Их сотни.

Некоторые собраны в маленькие зеленые буклеты из аптеки. Другие перевязаны резинками. Третьи брошены в сейф без всякого порядка.

Единственное, что объединяет эти фотографии, – на них изображены Гаррет, Обри или Молли, или все они вместе. Кто сейчас утруждает себя печатью фотографий? И зачем прятать их в банке, если они явно предназначены для того, чтобы ими наслаждаться?

Хмурясь, я раскладываю их на своем столе в офисе ранчо. Гаррет переоборудовал старый сарай в рабочее пространство сразу после того, как нанял меня с братьями. В жаркие дни, как сегодня, все еще чувствуется свежий, душистый запах сена, впитавшийся в стены за многие десятилетия.

Мой стол аккуратный, пустой, если не считать ноутбука и небольшой стопки книг в мягкой обложке. В основном это нон-фикшн – биографии, история, – но есть и пара триллеров, и томик Стивена Кинга. Официально у меня два выходных в неделю, но я всегда прихожу в офис. Обычно я занят, но если нет, то не хочу оставаться без чтива.

Сегодня, однако, книги отодвинуты в сторону, чтобы освободить место для фотографий Гаррета. Рассматривая их, я чувствую, как сжимается грудь. В сейфе больше ничего не было. Только стопки фотографий размером четыре на шесть дюймов.

У меня подходит ком к горлу оттого, что Гаррет, будучи невероятно богатым, считал эти фотографии одними из самых ценных своих вещей.

Он был чертовски хорошим человеком.

Но и у него были свои недостатки. Я знаю, что он сожалел о том, что отпустил Обри и Молли. Но, насколько мне известно, он никогда не пытался помириться с ними – что он должен был сделать.

«Сожаления убивают тебя, – сказал я ему однажды. – Иди и верни семью».

Но на следующее утро он все равно оседлал свою лошадь Марию, явно намереваясь остаться в Хартсвилле. Я думаю, что слишком много времени прошло, и он не хотел вмешиваться в ту жизнь, которую Обри и Молли построили в Далласе.

Я думаю, что больше всего он был напуган. И упрям. И использовал ранчо как предлог, чтобы не сталкиваться со своими чувствами. И со своими ошибками тоже.

Хотя чья бы корова мычала.

Я смотрю на пустой стол напротив. Стол Гаррета. Уайетт и Сойер прибрались здесь пару недель спустя после его смерти, хотя я сказал, что сделаю это сам. Я думаю, они знали, что копание в его вещах разбило бы меня.

Как, наверное, и просмотр этих фотографий разбил бы Гаррета. Он явно любил свою бывшую жену и дочь, но они никогда не приезжали, и он не приезжал к ним. Насколько мне известно. Может, поэтому он положил фотографии в сейф? Чтобы не сталкиваться со своей тоской?

Я беру выцветшую на солнце фотографию Молли. Она была чертовски милым ребенком. Светлые косички. Широкая улыбка, обнажающая отсутствие двух передних зубов.

На многих снимках Молли на лошади. Шокирующе видеть, как городская девчонка улыбается, сидя на красивой пятнистой лошади породы аппалуза. Но она выглядит уверенной в седле. Счастливой даже.

Интересно, скучает ли она по всему этому. По лошадям, солнечному свету. По просторам жизни в южном Техасе.

Я отгоняю эту мысль, пытаясь унять боль в груди.

Гаррет тоже выглядит счастливым на этих фотографиях. По-настоящему счастливым. Я не сказал бы, что он был несчастен в то время, когда я его знал, но он явно не излучал радость так, как на этих снимках.

Семья – это сложно. Я знаю это лучше, чем кто-либо. Но мысль о том, что Гаррет умер, так и не помирившись с людьми, которых любил больше всего на свете, разбивает мне сердце.

Я должен был настаивать усерднее. Постараться отправить его в Даллас – или хотя бы попросить звонить чаще. Но он привык к своему образу жизни и в итоге пытался купить любовь дочери с помощью денег.

Теперь его нет.

А что, если я умру, не успев осуществить свои мечты? Что, если я не смогу спасти ранчо Риверс? Что, если у меня никогда не будет своей семьи?

Секс без обязательств меня вполне устраивает. Хочу переспать – набираю нужный номер.

Иногда, однако, я хотел бы, чтобы рядом был кто-то, кто останется на ночь. Я хотел бы встретить человека – того самого человека, – с кем можно поговорить и о ком можно заботиться. Кто бы заботился и обо мне. Жизнь тяжела. Было бы приятно проводить ее не в одиночестве.

Но это все не имеет значения. Я слишком занят проблемами ранчо, чтобы добавить в свою жизнь девушку. Может быть, поэтому Гаррет и оставался один после развода.

И все же я не понимаю, почему, черт возьми, он оставил эти фотографии мне, а не Молли или Обри? Что он пытается мне сказать? Хочет ли он преподать мне какой-то урок? Показать, как избежать его ошибок? Или это какая-то ошибка, опечатка в завещании, которую так и не исправили?

Глядя в окно над столом, я моргаю, чтобы прогнать пелену с глаз. Стоит ли мне делиться этими фотографиями с Молли? Отправить их ей, может быть?

Она должна жалеть, что не пыталась наладить отношения с отцом. Что, черт возьми, с ней не так? Она ни разу не приехала к нему! Гаррет явно обожал ее, но ей было все равно. Зато она с удовольствием принимала плоды его труда. Я видел чеки, которые он отправлял в Техасский университет. Слышал, как он договаривался с риелторами о покупке квартиры, которую она выбрала в элитном районе Далласа.

Огненная ярость захлестывает меня. Я был бы счастлив просто снова увидеть родителей. Но ничего – даже самые экстравагантные подарки – не удовлетворило бы Молли.

Я вздрагиваю от стука в дверь. Быстро вытираю глаза, собираю фотографии и аккуратно складываю обратно в потертую кожаную сумку, в которой принес их из банка. Понятия не имею, почему Гаррет отдал эти снимки мне и что с ними делать. Главное – они были важны для него, поэтому важны и для меня.

Моя задача – хранить их в безопасности, пока не пойму, что все это значит. Гаррет обещал мне ранчо, но вместо этого дал фотографии людей, которых я не знаю.

Прочистив горло, я оглядываюсь через плечо.

– Входите.

Гуди проскальзывает внутрь, оглядывает офис и на мгновение теряется. Она тоже тяжело переживает уход Гаррета. Они были близки, работали вместе десятилетиями. Гуди была его юридическим консультантом по всем сделкам «Лаки Ранч Энтерпрайзес Инкорпорейтед» и разбогатела благодаря этому.

– Это было в сейфе. – Я достаю из сумки фотографию Гаррета и Обри, веселящихся на линейных танцах. – Не то, что я ожидал, но…

– Гаррет был сложным человеком, я знаю. – Гуди закрывает за собой дверь. – Ты в порядке?

Я киваю, сглатывая.

– Да, мэм. Со мной все будет хорошо.

– Как это на тебя похоже. – Она улыбается мягко. – Почему я тебе не верю?

Девяносто девять процентов времени мне нравится жить в маленьком городке. Но прямо сейчас я, черт возьми, ненавижу, как хорошо мы все знаем друг друга. Здесь не скроешь ничего ни от кого. Почему я не могу побыть в покое, как нормальный человек?

– Чем я могу помочь? – удается мне выдавить.

– У меня есть новости.

У меня в животе все переворачивается. Я кладу снимок в сумку и застегиваю ее.

– Хорошие или плохие?

– Посмотрим.

Я не могу прочитать ее выражение лица. В ее глазах светится какое-то странное понимающее выражение.

Я поворачиваюсь, прислоняюсь к столу и скрещиваю руки на груди.

– Ну, давай выкладывай.

– Молли приезжает на ранчо.

В комнате воцаряется такая тишина, что можно услышать, как падает иголка.

Я провожу рукой по лицу.

– Чтобы остаться?

Гуди делает резкий, короткий вдох.

– Я спросила ее об этом, когда она звонила сегодня утром, но она сказала, что хочет «оценить обстановку». Я не уверена, что это значит, но, учитывая, что на кону… да, я думаю, она пробудет на ранчо какое-то время.

Я стискиваю челюсти так сильно, что зубы пронзает боль.

– Черт возьми, что нам с ней делать?

– Думаю, мы что-нибудь придумаем. Она владеет этим местом, так что…

Мое сердце трепещет в груди, как пойманная птица.

– А если она не останется на целый год? Кому тогда достанется траст?

– Гаррет не оставил его тебе, если ты об этом.

– Да я о другом.

Гуди внимательно смотрит на меня.

– У него есть план насчет денег. Поживем – увидим.

– Сколько? Сколько поживем? Городская девочка и дня не продержится. В завещании сказано, что она должна активно управлять ранчо, верно?

– Кэш, – в голосе Гуди слышится предупреждение. – Мне не нужно напоминать тебе, чтобы ты был вежлив, так ведь?

– Вежливость не для меня.

Ее мягкая улыбка возвращается.

– Чушь.

Не могу удержаться от смеха, и тяжесть в груди на мгновение отступает. Может быть, поэтому я выпаливаю:

– Почему, как ты думаешь, Гаррет сказал, что я получу ранчо, если никогда не собирался его мне отдавать?

Гуди задумывается на минуту.

– Не уверена, Кэш. Кто знает, что он имел в виду? Вполне возможно, он действительно хотел, чтобы ранчо досталось тебе, но не думал, что умрет, не успев изменить завещание.

– Может быть. – Но я не верю в это. Затылок зудит от ощущения, что я упускаю какую-то часть головоломки, которую оставил Гаррет.

– В любом случае все наладится. – Гуди хлопает меня по плечу. – Молли приедет завтра, ближе к полудню. Я подготовлю Новый Дом к приезду.

Новым Домом мы называем особняк в 6000 квадратных футов[21], который Гаррет и Обри построили перед разводом. Обри, по слухам, ненавидела жить в старом фермерском доме 1920-х годов, куда Гаррет привез ее после свадьбы, поэтому когда они разбогатели, то построили дом ее мечты.

Но даже этого оказалось недостаточно, чтобы удержать ее. Сейчас там никто не живет, но Пэтси, наш повар, использует огромную современную кухню, чтобы готовить завтрак, обед и ужин для всего персонала в будние дни.

После ухода Обри Гаррет вернулся в старый фермерский дом. Мои братья убрали его вещи только в прошлом месяце, и теперь там живет Уайетт.

Я глубоко вздыхаю. В глубине души я знал, что Молли приедет на ранчо, но все же лелеял небольшую надежду, что она передумает.

Еще не поздно. Может быть, когда она приедет, то поймет, что не справится с управлением ранчо? Она городская девчонка с нежными руками и, вероятно, без каких-либо реальных навыков. Не могу представить, чтобы она умела чистить стойла или управлять трактором.

Я убеждаю себя, что она, скорее всего, сбежит через день-два.

– Кэш! Я тебя искал. Мы же должны были встретиться у конюшни?

Я поднимаю взгляд и вижу, что в офис ворвался высокий ковбой. Натягивая улыбку, подхожу и протягиваю руку.

– Привет, Бек. Извини, наверное, перепутал время. – Или же у меня едва не случился нервный срыв. – Спасибо, что зашел.

– Лошади готовы.

Салли, одна из ветеринаров ранчо Лаки и старый друг семьи, заглядывает в офис.

– Я их осмотрела, Кэш. Они в отличной форме. Бек, ваша репутация более чем заслужена.

Бек Уоллес возглавляет программу разведения лошадей на ранчо своей семьи, примерно в двадцати милях отсюда. В этом Уоллесы одни из лучших в штате, поэтому мы недавно купили у них двух четвертьмильных[22] кобыл. Бек привез их на ранчо.

Он улыбается и обнимает Салли за плечи.

– Спасибо, мисс Салли. Это высокая похвала, особенно от восходящей звезды округа Харт.

Салли улыбается.

– Ой, Бек, перестань. Ты меня смущаешь.

– А что тут такого? Я просто отдаю должное.

Салли недавно вернулась в Хартсвилл после многолетней учебы в колледже и ветеринарной школе, она успешно окончила ординатуру. Ее отец, Джон Би, сам по себе невероятно талантливый ветеринар, но Салли уже догоняет его. Интересно, что он думает об этом маленьком флирте между его дочерью и Беком Уоллесом? Бек хороший парень, но у него и его братьев есть определенная репутация. Они любвеобильны, как говорила моя мама.

Я поворачиваюсь и открываю ящик стола.

– Я возьму чековую книжку. Встретимся у конюшни?

– Хорошо. – Бек открывает дверь и пропускает Салли вперед. – После вас, милая.

Гуди смеется, когда дверь захлопывается.

– Ну, это было… что-то.

– Пока на нее заглядывается кто угодно, кроме Уайетта, мне все равно.

Пэтси и Джон Би уже как семья для нас. В самом деле, это наша единственная оставшаяся семья. Я не хочу потерять их, если Уайетт сделает то, что он всегда делает с девушками, и разобьет сердце Салли.

– Мне кажется, все еще думают, что Салли семнадцать. Она уже взрослая женщина. Если хочет немного развлечься, пусть развлекается.

Гуди тянется к двери и оглядывается на меня.

– А ты сам когда-нибудь следовал своему совету?

– Конечно. – Я достаю ручку из ящика и кладу ее вместе с чековой книжкой в задний карман джинсов. – Я собираюсь повеселиться с городской девчонкой.

– Я серьезно, Кэш. Будет разумно сделать Молли союзником, а не врагом.

Я подбегаю к двери, чтобы открыть ее перед Гуди, и протягиваю руку.

– После вас, дорогая.

Гуди снова смеется.

– Союзники. Ну-ну.

Я убеждаю себя, что последую совету Гуди и организую очень теплую встречу для Молли Лак на ранчо Лаки.