Лунный свет заполнял комнату сквозь оконное стекло и падал на обнаженную кожу Адрианы, прижавшейся ко мне. Она была вымотана после трех раундов секса, поэтому сразу вырубилась, как только коснулась подушки.

Сейчас она крепко спала, судя по размеренному дыханию.

Адриана пошевелилась, и, как коала, переплетя наши ноги и обняв меня рукой за талию, уткнулась мне в шею, и положила голову на мою руку. Белое покрывало укрывало лишь ее упругую задницу, пока ее тело скрывало мою нижнюю часть. Пальцы обводили и вырисовывали круги на ее бархатистой коже. Шелковистые волосы каскадом рассыпались по моей груди, словно волны океана. Губы надуты, как у обиженного ребенка, но это – ее естественное выражение лица во сне, что не могло не умилять.

Адриана пробуждала во мне те чувства и эмоции, которые раньше я не испытывал или давно забыл про них. Мне хотелось заботиться о ней, оберегать, защищать, быть ее коконом, в котором она сможет найти покой и безопасность. Мне хотелось быть с ней нежным, дарить улыбки и счастливые запоминающиеся моменты.

Находясь рядом с Адрианой, я забывал о тьме внутри, которая стала медленно расцветать, когда я нашел свою мать в ванной комнате – холодную и бледную, безжизненную, с фотографией отца в розовой воде. До этого момента тьма была лишь небольшим отростком, проявившимся после ухода отца, но после самоубийства матери она стала цвести и дала свои плоды, медленно заполняя душу. Я рос с ненавистью, которая подпитывала тьму изнутри, она росла вместе со мной. Я пытался сдерживаться, находил способы, чтобы отвлечься и забыться. Сначала это были драки и бунт, потом программирование и страсть к цифрам, а когда я стал старше и увереннее в себе, в моей жизни появились разовый секс и бесконечные вечеринки.

Изначально все это было лишь попытками уйти в себя, но однажды я понял, что на самом деле пытался привлечь внимание отца. Постоянные драки и плохое поведение, голодовки, прогулы в школе – все попытки были провальными и привели лишь к отстранениям, наказаниям и ночевке в полиции. Все впустую.

Время шло, а отец не приходил за мной, лишь редкие звонки и деньги, поступавшие на счет в большом количестве, давали мне знать, что он все еще жив. К двадцати одному году мой трастовый фонд был настолько заполнен, что этого хватило бы на несколько поколений моей родословной. Каждый раз, когда я попадал в полицию, за меня вносили залог. Каждый раз, когда я собирал вещи и сбегал из общежития в школе, меня находили и возвращали обратно. Было ощущение, что он где-то рядом, но в то же время – далеко. Отец не объявлялся, не приходил ко мне на встречи, так и не забрал к себе. Я ненавидел его, но любил, потому что он был хорошим отцом, пока мне не исполнилось восемь.

Даже несмотря на всю ненависть, я хотел быть похожим на него, хотел, чтобы он счел меня достойным своей любви и внимания. Тогда я считал, что таким способом смогу доказать ему свою значимость, поэтому и принял решение о поступлении в полицейскую академию. Когда я выбирал профессию, я был зол на весь мир, в особенности на него. Мне пришло в голову, что если я, как он, стану копом, то смогу привлечь его внимание и заставлю собой гордиться. Поэтому представьте мое удивление, когда этого не произошло.

В восемнадцать быть полицейским казалось хорошей идеей, даже в конце обучения, в свои двадцать один, я все еще верил в это. Однако после пяти лет на службе я понял, что это была еще одна провальная попытка. Отцу было глубоко насрать на мои желания и стремления завоевать его признание и любовь.

Теперь он мертв, а тьма так и не исчезла. Но сейчас, лежа в кровати и прижимая Адриану к себе, я чувствовал, что тьма больше не разветвлялась внутри, наоборот – гнила, потому что ее ничего не подпитывало. С Адрианой я не ощущал привычной тьмы и ненависти, с ней я был счастлив и чувствовал покой, грудь словно освобождалась от тяжести, тьма под давлением ее света угасала.

Адриана вновь шевельнулась во сне, утыкаясь лицом в мою грудь, но не проснулась.

На часах уже почти четыре утра, но я так и не смог заснуть. Слишком много мыслей крутилось в голове. Я наклонился и вдохнул запах ее волос, который стал уже таким родным. Я не мог перестать прикасаться к ней, даже пока она спала в моих объятиях. Мне хотелось целовать ее, постоянно обнимать и прижимать к груди.

«Я хочу быть твоим утешением, как ты стал моим якорем в самый подходящий момент».

Адриана не знала, но на самом деле она стала многим больше, чем просто утешением, – она спасла меня, осветив дорогу из темноты. Мой компас сломался, я свернул с пути, который долгое время был значимым. До этого момента. До нее.

Теперь она мой компас.

Так что да, черт возьми, я любил эту девушку. С того самого первого дня, как увидел Адриану и услышал ее мелодичный голос, я уже любил ее. И надеюсь, что однажды она сможет полюбить меня в ответ.

Я знал, что о многом прошу, но я должен был попытаться. Адриана должна была узнать о моих чувствах прежде, чем я расскажу ей все и мне придется столкнуться с Маттео лицом к лицу, но я пройду через все его извращенные методы пыток, если это будет означать, что Адриана простит меня. Я был готов принять любой вид наказания от ее рук, если это поможет доказать мою любовь и преданность ей. Лишь ей, не Каморре и не Маттео. Только Адриане. Я готов был отказаться от мести, но не готов преклонить колено перед убийцей отца.

Я покажу ей, как много она для меня значит, и тогда выбор будет за ней: простить и дать шанс или убить меня. Адриане нужно будет сделать свой выбор, потому что свой я уже сделал.