* * *

– Снято! – радостно-уставший крик режиссера разрезал напряженную тишину. Поток людей потянулся к большой палатке, откуда веяло дурманящим ароматом кофе.

Я шла, чувствуя, как усталость тяжелым грузом оседает на плечах. И снова увидела ту же картину: Тум стояла в стороне. Ей кофе никто не налил, и в ее потухшем взгляде читалась горькая покорность.

Мой жест – подвезти девушку – заметили, оценили, но диверсий в ее адрес не прекратили. Поэтому, взяв кофе, я под неодобрительным взглядом помощницы протянула его Тум. У меня же был свой, общий я никогда не пила.

– Спасибо. – Голос девушки был тихим. Она жадно, обжигаясь, сделала глоток, пытаясь согреться. На улице стоял собачий холод.

Пока съемочная группа возилась с аппаратурой, в воздухе висел немой вопрос. Какие такие отношения заставляют меня заступаться за Тум? Я чувствовала на себе эти взгляды и игнорировала их – не собиралась ни перед кем отчитываться.

Вот новая команда режиссера огласила подготовку к следующей сцене. Актеры заняли свои места, среди них, стараясь оставаться незаметной, была и Тум. А ко мне на поваленное дерево, изображавшее скамейку, подсела Айра. Ее глаза, золотистые, как у хищницы, сузились.

– Глупая. Я же вижу, что она тебе не нравится. Зачем делаешь все это? Сказала же, что отпустила все давно и забыла. А сейчас из-за него…

Я поморщилась и отпила горячий напиток.

– Это мое личное решение. Да, она мне неприятна, но я не готова опускаться до уровня стаи. Эта девушка ни в чем не виновата. А то, что сейчас происходит, – это трусливая стадная жестокость. Я не могу и не хочу на это просто смотреть.

– Я и не призываю тебя радоваться или присоединяться! Но зачем лезть? Ты ее защищаешь, – не унималась помощница.

Внезапный визгливый скрип металла заставил меня вздрогнуть и обернуться. Высоко над площадкой неестественно замигал один из мощных софитов. Почему? Сказалось действие магических артефактов? Или что-то с питанием?

Дальше не было мыслей, только инстинкты. Моя рука вскинулась сама собой, и в воздухе над актерами вспыхнул едва заметный переливающийся магический щит. В ту же секунду софит, не выдержав магических колебаний, с оглушительным треском разлетелся на тысячи осколков. Они дождем хлынули на мой барьер, отскакивая в стороны с сухим колючим шелестом.

На секунду воцарилась гробовая тишина, а затем ее сменили оглушительный шум, испуганные крики и всеобщая суматоха. Ко мне бросились, хватая за руки, хлопая по плечу, благодаря сквозь дрожащие губы. Я кивала, отстраняясь, пытаясь оценить последствия.

Почти все обошлось. Но «почти» – самое страшное слово. Сильнее всех пострадали актер на второстепенную роль и Тум. Парня с окровавленной головой, который выглядел совсем неважно, на единственной съемочной машине сразу же повезли в больницу. А девушка, вся бледная, с глубокой ссадиной на щеке, крепилась и пыталась улыбаться, твердя, что с ней все хорошо.

Свободных машин больше не было – на остальные погрузили дорогущее оборудование, которое требовало бережной упаковки. Режиссер, молодая женщина, металась в растерянности, на ее лице боролись профессиональная ответственность и человеческий долг. Бросить все здесь – с нее спросят по всей строгости.

А Тум все твердила: «Я в порядке, правда».

Но это была наглая, очевидная ложь. Девушка была белой как мел, губы ее тряслись, а на лбу выступила испарина. Она еле держалась на ногах, опираясь о штатив.

Вздохнув с такой горечью, будто выпила чашу с уксусом, я проговорила, обращаясь к режиссеру:

– Я ее отвезу. Все равно сегодня снимать уже не будем. Хочу домой.

За моей спиной тяжело и безмолвно вздохнула Айра, давая понять: горбатого могила исправит. Режиссер тут же засыпала меня благодарностями, а Тум, по-прежнему бормоча что-то о том, что все нормально, почти без сопротивления позволила усадить себя на пассажирское сиденье моего внедорожника.

– Я… я закапаю салон кровью, – прошептала она, и в ее голосе послышались слезы, которые она отчаянно сдерживала.

Я посмотрела на нее строго, прямо в глаза.

– Без истерик, – попросила я. – Ты ложишься, отдыхаешь. И молчишь. Поняла?

– Хорошо, – только и выдохнула Тум, шмыгнув носом, но рыдать не начала.

И на мгновение мне показалось, что это уже маленькая победа в этот странный, нелепый день.

До города Айра мчала на пределе допустимой скорости, резко обгоняя машины, поэтому у частной клиники, где я бываю при необходимости, мы оказались гораздо быстрее, чем предполагали. Выбор места был очевиден: если Тум вряд ли узнают, то мне не нужны завтрашние кричащие заголовки о «госпитализации Мариэль Лин». А здесь обеспечат конфиденциальность.

Осматривали девушку недолго. Я оставалась в палате, стоя у окна и глядя на ночной город, но не видя его. Мыслей было много. Все ли в порядке с девушкой? Есть ли у нее деньги на оплату лечения? Или мне оплатить? Что я вообще знаю о ее жизни, о ее благосостоянии? Виски заныли от тяжелого дня и усталости.

Доктор вошел неторопливо, и по его спокойному профессиональному лицу я мгновенно поняла – ничего серьезного. Хоть бы поскорее отсюда выбраться.

– Травмы незначительные, – начал он, обращаясь ко мне. Нет сомнений, меня узнали. – На один глубокий порез на плече мы наложили швы. Остальные ссадины нужно будет регулярно обрабатывать.

– Я же говорила, что все в порядке, – слабо улыбнулась мне Тум, а в ее глазах читалось облегчение.

– Однако, – доктор перевел взгляд на нее, и его тон стал серьезнее, – вам необходимо поберечь себя. Вы беременны. Примерно на пятой-шестой неделе. И в вашем положении такие физические и эмоциональные потрясения недопустимы. Судя по анализам, вы находитесь на грани выкидыша.

В палате повисла тишина. У меня сдавило грудь так, что стало нечем дышать. Комната поплыла перед глазами. Я держалась из последних сил.

– Вам категорически противопоказаны волнения, необходимы полный покой, полноценный сон и качественное питание, – продолжал врач, так и не дождавшись от нас какой-либо реакции.

Осторожно, боясь, что ноги подкосятся, я пробормотала что-то невнятное и вышла в коридор. Айра тенью шмыгнула за мной. Руки тряслись мелкой, неконтролируемой дрожью, и я с трудом нащупала ручку двери в туалетную комнату. Едва захлопнув ее за собой, я бросилась к кабинке, и меня вырвало – горькой, обжигающей горечью.

Отдышавшись, я, покачиваясь, добрела до раковины, оперлась о холодную столешницу дрожащими руками и плеснула в лицо ледяной воды. Она текла по шее за воротник, но не могла смыть жгучую боль, разрывавшую меня изнутри.

– Ну что, теперь тебе хватит?! – рыкнула Айра, входя в туалетную комнату и захлопывая дверь. Ее голос был низким и хриплым от сдерживаемой ярости. Она была единственной, кому я позволяла на себя кричать, потому что только Айра видела, что на самом деле скрывалось за моим бесстрастным фасадом.

– Добрая, великодушная Мариэль! Чего добилась? Прикончить себя хочешь? Успеть насладиться своим мученичеством?

– Не преувеличивай, – пробормотала я, глядя на свое бледное и мокрое отражение в зеркале. Оно казалось мне чужим. – Я бы все равно узнала. Рано или поздно. Мои действия сегодня ничего не изменили бы.

– Прекрати себя мучить! Бросай этот никчемный проект и свали куда-нибудь, где тебя не найдут! Ты реально хочешь слечь здесь, в этой же клинике, с нервным срывом?

– Не зуди, – отмахнулась я, вытирая лицо бумажным полотенцем с таким усилием, что кожа начала гореть. Я на автомате быстро поправила размазавшийся макияж, надевая привычную маску, и направилась в палату. Каждый шаг давался с огромным трудом.

Тум уже была одна. Сидела на кровати, вцепившись пальцами в край простыни, и смотрела на меня с таким животным страхом, что стало ясно – она не ждала ничего хорошего.

– Оплатить счет сама сможешь? – только и спросила я. Голос прозвучал глухо и устало. Я желала только одного – оказаться в стенах своего дома, в полной, оглушающей тишине.

– Да… Да, смогу. Но умоляю вас, никому не говорите! – ее голос сорвался на высокую, истеричную ноту.

Я посмотрела на это испуганное, осунувшееся лицо, и усталость накрыла с новой силой.

– Держать в секрете будешь и от отца ребенка? – спросила я, уже зная ответ.

– Ему… ему не стоит знать. – Она потупила взгляд, и по ее лицу пробежала судорога. – Он не будет рад этой новости.

Не то чтобы я раньше хорошо относилась к Нуру, но в тот момент мое мнение об этом эльфе рухнуло ниже некуда. Предать можно по-разному. Но бросить свою женщину и нерожденного ребенка на произвол судьбы…

– Я понимаю, но Нур… – начала я, все еще пытаясь найти хоть каплю здравого смысла в этой абсурдной ситуации.

– Пожалуйста, не говорите ему! – Девушка рванулась вперед, едва не падая с кровати, и в ее глазах стоял настоящий ужас. Ее тоже трясло мелкой дрожью.

– Хорошо, хорошо! Только успокойся, прошу тебя! – Я отпрянула, подняв руки в умиротворяющем жесте. Легкий испуг пронзил усталость – она сейчас действительно могла навредить себе. – Буду молчать. Даже под пытками. А сейчас собирайся, я хочу домой. Подброшу тебя. И помни, теперь тебе нужно заботиться не только о себе.

Выйдя из палаты, я наткнулась на взгляд Айры. Она стояла, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Ее взгляд был тяжелым, пронзительным, лишенным всякой ярости, – на меня смотрели с жалостью.

– Ну что, – тихо, без всяких интонаций спросила она. – И после всего этого ты продолжаешь его любить?

Я сжала челюсти так, что заныли виски. Горло сжалось, и каждый слог давался с мучительным усилием.

– Да. Даже сейчас. Даже сейчас я люблю Инориэля Нура. Вряд ли в этом мире найдется что-то, что сможет это изменить.

Сегодня я, Мариэль Лин, помогала женщине мужчины, которого люблю и буду любить всю свою оставшуюся жизнь. В этот момент известная звезда, кумир миллионов, еще никогда не была настолько жалкой, разбитой и одинокой в своем великом, безнадежном и таком глупом чувстве.

* * *

Несмотря на яростные уговоры Айры, я не ушла из проекта. Причины этого были непонятны даже мне самой. Расторгнуть контракт для звезды моего уровня было делом пары звонков, но вместо этого я заглушила внутреннюю дрожь успокоительным и с каменным лицом выслушала гневную тираду помощницы, которая шипела, что я свожу себя с ума.

Спустя час, приехав на съемки, я пожалела о своем упрямстве. Лучше бы я послушалась Айру.

Съемочная группа была в шоке. Я была в шоке. Журналисты были в шоке.

Сенсация оказалась оглушительной: главного героя в нашем скромном, никому не известном сериале «Убью тебя нежно» будет играть сам Инориэль Нур. Актер-легенда. Во второсортном проекте. Кто бы мог подумать?

Но этого оказалось мало. Судьба, похоже, решила добить меня окончательно.

Роль второго плана, которую должен был играть пострадавший актер, взял на себя Неирэль Фис. Близкий друг Нура и не менее известный и талантливый актер. Это было настолько невероятно, что я чуть не рассмеялась прямо в лицо режиссеру, когда она мне все это рассказывала.

Буквально за несколько дней наш заурядный проект превратился в звездный сериал, о котором грезили бы все продюсеры страны. Сценарист парила на седьмом небе от счастья, а режиссер с помощниками метались, пытаясь совместить сумасшедшие графики новых звезд.

Ко мне подошел Хим.

– Ты всегда умела выбирать проекты с сюрпризом. Но откуда такой ажиотаж? В поисковых запросах у этого сериала рейтинг уже выше, чем у «Эльфы тоже плачут». – Он выразительно поднял бровь, и в его взгляде читался немой вопрос.

– Это не из-за меня, – ответила я, и, даже несмотря на успокоительное, в груди заныла знакомая тоскливая боль.

– Думаешь, из-за этой Тум? Очень сомневаюсь.

– Просто ты не обладаешь всей информацией. А я… я обещала ей молчать.

– Важный секрет? – Тон друга стал серьезнее.

– Да, – выдохнула я.

– Хм-м… В одном я не ошибся – будет интересно.

А я стояла около своей гримерки, наблюдая за этой безумной суматохой, и в голове назойливо стучал один вопрос: может, все-таки бросить все, пока не поздно?

Хим ушел на площадку. Я, следуя за ним, наблюдала за его игрой, поражаясь, как легко он перевоплощается, как зажигает пространство вокруг себя.

И в этот момент ко мне подошел Неирэль Фис. Мы были знакомы: несколько лет назад наши герои крутили роман в одном из сериалов.

– Мисс Лим, приветствую вас. – Голос мужчины был ровным, в глазах плескалась холодная сталь.

Я не ответила на приветствие. Знала, что Фис меня недолюбливал – наверное, потому, что считал высокомерной и холодной.

– Вижу, вы верны себе. Тогда перейду сразу к делу. – Он понизил голос. – Я был в гримерке Нура, когда вы разговаривали с Химом. И услышал, что вы знаете некий секрет мисс Тум. Не могли бы вы им поделиться?

Сначала я замерла, ощущая, как по спине бегут ледяные мурашки. Фис слышал из гримерки Нура. Значит, и тот тоже знает, что мне известно. Но почему не подошел сам? Не хочет связываться? Или я настолько ему неприятна, что даже разговор со мной – это пытка? В памяти всплыло его давнее резкое высказывание о моем характере, брошенное как-то после совместных съемок.

– Это не ваше дело, – прозвучало резко даже для моего собственного слуха.

– Очень даже мое, – парировал Фис, его взгляд стал жестче. – Вы не понимаете всей ситуации…

В этот момент я поймала испуганный взгляд Тум, которая стояла в стороне. Ее глаза были полны ужаса. Девушка была на грани истерики. Без преувеличений. Боялась, что разболтаю секрет близкому другу ее любовника?

Я вздохнула с чувством полнейшей безысходности. Ну как так получилось, что я ввязалась в эту историю? И увязала в ней все глубже, словно в зыбучих песках. Права была Айра. Не надо было помогать.

И в этот самый момент на площадку вошел он. Инориэль Нур. Высокий, атлетичного телосложения, в шикарном костюме. Его темные волосы были слегка растрепаны, а в пронзительных глазах отражалась вселенная, в которую мне нет доступа. Он был не просто красивым, он – магнит, притягивающий взгляды и сердца. Если Хим обожал своих фанатов, то Нур хранил ледяное, непроницаемое молчание, и эта недоступность лишь разжигала всеобщее обожание.