Я не горжусь тем, что использовала бутылку Opus One[17], чтобы заманить Палмера к себе в квартиру позже на той неделе. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер.

Пустая бутылка вина за триста долларов и два бокала с бордовым осадком стоят на кофейном столике передо мной. Мама подарила мне целый ящик этого редкого вина в честь запуска первой коллекции «Беллами Брукс». Я берегла его для особого случая.

Или, как сегодня, для экстренной ситуации.

Я кладу ноги на край стола и придвигаю ноутбук ближе к лицу. Глаза болят от просмотра таблицы. Мне нужно снять контактные линзы, но я не хочу, чтобы Палмер видел меня в очках.

– Я думал, ты хотела расслабиться.

Я поднимаю взгляд и вижу Палмера, прислонившегося плечом к косяку двери в спальню. Он уже одет, его пиджак висит на руке. Ничто не выдает того, что мы только что занимались сексом, кроме расстегнутого воротника и слегка припухших губ. На них играет усмешка.

Я улыбаюсь.

– Миссия выполнена.

Он пересекает комнату, весь такой уверенный в себе, как трейдер на товарной бирже.

– Но если ты снова погрузишься в Excel, то уничтожишь все те классные эндорфины, которые я тебе только что подарил.

– Ты не можешь дарить мне эндорфины.

– Я дал тебе кое-что получше. – Он наклоняется над диваном и быстро, крепко целует меня в губы. – Это было здорово, Молли.

– Но твои подкаты… – Я смеюсь, прижимаясь к его губам. – Они отстойные.

– Но в том, что важно, я хорош. Всегда пожалуйста.

Я шутливо хлопаю его по плечу.

– Ты ужасен.

– У тебя нет еще этого вина?

– На сегодня хватит, думаю. – Я поднимаю ноутбук. – Мне нужно многое сделать.

Я не жду, что он спросит о моей работе или о том, почему она так меня напрягает. Знаю, что он не спросит. Его нежелание узнать больше не является злонамеренным. Просто у нас не такие отношения, чтобы обсуждать личное.

Палмер выпрямляется и поправляет брюки. Он высокий. Широкоплечий. Красивый.

Я могла бы расстроиться из-за того, что он не предлагает остаться и пообщаться, а может, даже переночевать. Пока мы пили вино, разговор был приятным – болтали о бывших однокурсниках и баре, который недавно открылся неподалеку.

С Палмером мы вращались в одних кругах в колледже, хотя были скорее знакомыми, чем друзьями. Пару месяцев назад мы случайно встретились впервые после выпуска. Спустя три часа – и один поцелуй на танцполе – я пригласила Палмера к себе.

С тех пор мы периодически встречаемся. Это именно то, что мне нужно: хороший секс без обязательств, который не требует особых усилий. Палмер не хочет со мной встречаться – как и большинство парней его возраста, зарабатывающих деньги на Уолл-стрит, он не заинтересован в моногамии, – и я точно не хочу встречаться с ним. На мой вкус, он слишком корпоративный. Слишком самовлюбленный.

Поэтому по большому счету я рада, что он уходит. Глядя на цифры в таблице, осознаю, что придется поиграть с математикой, чтобы оплатить расходы «Беллами Брукс» в этом месяце. Может, я договорюсь с пиарщиком и буду рассчитываться с ней раз в квартал?

Я зеваю.

– Ух ты, как я устала.

Усмешка Палмера возвращается.

– Неудивительно.

Я закатываю глаза.

– Тебе правда нужно поработать над подкатами.

– А тебе правда нужно идти спать. – Он достает ключи из кармана. – Спасибо за вино. И за оргазм.

– Всегда пожалуйста, – отвечаю я его же словами. – Осторожнее на дороге.

Он улыбается, чертовски красивый.

– Осторожность – мое второе имя.

– Ух ты. Это худшее, что я слышала, – поддразниваю я.

– Тебе нравится.

Проходит мгновение. Палмер смотрит на меня.

Я не знаю, из-за усталости, горя или чего-то еще, но вдруг спрашиваю:

– Что бы ты сделал, если бы унаследовал ранчо?

Палмер поднимает бровь. Я не рассказывала ему о завещании. Если подумать, я почти уверена, что не говорила Палмеру об отце, его ранчо и недавних похоронах. Мой отец – не самая легкая тема для разговора, поэтому вполне логично, что я никогда о нем не упоминала.

– А что? – спрашивает Палмер. – Ты унаследовала ранчо?

– Просто представь.

– Это было бы чертовски круто. В школе я часто ездил на ранчо к друзьям. Мы устраивали там отличные вечеринки.

– Я говорю о работающем ранчо. С коровами и все такое.

Палмер кривится.

– Лопатой дерьмо убирать? Нет, спасибо.

– И правда. Не понимаю, почему кому-то хочется этим заниматься?

– Ну, если честно, было бы круто немного побыть на природе. – Палмер подходит к окну, большому, от пола до потолка, и смотрит на панораму Далласа. Город скрыт под покровом влажного тумана, окрашенного закатом в желтый цвет. – Живя здесь, я могу неделями не выходить на улицу. Чувствую себя вампиром. С отцом мы часто охотились, когда я был ребенком. Иногда скучаю по этому.

– На ранчо так же душно и жарко, как и в Далласе.

Он поворачивается ко мне.

– Не знаю. Весь этот бетон, здания, машины, загрязнение… Совсем другое дело – просторы ранчо.

– Может быть, – я снова смотрю в ноутбук. У меня ужасно болит живот. – Спасибо, что подыграл.

– Если ты действительно унаследовала ранчо, я бы с удовольствием навестил тебя там.

– Ты используешь меня ради вина, а теперь еще и ради ранчо?

– Значит, ты все-таки унаследовала работающее ранчо. – Он улыбается.

Я провожу пальцами по клавиатуре.

– Спокойной ночи, Палмер.

– Спокойной ночи, Молли. И давай начистоту: я использую тебя ради секса. Вино и ранчо – это просто бонус.

Я смеюсь, он смеется, а затем поворачивается и выходит из квартиры. Я живу на восемнадцатом этаже высотки, поэтому слышу, как через минуту звенит лифт за дверью. Представляю, как Палмер заходит внутрь, покачивая головой.

Он уже перестал думать обо мне. И это… не вызывает во мне ничего. Ни капли разочарования или смущения.

Я говорю себе, что это хорошо. Мне действительно нужно сосредоточиться на том, что делать дальше. Взглянув на телефон, вижу, что Уилер прислала мне три сообщения и позвонила дважды. Боль в животе, которая мучила меня всю неделю, усиливается.

Я точно использую секс и вино, чтобы избежать общения с Уилер. Она просто не оставляет меня в покое из-за денег, которые мы должны были уже получить, но так и не получили. Я ее не виню.

Но даже если бы не было этого дурацкого условия, потребовалось бы время – несколько месяцев как минимум, – чтобы деньги действительно поступили на мой банковский счет. Я могла бы взять кредит под залог наследства, чтобы у нас было достаточно средств для продвижения новой коллекции.

Просто, думаю, ни одна из нас не ожидала, что мы спустим столько денег. Наши траты и пренебрежение бюджетом стали самой большой ошибкой на данный момент.

У меня сводит живот, когда я читаю сообщения, которые Уилер прислала, пока я была в постели с Палмером.

Уилер Рэнкин

Нам действительно нужно связаться с Барб. Я боюсь, что мы потеряем место в производстве, если не переведем ей первый платеж как можно скорее.

Ты думаешь, стоит связаться с адвокатом твоего отца? Извини, что снова тебя беспокою, но мне кажется, что мы теряем драгоценное время.

Ты в порядке? Я знаю, что тебе сейчас тяжело. Извини. Мы вместе справимся, обещаю. Просто дай знать, что у тебя на уме.

Я и сама хотела бы знать.

Мои адвокаты – на самом деле мамины – велели мне не связываться с Гуди, так как они работают с ней над решением. Пока что безрезультатно.

А я тем временем потею от страха.

Обычно секс с Палмером успокаивает мои нервы. Но эта боль в животе не проходит. Я откладываю ноутбук, беру телефон и встаю у окна. Даллас в сентябре – это что угодно, но только не красиво. В тишине слышен гул кондиционера. Экран ноутбука гаснет.

Я иду в гостевую комнату, которая стала штабом «Беллами Брукс». Уилер ласково назвала ее «гардеробной», в основном потому, что это маленькая сокровищница, посвященная моде. Она забита до отказа ковбойскими сапогами всех цветов, узоров и текстур – в основном образцами из нашей первой коллекции и несколькими прототипами из второй. На одной стене мы развесили вдохновляющие доски, украшенные образцами кожи, вырезками из журналов, карточками цветов Pantone[18], трафаретами и многим другим. Напротив, между двумя стеллажами с сапогами втиснут крошечный столик. На нем стоит банка с Reese’s Pieces[19] – любимым лакомством Уилер – и коробка моих любимых кофейных зерен в шоколадной глазури.

Мое сердце замирает от радости, когда я смотрю на все это. Я так горжусь нашей работой. Провожу рукой по паре сапог коричнево-кремового цвета, восхищаясь мягкостью кожи. Идеально выполненный узор в стиле вестерн, вышитый коралловыми нитками на носке сапога, до сих пор заставляет мое сердце пропускать удары, хотя с момента создания дизайна прошло несколько месяцев.

Я никогда не забуду первое письмо от клиентки, которая рассказала, как прекрасно себя чувствовала в сапогах «Беллами Брукс» на своей свадьбе.

Я влюблена в наши сапоги. И меня убивает мысль, что, возможно, мы больше никогда не сделаем ни одной пары.

Возвращаясь к дивану, пытаюсь дозвониться до мамы. Она не отвечает.

Я нахожу в телефоне номер папы. У меня щиплет в глазах. Меня преследует наш последний разговор, который состоялся по СМС за несколько месяцев до папиной смерти. Я попросила денег, чтобы починить машину.

«Конечно», – пришел ответ. На следующее утро деньги уже были на моем счете.

Я не поблагодарила, и папа не стал напоминать. Теперь мне так стыдно за то, как все произошло.

Не задумываясь, я нажимаю на его номер и подношу телефон к уху. Гудки идут один за другим, пока наконец не включается голосовая почта.

У меня мурашки по коже, когда я слышу папин хриплый голос.

– Вы дозвонились до Гаррета Лака. Пожалуйста, оставьте сообщение, и я перезвоню вам при первой возможности. Хорошего дня, народ.

Мое лицо кривится. Раздается сигнал голосовой почты.

Если я так зла, почему не могу перестать плакать? Злость – это крики. Это ледяное молчание и жаркие споры. Но я рыдаю каждый раз, когда думаю о человеке, которого любила, но и ненавидела.

Я завершаю звонок, все так же желая спросить папу, почему он внес это условие в завещание. Может быть, я не противилась бы жизни в Хартсвилле, если бы поняла причину. У папы была возможность вернуть меня на ранчо – много возможностей на протяжении многих лет, – но он этого не сделал. Зачем настаивать сейчас?

Мысль приходит неожиданно: возможно, Кэш знает ответ на этот вопрос. Он сказал, что был близок с папой. Кто, как не человек, проработавший на ранчо Лаки больше десяти лет?

К сожалению, Кэш – придурок. Я бы лучше выскребла себе глаза ржавой ложкой, чем снова заговорила с ним.

Если бы у меня были другие варианты.

Мои воспоминания о первых шести годах жизни на ранчо расплывчаты, как городской пейзаж. Но они не все плохие. Я помню, как каталась на пони, а в загоне папа водил лошадь по кругу. Помню маму на переднем сиденье квадроцикла, ветер играет ее волосами, когда она оборачивается, чтобы улыбнуться мне. И я до сих пор чувствую запах кожи и сена в конюшне.

Я вздрагиваю, когда телефон пищит. Это уведомление из Gmail: на моем деловом расчетном счете ноль долларов.

Я думаю о письме Гуди. О том, сколько денег я буду получать в конце каждого месяца, если буду жить на ранчо.

Что, если вернуться в Хартсвилл? Всего на тридцать дней, только чтобы получить деньги? Может, к тому времени адвокаты мамы успеют убедить судью отменить это условие. Сегодня мы с Уилер дали отличное интервью, и на этой неделе у нас осталось лишь две встречи.

Может, она справится без меня?

Я снова вздрагиваю, когда телефон вибрирует. Звонит Уилер.

Острая боль пронзает живот. Черт. Черт, черт, черт. Она точно тоже видела уведомление от банка. Мы обе имеем доступ к счету.

Вытирая глаза, я отвечаю на звонок.

– Привет, Уилер. Прости, что я все время пропускаю твои звонки. Я разберусь с отрицательным балансом. Я еду в Хартсвилл.

– Подожди. Ты уезжаешь? В смысле – уезжаешь?

– Я устала ждать, пока наши адвокаты разберутся с этим дерьмом. Я собираюсь получить наши деньги.

Пауза.

– Молли, тебе не обязательно это делать.

– Нет, обязательно. Я не вижу другого способа не дать нам разориться.

– Давай я поеду с тобой. Ты не можешь просто так прийти на ранчо отца одна.

У меня щиплет в глазах от этой мысли. Но я говорю:

– Нам нужно, чтобы ты осталась в Далласе для встреч и работы с соцсетями. Сомневаюсь, что в Хартсвилле много блогеров или бутиков, которые захотят сотрудничать.

– Мы могли бы открыть там магазин, – смеется Уилер.

– Рядом с магазином тракторов? Что-то я сомневаюсь, что «Беллами Брукс» там приживется.

– Каждая женщина хочет чувствовать себя красивой. Даже ковбойши.

– Не те ковбойши, которых там можно встретить. По крайней мере, так говорит мама. Я справлюсь, Уилер. Правда. Я смогу выдержать месяц.

– Может, ты даже заведешь роман с каким-нибудь ковбоем.

Я фыркаю.

– Нет, спасибо.

– Клянусь, ты единственная женщина на Земле, которая не в восторге от парней в шляпах Stetson[20] и с задницами в джинсах Wrangler.

– Ты же виделась с моей мамой? И не забывай про чудесного Кэша Риверса.

Я рассказала Уилер, каким придурком был Кэш, когда звонила ей неделю назад по дороге домой из Хартсвилла.

– Справедливо. Хотя я не могу представить, что все ковбои такие. – Она вздыхает. – Ты уверена, Молли? Ранчо и ты… ну, вы не совсем друг другу подходите.

– Еще бы. Я не планирую заниматься ранчо больше, чем это от меня требуется. – Хотя, если честно, мое сердце замирает от мысли, что я снова сяду на лошадь. У меня не так много воспоминаний о жизни на ранчо, но верховая езда – это незабываемо. Я обожала лошадей в детстве.

– Будь осторожна.

– Обязательно.

– И присылай фотки. Желательно всех задниц в джинсах Wrangler, которые увидишь.

Я смеюсь.

– Постараюсь.

– Ты моя красотка! Держи меня в курсе. Удачи, подруга.

– Уилер?

– Да?

– В теории, мы обещали помочь друг другу, если понадобится закопать тела врагов. Но ты и правда будешь моей сообщницей? В случае чего?

Я слышу усмешку в ее голосе, когда она говорит:

– Скажи только слово, и мы выедем на рассвете с лопатами наготове.