская девчонка проведет в седле, тем выше шанс, что завтра она будет пересчитывать синяки, а от усталости возненавидит все.

Меня. Ранчо. Эту жизнь.

А что, если нет? Ни за что не останусь, если она сделается здесь хозяйкой. Либо она меня уволит, либо мне придется уйти, это точно. Но что тогда?

Реально, мои руки связаны. Решение за Молли.

Я замечаю, что она несколько раз смотрит на меня. Может, потому что знает, что я поглядываю на нее? Но когда ее глаза встречаются с моими, я не вижу в них ни злости, ни раздражения.

Или она ко мне присматривается? Или просто наблюдает, как я езжу, пытаясь почерпнуть опыт?

Я весь в поту, когда мы добираемся до вершины последнего холма, возвышающегося над могучей рекой Колорадо. Я чувствую запах воды прежде, чем вижу ее. Он похож на петрикор – запах дождя, орошающего почву, которая слишком долго была без него.

Бросив взгляд на Молли, я задумываюсь, что она сделает, если я сниму рубашку и пойду поплавать, чтобы освежиться. Уволит меня на месте? Или просто будет смотреть?

Тихий шум реки заполняет тишину.

Я останавливаюсь перед крутым склоном и спешиваюсь.

– Безопаснее вести лошадей. Там впереди двадцатифутовый[32] обрыв.

– Э-э, ладно. – Молли смотрит на землю, затем на меня. – Ты сделал это так легко, но что-то мне подсказывает, что это не так просто.

Гуди тоже спешивается, снимает перчатки.

– Тебе помочь, Молли?

– Я помогу. – Я подхожу к Марии и беру повод, ослабляю. Протягиваю руку: – Давай.

Молли поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня краем глаза.

– Я все время думаю о непредумышленном убийстве.

Жара давит на шею и спину. Я смотрю на Молли, прищурившись.

– Я не уроню тебя. Даже если и так, в худшем случае ты сломаешь руку.

– Я тебе не доверяю.

– Выбора у тебя нет. Положи руки мне на плечи, а я обо всем позабочусь.

Она смотрит на меня еще мгновение. Затем делает, как я говорю. Игнорируя жар внутри, я держу глаза на уровне седла и обхватываю ее за талию. В тот момент, когда Молли опускается, прижимаясь к моему торсу, я успеваю ее подхватить.

Убеждаюсь, что с ней все в порядке. Наши взгляды встречаются.

Еще один прилив жара. Теперь, когда ее лицо в нескольких дюймах от моего, я вижу, какая она красивая. На носу и щеках разбросаны веснушки, созвездия крошечных коричневых точек, которые на оттенок светлее ее глаз. Прямой нос, пухлый ближе к кончику. И губы, такие выразительные и мягкие на вид.

Меня бесит, что я замечаю все это.

Черт возьми, меня бесит, что не могу отвести взгляд.

– О!

Молли вздыхает, ее глаза расширяются, когда она внезапно подается вперед. Я крепче сжимаю ее и успеваю остановить падение, прежде чем мы оба рухнем на землю. Молли переставляет ноги с легким стуком. Ее руки все еще на моих плечах, когда она выдыхает:

– Мой сапог соскользнул. Прости, пожалуйста.

Я тоже, запыхавшись, говорю:

– Эти сапоги тебе не в помощь.

– Ну, я не делала их для верховой езды.

Я снова встречаюсь с ней взглядом.

– Так ты действительно владеешь компанией по производству обуви?

– Да. – Ее взгляд падает на руки, и она моргает, убирая их. – Мы с подругой придумали эту идею еще в колледже.

Как человек, владеющий одним бизнесом – ранчо Риверс – и управляющий другим – предприятиями на землях Лаки, я знаю, сколько труда это требует.

Наверняка у Молли есть люди, которые делают всю грязную работу за нее.

– А что? – спрашивает она.

Я качаю головой:

– Ничего. Не верил, что ты действительно работаешь.

Ее глаза сужаются до щелок.

– Потому что думал, что я провожу время, загорая и ходя по магазинам?

– И играя в пиклбол. Не забывай об этом.

Ее губы дергаются. Флиртую ли я с Молли?

Почему, черт возьми, я флиртую с Молли?

– Ребята… ой! О боже мой.

Я оборачиваюсь на голос Гуди и вижу, как Мария срывается галопом туда, откуда мы приехали.

– Ты не держала повод? – огрызаюсь я, глядя на Молли.

Она вскидывает руки.

– Ты не сказал мне это сделать!

– Господи Иисусе! – Я бегу следом. – Мария! Иди сюда, девочка. Мария!

Но поскольку, видимо, вселенная решила меня добить, кобыла только прибавляет ходу, убегая все дальше и дальше.

– Я займусь Марией. – Гуди снова садится на лошадь. – Оставайтесь здесь. Я скоро вернусь.

– Гуди…

– Оставайтесь, правда. Не нужно из-за маленького происшествия прерывать обход.

Прежде чем я успеваю возразить, Гуди подгоняет лошадь и скачет вслед за Марией.

Я остаюсь на краю обрыва с одной лошадью и чертовой городской девчонкой.