Жизнь вернулась в привычное русло. Отношения в семье налаживались, хотя все понимали, что как прежде уже не будет. Ни жизнь, ни мы сами. У каждого остался шрам, который никогда не исчезнет.

Мы не пытались заполнять пустоту в сердце, оставили надежду заполнить ее в доме. Просто смирились с ней и старались двигаться дальше. Каждый уголок особняка все еще сохранял ощущение маминого присутствия, и мы не стремились от него избавляться. В комнате родителей ничего не изменилось, лишь мамины личные вещи мы передали в приюты. Фотографии стояли на прежних местах, ее любимые статуэтки ангелов из фарфора продолжали украшать уголки каждой комнаты. Свежие цветы вновь оживили дом ароматами.

Мамин кабинет, который стал моим, каждой деталью напоминал о ней. Она все еще была здесь, в книгах и картинах. В детстве я больше времени проводила в папином кабинете, но сейчас эта комната стала моей любимой. Порой я закрывала глаза, видела ее и понимала: мама всегда была тут и наблюдала за нами. Благодаря ей мы продолжали жить.

Я взяла на себя обязанности по работе с фондом и приютами и решила поступать в университет. Образование никогда не было приоритетом для женщин нашего мира, так как в первую очередь девушка должна была стать хорошей трофейной женой. И хотя родители никогда не запрещали мне учиться, занятия должны были проходить лишь в дистанционном формате. Но я и сама не могла решить, чем хочу заниматься. Когда ты большую часть времени проводишь в стенах особняка, твой кругозор сужается. Помимо этого, многие направления, где я могла бы себя проявить, были недоступны из-за положения нашей семьи. Но сейчас все изменилось. И в первую очередь я сама.

Я видела, какую колоссальную поддержку фонд оказывал людям, попавшим в сложные жизненные ситуации. Работа в фонде мне нравилась, ведь я, как никто другой, знала, каково это – тонуть в пучине горя, сражаться со своими демонами и пытаться не сойти с ума. И если мне в трудный момент повезло иметь рядом того, кто помог с этим справиться, то многие люди, к сожалению, были вынуждены бороться в одиночку. Несправедливо.

Поэтому я решила получить степень в области психологии, чтобы на профессиональном уровне лично помогать людям в их борьбе со страхами и сомнениями.

Кроме того, в последнее время я была занята подготовкой к балу, который в итоге прошел так, как я планировала. Без помощи маминой команды я бы не справилась, поэтому была благодарна каждому причастному, ведь вместе мы сделали большое дело: собрали большие деньги на нужды приютов и привлекли новых спонсоров. Но я бы солгала, если бы сказала, что мое приподнятое настроение с утра было связано только с этим событием. Мужчина, захвативший мои мысли и заставлявший растекаться от одного своего взгляда, был причиной хорошего расположения духа.

Я не ожидала увидеть Алессио в тот вечер, но была рада ему. Несмотря на все риски и запреты, он пришел, чтобы увидеть меня и поговорить.

«Я выбрал тебя вчера, я выбираю тебя сегодня и выберу тебя завтра. Потому что я люблю тебя».

Его признание крутилось в моей голове на повторе, вызывая глупую улыбку. Алессио неоднократно пытался признаться мне в своих чувствах в горном домике, но каждый раз я не давала ему возможности сказать это вслух. Его любовь была видна в глазах, передавалась через прикосновения и поцелуи. Он каждый раз без слов признавался мне в любви. Однако в тот вечер в тишине архива я желала наконец их услышать, хотела, чтобы слова проникли в меня и укоренились в сердце.

Когда Алессио признался в любви, мне захотелось ответить ему взаимностью и раскрыть свои чувства, но каждый раз, когда слова вертелись на языке, что-то сдерживало меня. Мозг кричал, что я не могу любить его и доверять ему, а сердце призывало отдаться чувствам. Страх и сомнение все еще жили во мне, но я была намерена избавиться от них и полностью довериться Алессио.

Эта борьба внутри меня перешла на холст. Рука выводила линию за линией, накладывая крупные и мелкие мазки, создавая круги и соединяя два цвета – черный и красный, олицетворяющие страх и любовь внутри меня.

Я отложила кисть и отошла на несколько шагов назад, чтобы оценить работу, выполненную в технике импасто[24]. Чаще всего я применяла именно ее, когда садилась за рисование. Мне нравилось наблюдать, как картина оживает, когда толстые мазки краски усиливали фактурность и игру света. Я смотрела на полотно перед собой, над которым сидела с самого рассвета, и увидела в нем свою душу, разрывающуюся на части. Чернота поглощала страсть, но та раз за разом вырывалась, и они снова сталкивались между собой, ведя ожесточенную борьбу.

Резкий телефонный звонок вывел меня из некоего подобия транса, в который я впала, разглядывая свою работу. Часы на стене показывали без четверти шесть, что означало одно: я пропустила обед, потеряв счет времени в кабинете. Поставив фоновую музыку на паузу, я взяла телефон, надеясь увидеть имя Алессио на экране. Но это был не он.

Стараясь не испачкаться, я нажала на «Ответить» и поднесла телефон к уху. Первое, что прозвучало с той стороны, – спор двух человек.

– Конечно же, она возьмет трубку.

– Не будь такой наивной. Иисус!

Я тут же узнала голоса, но удивилась, что Лекси снова позвонила мне. Особенно после того, как обманом выманила из дома. Пусть она и сделала это по просьбе Алессио, но осадок тем не менее остался, ведь девушка мне соврала.

Они с Алексом не заметили, что я уже ответила, и продолжали спорить. Кажется, причиной их громкой дискуссии была я.

– Лекси?

– О, Адриана! – воскликнула Лекси, перестав препираться с Алексом. – Мы думали, что ты уже не возьмешь.

– Я была немного занята.

– Да. Прости, что отвлекаю от дел, но нам нужна твоя помощь. – В голосе девушки послышалась тревога.

Не хотелось привыкать к тому, что такие звонки с уловками и приманками становятся обыденностью. – Лекси, послушай, если это опять…

– Алессио пропал, – выдала девушка, не дав договорить.

В этот момент мир затих. Стук сердца и шум крови в ушах заглушили все посторонние звуки.

О чем она говорит?

– Что значит пропал? – Я заходила по комнате кругами в ожидании ответа.

– Что это значит?! Ты, мать твою, издеваешься?! – на фоне послышался голос Алекса, который явно был зол на меня, хотя я не понимала, в чем причина.

– Ш-ш-ш! – шикнула Лекси, прося его замолчать. – Алессио не отвечает на звонки с тех пор, как вчера утром высадил меня в аэропорту, а по местоположению, которое Алекс отследил по его телефону, он находился в Чикаго последние несколько часов. Мы просто беспокоимся. Ну знаешь, после последних событий…

– А сейчас?

– Мы не можем узнать. Скорее всего, его телефон выключен, потому что сигнал пропал. Ты была не с ним? – спросила она с надеждой.

Но я вынуждена была расстроить ее, потому что с Алессио мы не виделись с благотворительного вечера.

Бал.

Неужели отец узнал, что Алессио нарушил правило, придя тогда ко мне? Что, если кто-то увидел его и доложил отцу?

– Нет, но…

– Конечно же нет. Потому что твой папаша решил закончить начатое тобой дело, – прогремел Алекс, судя по всему, выхватив телефон из рук Лекси, потому что теперь его стало слышно громче и отчетливее.

– Алекс, я не понимаю, что происходит…

– Послушай меня, милашка. Если с ним что-то случилось, я обрушу ваш чертов город на ваши же головы. – Он явно не шутил.

При знакомстве Алекс не показался мне опасным. Он был милым и забавным, но сейчас я уже не была уверена, что на другом конце трубки тот самый парень из клуба. В его голосе звучало не только предупреждение, но и намерение сдержать свое слово.

Но я не верила, что папа мог так со мной поступить. Не хотела верить…

– Ребята, мне нужно идти, – сказала я.

Я должна была сделать хоть что-нибудь. Если Алессио замечен в Чикаго, то есть один человек, знающий о его местонахождении, но я молилась, чтобы наши с Алексом предположения оказались неверны.

– Что происходит? Ты что-то знаешь?

– Нет, но я узнаю. Я перезвоню тебе позже, Лекси.

Я сбросила вызов и выбежала из комнаты.

Пусть Алессио будет в порядке. Пожалуйста.

Чем ближе был кабинет отца, тем сильнее билось мое сердце.

Дверь оказалась закрытой, но из-под нее пробивался свет, значит, папа находился внутри. Я не слышала, как он пришел, так как была поглощена созданием картины, но то, что в это время он был дома, – странно. Обычно он возвращался к ужину, либо задерживался допоздна.

Я без стука вошла в кабинет. Папа стоял лицом к окну, руками опираясь о стол и опустив голову на грудь. Пиджак валялся на диване. Я заметила, что спина и плечи под белой рубашкой были напряжены.

Пусть она будет такой же белоснежной спереди.

Набравшись смелости, я сделала глубокий вдох и задала вопрос, ответ на который либо убьет меня, либо вдохнет новую жизнь:

– Что ты сделал?

Папа медленно поднял голову и обернулся. Казалось, время остановилось. Я задержала дыхание и на мгновение прикрыла глаза, чтобы не видеть доказательств слов Алекса. Собравшись с духом и проглотив ком в горле, я все же посмотрела на отца. Рубашка была белой. Никакого красного. Никакой крови.

Тем не менее это еще ничего не значило. Отец не был святым и никогда не пытался им казаться. Его в принципе нельзя было назвать хорошим человеком в общепринятом представлении о человеческой морали. Грязную работу выполняли специально подобранные и обученные люди – головорезы, но я также слышала много историй, когда отец собственноручно «решал» дела Каморры. Я никогда не видела эту его сторону и, надеюсь, никогда не увижу, потому что для маленькой девочки внутри меня отец – хороший. Он всегда был моим героем, образцом для подражания. И я бы хотела сохранить этот образ до конца.

– Как ты думаешь? – Отец пристально посмотрел на меня, его пальцы сжали край стола.

Я не хотела даже думать, представлять себе, что он мог сделать с Алессио. От одной мысли об этом меня выворачивало наизнанку.

– Он жив? – Мой голос дрожал.

– Предположим, что нет. Что тогда?

Нет. Это не так…

– Папа, пожалуйста… – взмолилась я, качая головой.

Он не отрывал от меня взгляда, как в детстве, когда подозревал в чем-то и пытался разглядеть в моих глазах ложь. Но тогда речь обычно шла об украденной из кладовки карамели, а сейчас… Сейчас папа задал вопрос, который ошарашил меня, выбил из колеи. Он испытывал меня на прочность.

– Ты думаешь, он тебя любит?

Я задавала себе этот вопрос неоднократно. И каждый раз ответ был один: Алессио любит меня. Я была уверена в этом. Я видела. Каждая частичка меня это чувствовала. Он предал себя и свои принципы, выбрав меня. Отказался от того, что для него было важным, ради меня. Даже получив пулю из моего пистолета, он приехал, чтобы попросить прощения и вернуть мое доверие. Каждый раз Алессио ставил мои желания выше своих. Он любит меня.

– Я знаю это, – прошептала я, глотая слезы, что текли по щекам.

– Ты не можешь этого знать, Адриана. Не можешь ему верить. Не после всего, через что ты прошла.

– Он вдохнул в меня жизнь, папа, – я сделала шаг вперед, – разве это не причина доверять ему?

– Я не могу довериться человеку, который подвел меня, злоупотребив моим расположением. И ты тоже не должна!

В его глазах скользнуло разочарование. Он был зол и еле сдерживал себя, чтобы не сорваться. Никогда ранее дело не доходило до ссор, но за последние несколько дней это был уже второй раз, когда мы говорили друг с другом на повышенных тонах.

– Он использовал тебя.

– Это не так. – Я сделала еще один шаг, но отец остановил меня пылким монологом. На этот раз ему не удалось сдержаться.

– Черт возьми, Адриана! Это так! Даже если ты не хочешь этого признавать! Алессио соврал тебе, а это уже повод для недоверия! Если бы он любил тебя, по-настоящему любил, то рассказал бы с самого начала о своей бессмысленной мести. Привез бы тебя обратно домой и пришел бы ко мне, задал бы все вопросы и требовал с меня! А не держал бы тебя где-то в глуши. Но он не сделал этого, потому что поверить тому, кто внушил ему в голову всякую чушь об убийстве его отца, было проще!

На секунду он замолчал, обдумывая следующие слова, а затем продолжил, понизив голос:

– Если бы он пришел, я бы сказал, что его отец был человеком, который любил и защищал жену и сына. Что он никогда не бросал их! И что я не убивал своего друга, который был мне как брат…

Оглушительная тишина последовала за этим признанием и окутала кабинет, пока сказанное медленно доходило до моего сознания. В воздухе повисло напряжение. Папа склонил голову, его плечи поникли. Он оперся на стол позади себя, чтобы не упасть. Я раз за разом прокручивала его слова в голове, но не могла поверить в услышанное.

– О чем ты говоришь?

– Джованни Гуэрра был моим лучшим другом, и я не убивал его.

Отец выглядел уставшим и подавленным. Его голос звучал так, словно весь груз этого мира лег на его плечи.

– Я не убивал своего друга, как и Алессио.

Боже…

– Папа. – Я без раздумий бросилась к нему и обняла. – Спасибо.

Его руки обвили мою талию и прижали к себе. В голове накопилось столько вопросов, но сейчас для них было не время.

Спустя пару минут папа отпустил меня. Он выпрямился, лицо приобрело привычное выражение, собранность и контроль вернулись к нему.

– Мы с Джованни были братьями по выбору практически всю мою жизнь, – сказал папа, прочистив горло. – Обстоятельства сложились так, что ему необходимо было отдалиться от своей семьи, чтобы помочь мне в делах с Каморрой. Он оставил Лиану и Алессио в Лондоне. Джованни не бросал их, а старался уберечь. Я до сих пор ищу его убийцу, и, когда найду, ему ничто не поможет. Я не буду милосерден.

– Алессио знает?

– Да. Мы поговорили.

Господи… Я боялась представить, в каком он сейчас состоянии.

– Мне нужно увидеть его. – Пока папа не успел возразить, я применила тактику, которая никогда не подводила меня раньше: – Пожалуйста, папочка.

Я бросилась в его объятия и прижалась к массивной отцовской груди. В детстве этот прием отлично работал, когда мне что-то было нужно, папа никогда не отказывал.

– Позволь мне увидеться с ним.

– Адриана, это невозможно. – Он попытался высвободиться из моих объятий.

– Прошу, – я не отступала, сильнее сжимая его, – он был моей поддержкой в самое сложное время. Позволь мне быть тем же для него. Я нужна ему сейчас, как никто другой. Алессио никогда не причинит мне вреда, обещаю.

– Ты так уверена в нем?

– Я уверена в его чувствах. – Я отстранилась, чтобы заглянуть папе в глаза.

– А в своих?

– Он – мой якорь в этом мире. – Я попыталась передать всю глубину того, что чувствую к человеку, ставшему частью меня. – Он вдохнул в меня жизнь, научил быть собой и видеть мир шире. Раньше я думала, что довольна той жизнью, которую имела с самого рождения. Я считала, что за пределами этого особняка ничего нет, но теперь мне хочется расправить крылья и взлететь. Попробовать что-то новое, почувствовать вкус свободы, научиться чему-то, о чем я никогда не думала. Я хочу познать этот мир, настоящий мир, не тот, что таит в себе мрак, а тот, в котором есть множество ярких цветов. Я хочу всего этого с ним, папочка.

Мои слова подействовали. Я заметила это в его смягчающемся взгляде, ведь я знала папу лучше, чем кто-либо. Поражение, уступка, принятие.

– Ему еще нужно будет заслужить мое доверие.

Облегчение окутало меня с головой. Мне нужны были поддержка и одобрение отца, потому что он навсегда останется моим лучшим другом. Отец никогда не боялся проявлять любовь по отношению ко мне, маме и Люцио. Даже несмотря на то, что в нашем мире привязанность к кому-то считалась слабостью. Особенно для мужчин. Особенно для Капо. Для всех он был жестоким и безэмоциональным, холодным и смертоносным лидером, но для нас – любящим и заботливым отцом.

– Спасибо. – Я еще раз прижалась к нему, обхватив руками талию. – Я люблю тебя, папочка.

Он крепко обнял меня в ответ и поцеловал в волосы.

– Я тоже люблю тебя, милая.

Отпустив меня, папа набрал Энцо и попросил зайти к нему. А я побежала в свою комнату, чтобы собраться.

Я обязательно найду Алессио и буду для него опорой, якорем, поддержкой. Той, кто нужен ему, чтобы не упасть. Я не позволю тьме забрать его. Только не снова. Я покажу ему, что тьма – не что иное, как одна из стадий света.