Всю дорогу до Пенсильвании я пытался вспомнить хоть что-нибудь из своего детства, какие-то знаки, моменты, которые могли бы опровергнуть слова Маттео. Однако не нашел ничего.

Все казалось нереальным. Я не мог до сих пор осознать, что происходящее – правда. Все указывало на то, что отец скрывал от меня свою жизнь. Я знал совершенно другого человека, некоего идола, на которого равнялся. А сейчас я не был уверен ни в чем, даже в себе.

Кто я такой? Я надеялся, что найду ответ на этот вопрос, когда вбивал в навигатор адрес, который дал Маттео. И вот уже сорок минут, как я сидел в машине напротив ворот, скрывающих единственный дом в округе. Никаких соседей. Лужайка перед ним вся заросла, указывая на то, что здесь давно никто не жил. Место не казалось мне знакомым.

Я вышел из машины на свежий воздух. Асфальт у ворот был усыпан опавшими желтыми листьями, вокруг не было ни души. Подойдя к калитке, я заметил панель с кнопками и ввел код безопасности, который дал Маттео.

Территория около дома оказалась небольшой. Дом был одноэтажным, построенным в стиле хай-тек, со множеством окон в пол. Фасад отделан темным камнем – скорее всего, черным гранитом. Узкая тропинка вела на задний двор. Я подошел к двери и вставил ключ в замочную скважину. Она с легкостью поддалась, пропуская внутрь.

Стены дома были выкрашены в графитовый цвет, который отлично сочетался с встроенными деревянными панелями и балками. Паркетный пол такого же орехового оттенка, как и вставки на стенах. Зеленые пейзажи на картинах делали прихожую и коридор, ведущий направо, более живыми и уютными.

Просторная гостиная, совмещенная со столовой, была заставлена мебелью. Два дивана, большой плоский телевизор напротив, по обе стороны от него – книжные полки с разной мелочью, но без единой фоторамки. Стеклянный столик с книгами и журналами, один из которых был раскрыт, будто кто-то так и не дочитал его. Чуть правее стоял круглый стол со стульями.

Панорамные окна, выходившие на задний двор с бассейном, освещали гостиную. Все покрылось пылью, комнатные растения завяли, даже воздух казался затхлым. Тем не менее дом не выглядел полностью заброшенным. Вполне возможно, что время от времени за ним кто-то ухаживал.

Я прошел дальше по коридору. В левом крыле располагались кухня и кладовая. В правом, скорее всего, была спальная зона. Именно туда я направился и наткнулся на две двери.

Заглянул сначала в левую комнату. Ею оказалась просторная светлая спальня с обоями болотного цвета. Двуспальная кровать аккуратно заправлена, прикроватные тумбочки с лампами, в углу – небольшой диван с банкеткой. У стены располагался туалетный столик с женскими духами и косметикой.

Из комнаты можно пройти в ванную и гардеробную.

Одежды в гардеробной было немного. В основном на вешалках висели мужские рубашки и классические брюки, несколько спортивных костюмов и пар обуви. В самом углу были и женские вещи. Но их было так мало, что несложно было догадаться, что кем бы ни была эта женщина или девушка, она не жила тут постоянно.

Я вернулся в спальню. Глазу было не за что зацепиться. Она казалась абсолютно безликой, словно этот дом пустовал, или в нем жили призраки. Спальня не хранила в себе никаких воспоминаний о хозяевах, хоть и была заполнена разными вещами. Ничего из увиденного не вызывало в памяти хоть каких-то воспоминаний.

Какого черта Маттео отправил меня сюда? Чего он хотел этим добиться?

Я подошел к тумбочкам у кровати и изучил их содержимое. Первая оказалась пуста, вторая забита какими-то журналами и всякой ерундой: зарядное устройство, наушники, таблетки от головной боли с истекшим сроком годности. Руки тряслись, когда я искал хоть что-нибудь, что связывало бы меня с этим домом. Что-то, что помогло бы не сойти с ума.

Но ничего. Это гребаный ад.

Разочарование. Отчаяние.

Гнев от безысходности и потерянности нарастал, монстры в голове просыпались. Шум в ушах, как и в прошлый раз, появился из ниоткуда и нарушил тишину в доме. В висках давило, голова кружилась от нехватки кислорода и избытка мыслей.

«Это правда, которую тебе нужно принять». Слова Маттео ворвались в мое сознание вместо воспоминаний, которые, с его слов, я забыл и которые надеялся вспомнить здесь.

Я выдвинул еще один ящик, но вновь столкнулся с пустотой. Это было последней каплей. Ящик полетел в стену и с грохотом ударился о нее. Я схватил книгу, лежавшую на тумбочке, и швырнул ее в дальний угол комнаты. Я схватился за голову и провел руками по волосам, потягивая их и скрещивая в замок пальцы на затылке. Любая боль сейчас была бы наслаждением. Но как бы отчаянно я ни стискивал волосы, как бы сильно ни ощущал натяжение кожи от силы захвата, это не помогало.

Стало душно. Я хватал ртом воздух, комната начала кружиться. Только не снова.

Дьявол.

Паническая атака накрывала меня. На лбу выступил пот, а тело начало ломить из-за нехватки кислорода. Закрыв глаза, я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, но тщетно. Голова продолжала раскалываться, словно ее пытались раздавить под мощным прессом. Стук молотка. Вот на что была похожа эта давящая боль в затылке. Пульсация сердца в ушах становилась все громче и громче. Когда сил сдерживаться больше не осталось, пронзительный крик заполнил воздух вибрацией.

Слова Маттео крутились в голове, как заезженная пластинка, не давая возможности сосредоточиться и прийти в себя. Они побуждали моих монстров действовать.

«Он выбрал свою семью! Джованни защищал вас от этого мира, полного грязи, опасности и смерти».

Я все испортил.

Ярость начинала перерастать во что-то большее. Я швырнул на пол подушки, следом за ними полетело одеяло. Голос сорвался на отчаянный крик в попытке унять давление в груди. Я бесконтрольно бросал на пол все, что попадалось под руку, пока голос Маттео звучал в моей голове под аккомпанемент сирены.

На мгновение я остановился, оглядываясь в поисках предметов, на которых можно было выместить весь гнев, и замер, встретившись с собственным отражением в зеркале. Я не узнавал парня, который смотрел на меня. Помятый, уставший, весь в синяках и с красными глазами. Алессио Уильямс. Как оказалось, на самом деле такого человека не существует и никогда не существовало. Он был выдумкой, ложью, как и вся моя жизнь.

Кто я такой?

– Кто я, черт возьми, такой?!

Я схватил последний целый предмет в спальне – лампу – и запустил ею в незнакомого мне парня в зеркале. Звон бьющегося стекла отразился от стен и эхом разнесся по комнате. Спустя мгновение наступила мертвая тишина.

Я без сил упал на пол и облокотился спиной о кровать. Запрокинув голову назад, устало провел ладонью по лбу. И в этот момент в мозгу что-то щелкнуло, переключилось.

– Вы должны уехать, Лиана, – сказал папа, обращаясь к маме.

Родители уже полчаса спорили в соседней комнате, думая, что я еще сплю. Они редко выясняли отношения, но в последнее время я все чаще становился невольным свидетелем разговоров на повышенных тонах и маминых слез. Но удивительно, каждый раз после перепалок они выходили из своей спальни улыбаясь и в обнимку.

В первый раз мне было страшно, потому что тогда я подумал, что они больше не любят друг друга и хотят развестись, как родители моего одноклассника Тео. Но когда я увидел, как папа целовал мою маму, я понял, что взрослая жизнь на самом деле сложная и странная штука. Они не развелись.

Но сейчас все было по-другому. Их крики не утихали, а становились все громче. Родители не спешили выходить из комнаты, держась за руки.

– О чем ты говоришь? Я не смогу снова уехать без тебя! Сколько можно так жить? Мы скучаем по тебе! – кричала мама сквозь слезы. – Он будет скучать по тебе! Только тут обосновались, привыкли, как ты опять нас выгоняешь? Я устала быть одна, Джованни. Далеко от тебя, на другом континенте! Мне надоело объяснять людям, где отец моего ребенка, почему он не с нами, почему я всегда одна хожу на игры и родительские собрания. Я больше не хочу притворяться той, кем не являюсь! Быть постоянно начеку, бояться, что кто-то может напасть и причинить мне и Алессио боль, пытаясь выйти на тебя или твоего босса, или кто он там!

– Лиана, потише, черт возьми! – прокричал папа, чем напугал меня еще больше. – Ты думаешь, мне так хочется быть постоянно вдали от вас?! Это не так, мать твою!

Я практически никогда не слышал, чтобы папа ругался. Он никогда не разговаривал так ни с мамой, ни со мной. Мой папа – полицейский, мой супермен, который спасает людей от плохих чудовищ. Он никогда никого не обижал, не причинял боль. Но почему сейчас он так говорил с мамой? Неужели она сделала что-то не так? А может, это моя вина?

Я вышел из комнаты и, тихо ступая босыми ногами, направился в сторону родительской спальни. Хотелось спать, но я старался не думать об этом. Единственное, что сейчас было важно, – узнать, что я сделал не так. Крик отца заставил замереть посреди коридора.

– Лиана, хватит!

Раздался звон разбитого стекла. Я подскочил на месте и побежал прямо к ним.

– Мамочка?

Я застыл в дверях. Мама плакала, ее волосы растрепались, лицо раскраснелось от слез.

– Проклятье, – произнес папа, заметив меня.

– Ох, малыш… – Она подошла и села на корточки, чтобы быть на одном уровне со мной, хоть я и был довольно высок для своих почти семи лет. – Мне жаль. Мы разбудили тебя?

Она вытирала слезы рукавом халата, пока я смотрел на разбитое зеркало и осколки на полу возле сломанной лампы. Папа подошел к нам и тоже присел.

– Прости, сынок. Мы с мамой немного повздорили, но все хорошо, – сказал он, обнимая маму и меня своими большими сильными руками.

– Правда? Вы так громко кричали. – Я положил голову на плечо своего супермена.

– Конечно, сынок, – ответил папа, поглаживая мои волосы и глядя на маму, которая, кажется, больше не плакала и даже слегка улыбалась. – Я немного устал на работе и сорвал свою злость на маме, но обещаю, такого больше не будет. Прости.

Я не был уверен, что папа обращался ко мне, но я его уже простил. Он поцеловал маму, отчего ее улыбка стала шире и ярче.

– Я люблю тебя, uccellino.

Папа всегда называл маму «пташкой» по-итальянски. Это казалось мне немного глупым, но я привык к такому прозвищу, тем более что маме это нравилось.

– Я тоже люблю тебя.

– Фу. – Я поморщился и зажмурился от их телячьих нежностей. – Вообще-то я проголодался.

– Мы тоже тебя любим, малыш.

Папа рассмеялся, поднялся с пола и взял меня на руки, продолжая второй рукой обнимать маму. Оставив в спальне бардак и все плохое, мы ушли завтракать. В нашем маленьком семейном кругу я почувствовал уверенность в том, что мама с папой никогда не разведутся, потому что любят друг друга, несмотря ни на что.

Я вспомнил этот день. Вспомнил, как подслушивал разговор родителей, как боялся оказаться причиной их расставания. Как не хотел даже думать о том, с кем останусь жить, если родители разведутся. А позже – наш с мамой переезд в Лондон и время, когда папа исчез из нашей жизни.

За этим воспоминанием короткими вспышками начали приходить другие. Теперь этот дом не казался мне пустым, безжизненным и незнакомым.