Должен ли я чувствовать себя использованным? Возможно.

Плевать.

Да, Адриана использовала меня для утешения и избавления от боли внутри, но разве это имело значение, если я смог быть для нее якорем, смог помочь женщине, которая мне небезразлична, освободиться от мучений и найти покой в душе? Нет, черт возьми.

Если понадобится, я готов отдать все в своей жизни, быть для нее кем угодно, лишь бы больше никогда не видеть в этих бездонных зеленых глазах столько боли и страданий, не слышать тех слов, что разрывали мою грудь.

«…Помоги мне. Дай мне возможность попрощаться с прежней собой, с чувством полноценности и нужности. Не сломанной версией себя…»

Как она может считать себя такой? Я не понимал. Перед собой я видел невероятно красивую женщину с чистейшей душой и сердцем. Как такая, как Адриана, могла кому-то быть не нужна?

«Я была обещана другому, была чужой невестой, и теперь ни один мужчина не захочет меня. Только не по любви, понимаешь? Конечно, они готовы будут жениться на дочери своего Капо, но не на мне – не на Адриане».

Я хотел. Безоговорочно, без каких-либо условий и титулов. Хотел так сильно, что изменял себе и своим ценностям, задумываясь отказаться от единственной цели в жизни.

«Пусть эта боль уйдет».

Мысли спутались. Все вокруг превратилось в хаос, а причиной всему был я. Вся эта ситуация из-за меня, и только я способен найти выход. Все, к чему я стремился, практически лежало у меня в руках, но построенный мной карточный домик оказался на грани разрушения. Стоило ветру подуть, как все шаталось, и фундамент уже не казался таким прочным. Я находился во власти выбора и не знал, какое решение было правильным. Я чувствовал, как предаю память покойного отца, и демоны внутри толкали меня на разрушение, но девушка, заполнявшая все мысли и, с недавних пор, сердце, глушила во мне темноту, мотивировала на принятие тех решений, которые раньше казались глупыми.

Я никогда не был жестоким человеком. Я даже ушел из полиции, когда понял, что все это не для меня. Однако Джон посеял во мне зерно гнева, и я посчитал, что оно стоит того. Он дал мне в руки причину ненавидеть мир, цель, за несколько месяцев ставшую смыслом существования. Маттео Моретти должен был быть наказан за убийство отца, и именно я должен был огласить приговор и привести его в действие. Гнев рос во мне, перебивая все хорошее.

Теперь же была Адриана, и мне не хотелось быть для нее злодеем. Я желал быть достойным Адрианы Моретти. Она – мой приоритет, мой стимул, мой мотив, моя причина быть лучше, выбрать свет. Моя.

Пока Адриана принимала душ, я готовил для нас ужин. Решение оставить ее одну и не зайти за ней было сложным, но ей нужно немного побыть одной, чтобы осмыслить случившееся, как и мне, в общем.

У меня был секс, черт возьми, с Адрианой – девушкой, о которой я фантазировал, как долбаный подросток. Хотя я предпочитал другое название этому – занятие любовью. Именно это я ощущал, когда соединял наши тела и видел, как болезненное выражение ее лица сменялось удовольствием, и счастье отражалось в ее глазах вместо слез.

Адриана чувствовалась превосходно. Я потерял контроль, когда она попросила усилиться, и каждый раз, когда она сжималась, я думал, что взорвусь от натиска ощущений, но сдерживался, как мог. Несколько месяцев воздержания говорили сами за себя, но я не желал причинять ей боль. Это был ее первый опыт, и я хотел, чтобы Адриана запомнила его.

Секс с ней был потрясающим, но что, если ее гложет чувство вины и она сожалеет о случившемся? Эта мысль не давала мне покоя, и ситуацию не спасало то, что, когда Адриана узнает все, она возненавидит не только меня, но и себя. Она будет винить себя за то, что доверилась мне и отдалась.

Дверь ванной открылась, и из нее вышла Адриана в одной из моих футболок с мокрыми волосами, собранными в высокий и небрежный хвост. Она выглядела превосходно, и дело вовсе не в одежде или прическе, а в улыбке на лице. Адриана не казалась подавленной или расстроенной, глаза были немного красные, но в них не видно и следа от слез. Это успокаивало.

Она обошла островок и приблизилась ко мне. Я положил нож на доску и не знал, куда девать руки. Могу ли я обнять ее? Или ей нужно пространство? Она хочет прикосновений? Или это лишнее? Может, надо сказать что-то?

Проклятье!

Я никогда не ощущал себя таким потерянным и неуверенным после секса. Да и, по правде говоря, после того как мы проводили ночь, девушке не приходилось оставаться на завтрак или что-то в этом духе. Для меня секс всегда был чем-то одноразовым, без каких-либо обязательств и необходимости быть обходительным. Но это Адриана, она не похожа ни на одну из тех девушек, что были у меня прежде, и я не знал, как сейчас вести себя с ней, чтобы не расстроить или не напугать. Поэтому я был в полном недоумении. Однако Адриана спасла меня от провала, когда обняла за талию и уткнулась лицом мне в грудь. Я был удивлен, но не растерялся и прижал ее к себе, вдыхая аромат шампуня и положив подбородок на ее затылок. Она была такой маленькой по сравнению со мной и так идеально мне подходила.

– Все в порядке? – спросил ее я, целуя в макушку.

– Мгм, – произнесла она.

Этого мало. Черт, это вообще не ответ.

Я взял ее за плечи и немного отстранил от себя, чтобы посмотреть на нее.

– Что значит твое «мгм»?

Адриана закатила глаза и улыбнулась. Это хороший знак.

– Я в порядке. – Она приподнялась на носочки и потянулась к моим губам, положив руки мне на плечи. – Правда. Спасибо.

Ей не за что было благодарить. Только не меня.

Адриана нежно прикоснулась к моим губам, слегка облизнув языком. Это было что-то новенькое, но мне понравилось. Каждый раз меня поражало многообразие ее характера. В один момент она тихая и скромная, в другой – дерзкая и страстная. Может казаться странным, что всего полчаса назад она плакала на кровати после секса, а сейчас улыбалась и игриво целовала, но это делало ее собой. Мне нравилось, что она долго не зацикливалась на проблеме и не копалась в себе, чтобы добить. Адриана храбрая и достаточно сильная, чтобы взять себя в руки и перевернуть лист, чтобы начать жизнь заново.

– Я голодная. Очень-очень.

Хорошо. С этим я мог справиться.

Поцеловав меня в последний раз, она схватила помидор с тарелки. Кинув его в рот, она закрыла глаза от удовольствия, как делала это во время оргазма в моих объятиях. Это вызвало приятные ощущения в паху и груди, что волновало меня больше.

Заметив мой взгляд, она ухмыльнулась и дернула плечом, встала рядом и стала наблюдать за мной. Взяв кусочек сыра, она спросила:

– Что ты готовишь?

– Шакшуку[12]. – Я вернулся к готовке.

– Я могу помочь?

– Если ты хочешь, чтобы мы попали в больницу с отравлением, пожалуйста, – пошутил я, нарезая зелень.

– Эй! – вскрикнула Адриана и толкнула меня в бок. – Все не так плохо.

Я проследил за тем, как она подошла к крану с водой и начала мыть руки, а после уверенным шагом направилась к холодильнику и достала оттуда яйца и бекон. Из меня вырвался звук, похожий на фырканье.

– Бекон нам не нужен, принцесса.

– Мне нужен. – Она нагнулась, чтобы достать сковородку из шкафа внизу, тем самым оголяя свою прекрасную попку, и я увидел ее голубые трусики. – Ты готовишь шакшуку, а я сделаю яичницу с беконом и докажу, что не бездарна.

– Бросаешь мне вызов, значит? – сказал я, подходя сзади и прижимаясь к ее спине. От нее, как всегда, восхитительно пахло карамелью. Я наклонился и поцеловал ее в шею, пока она зачем-то мелко нарезала бекон. – Что достанется победителю?

– Хм. Думаю, победитель не угодит в полицию с обвинением в покушении на жизнь и точно поможет нам не попасть в больницу с пищевым отравлением. – Она рассмеялась впервые за несколько дней. От ее звонкого смеха мое сердце наполнилось теплым и непривычным ему ранее чувством.

– Что ж, думаю, это хорошая сделка.

Отпустив Адриану, я вернулся к готовке и начал резать перец, помидоры и лук. Мы не разговаривали, но перекидывались взглядами и кормили друг друга своими ингредиентами. Краем глаза я видел, как Адриана пыталась включить плиту, но у нее не получалось, поэтому я помог ей, отчего получил поцелуй в знак благодарности. Отстранившись от меня, девушка взяла сковородку и поставила ее на огонь, после чего добавила немного оливкового масла. Я сдержал смешок в груди, наблюдая, как она старалась, делая вид, будто все под контролем, когда разбивала яйца над еще не прогретой сковородой и сразу же закинула туда мелко нарезанный бекон, а потом стояла с лопаткой в руках и ждала, пока блюдо будет готово. В моей же сковороде масло уже зашипело, поэтому я подошел к плите и закинул в нее все ингредиенты для шакшуки в правильной последовательности.

Спустя пару минут мы оба сидели за накрытым кухонным островом с горячими сковородками перед собой. Адриана посмотрела на свое блюдо, потом на мое, и я видел, как уголки ее губ опустились.

– Ну, давай пробовать. Надеюсь, врача вызывать не придется, – сказал я, взяв вилку в руку и окуная ее в явно сырую яичницу и недожаренный бекон.

Эта девушка действительно меня убьет.

Положив так называемое блюдо в рот, я сразу почувствовал вкус соли – слишком много соли – и мне стало плохо. Я не мог выплюнуть содержимое изо рта, иначе обидел бы Адриану, поэтому придал лицу самое довольное выражение, на которое был способен, но, черт возьми!

Это отвратительно. Я чувствовал во рту слизь сырого белка, не говоря уже о чрезмерном количестве соли, однако проглотил все, сделав вид, что это – лучшая еда, которую мне доводилось пробовать. Я сдержался, чтобы сразу же не запить это водой, и улыбнулся Адриане, следившей за мной.

– Ты проглотил. – Это был не вопрос, но она смотрела на меня так, будто ждала, что я вскочу и направлюсь к мусорке, что сделал бы любой на моем месте. – Не выплюнул, а проглотил.

– Ага, очень… вкусно, – сказал я и потянулся за добавкой, чтобы убедить Адриану в ее кулинарных талантах, но она вскочила со стула и, взяв свою сковородку, выкинула все содержимое в мусор.

– Зачем ты это сделала? – спросил я ее, когда она села обратно за стол.

– Потому что это была отвратительно соленая и сырая яичница. – Адриана мило сморщила носик и протянула мне стакан с водой. – Я попробовала, пока ты накрывал на стол, Алессио. Не стоило подыгрывать, но спасибо, что сделал это. – Потянувшись через остров, она нежно и быстро поцеловала меня, не слишком углубляясь, но достаточно, чтобы мне захотелось притянуть ее ближе и захватить ее губы в страстном поцелуе. – Мило с твоей стороны.

– Это было ужасно, принцесса. – Я опустошил стакан с водой, но отвратительный вкус во рту не проходил. – Ты больше не готовишь. Никогда.

Она пожала плечами и приступила к моей шакшуке, наслаждаясь вкусом. Мы поглотили все, не оставив в сковороде ни одной крошки. Только теперь я осознал, что был очень голоден.

– Думаю, не стоит указывать на очевидное, но все же, – сказал я, глядя на то, как Адриана облизывала большой палец и поднимала глаза на меня. – Я требую свой приз. Настоящий приз.

– Мы разве о таком договаривались? – спросила она, продолжая вылизывать свой палец. Уверен, она даже не догадывалась, что делала со мной эта картина.

Я не ответил ей, вместо этого потянувшись к ней через остров и захватив ее губы в свои. На них все еще был вкус помидоров, но именно ее вкус будоражил меня. Я проскользнул внутрь и начал ласкать ее язык своим. Адриана стонала и отвечала мне с такой же силой, пока не отдалилась, чтобы соскочить со стула и начать убирать посуду.

– Ладно. Я помою посуду, раз уж мы договорились о настоящем призе. – Она бросила на меня игривый взгляд и улыбнулась, прикусив нижнюю губу.

Именно так эта девушка захватила мои мысли и сердце – не спеша, не подозревая, не стараясь.

После импровизированного ужина Адриана предложила посмотреть фильм. Мы включили ее любимый «Дневник памяти». В очередной раз, да. Однако на этот раз мы его досмотрели. То есть почти.

Почему почти? Потому что полфильма мы целовались. Адриана была ненасытна в поцелуях так же, как и я. Мне нравилось к ней прикасаться, поэтому я не выпускал ее руку из своей, а пальцы рисовали какие-то линии на коже ее плеча, пока она лежала головой у меня на груди. Эти мимолетные прикосновения придавали уверенность в реальности происходящего.

После фильма Адриана взялась за чтение, я же почистил пистолеты и починил душевую, а после решил немного потренироваться. Я готов был делать все, что угодно, лишь бы не думать о флешке без кода, которая удавкой затягивалась на моей шее. Я убрал ноутбук подальше от глаз и начал усердно качать пресс.

Боковым зрением я видел взгляды Адрианы, которые она периодически бросала на меня из-за книги. Я уже сделал три подхода, и все это время она следила за мной, прикусывая нижнюю пухлую губу. Ее голодный взгляд подстегивал меня стянуть футболку и заниматься усерднее, сильнее напрягая мышцы, чтобы они пульсировали при каждом движении. И это сработало – Адриана убрала электронную книгу и в открытую на меня пялилась.

– Что означают твои татуировки? – спросила она, притянув ноги к груди.

– Какие именно? – не прекращая делать боковые скручивания, поинтересовался я.

Адриана встала с дивана и села рядом, чтобы быть со мной на одном уровне. Завершив упражнение, я выпрямился, скрестил ноги и посмотрел на нее. Она все еще была в моей футболке и с голыми ногами, за которые я ее притянул к себе и усадил напротив так, чтобы она смогла соединить их за моей спиной, обхватив талию. Потянувшись ко мне, Адриана провела пальцами по ворону на моей груди.

– В скандинавской мифологии вороны были спутниками Одина, благодаря которым он видел все, что творилось в мире, – объяснял я, пока она обводила каждую деталь рисунка на моем теле. – В некоторых культурах вороны являются предвестниками беды и смерти, в других – символом долголетия и процветания. Каждый человек трактует их по-разному, поэтому точного значения нет.

– Мне нравится, – сказала Адриана и перешла к следующей татуировке на моем плече. – А это?

– Вегвизир, или рунический компас, – тоже из Скандинавии. Он гарантировал помощь и покровительство богов, а также помогал не сбиться с пути.

Я сделал его не так давно, сразу после того, как Джон нашел меня и рассказал об убийстве отца. Месть Моретти стала моим смыслом и целью в жизни, а компас – напоминанием об этом. Он помогал мне, как викингам во время походов, указывая верный путь, однако в последнее время он, кажется, перестал работать.

– А чье это имя?

Адриана перешла уже на другую сторону груди, к моей первой татуировке, прямо под сердцем. Слишком маленькая, чтобы разглядеть ее издалека, но занимавшая значимое место в моем сердце.

– Моей матери. – Горло першило из-за нахлынувших эмоций.

Адриана подняла голову, и на ее лице отразилось сожаление за то, что она затронула эту тему. Тем не менее я видел в ее глазах вопросы, которые она боялась задать. Я хотел завоевать ее доверие, поэтому решил, что рассказать ей часть истории – отличный способ начать двигаться в этом направлении.

– Мне было четырнадцать, когда она покончила с собой в ванной, пока я в соседней комнате слушал музыку в наушниках. Она оставила мне прощальное письмо, в котором сказала, что ей жаль, но она больше не может бороться с одиночеством. – Воспоминания душили меня, но я продолжил, когда ладонь Адрианы соприкоснулась с моей щекой, покрытой щетиной. – Она заболела после ухода отца, и мы с ней остались вдвоем. Депрессия поедала ее, забирая у меня из рук, а я не мог ничего с этим сделать.

– Ты был ребенком, Алессио. Ты не мог ничего сделать.

Она была права, но я чувствовал вину, словно сделал недостаточно. Возможно, мне нужно было больше стараться, больше времени проводить с ней, больше разговаривать и не позволять ей замыкаться в себе и своих картинах.

– Однажды мы с моим приятелем сбежали из пансиона, куда меня затолкал отец, который не пожелал, чтобы я стал частью его жизни, и поэтому я решил, что татуировка с именем моей матери – отличный способ почтить ее память.

Теплая, добрая улыбка расплылась на губах Адрианы, когда она смахнула слезу, скатившуюся с щеки. Теперь она знала о случившемся больше, чем кто-либо еще. Ни Алекс, ни Лекси не в курсе, каким образом Лиана Уильямс ушла из жизни, оставив своего сына. Для всего мира я был сиротой, потерявшим в детстве мать и выросшим без отца, но теперь Адриана знала, какова глубина раны в моей груди.

– Лиана. – В глазах девушки стояли слезы, и я знал, о чем она думала сейчас. – Мне очень жаль, Алессио. Теперь я знаю, каково это.

Я крепко ее обнял и усадил на колени. Она обхватила мою шею и уткнулась в нее.

– Мне тоже жаль, принцесса. – Я поцеловал ее макушку, имея в виду каждое сказанное мной слово. Я знал, какова боль от утраты, и мне чертовски жаль, что Адриана с братом познали ее.

– А твой отец? Что с ним? Вы не поддерживаете связь? – спросила Адриана, выпрямившись.

Его убил твой отец. А я нашел компромат, чтобы посадить его на всю жизнь и покончить с ним, а тебя удерживаю рядом, чтобы нанести ему двойной удар. Так я смогу отомстить за убийство моего отца.

– Он скончался в прошлом году, – смотря в глаза, сказал я девушке, которая мне нравилась. Даже больше, чем нравилась.

– Господи, это ужасно. – Ее пальцы очерчивали какие-то линии на моем лице, словно изучали карту, и опустились к моим губам. – Если бы я могла унять твою боль, я бы сделала это, как делаешь ты, Алессио. Я хочу быть твоим утешением, как ты стал моим якорем в самый нужный момент.

Адриана нежным поцелуем коснулась моих губ, как будто пыталась выполнить то, о чем говорит, однако я не чувствовал боли, уже нет. Она преследовала меня долгое время после смерти мамы, и я даже проходил терапию, хотя это не особо помогло. После ушел с головой в учебу – цифры и коды поглощали настолько, что я терялся в виртуальном мире, и для боли или других чувств попросту не оставалось времени. Когда же умер отец, я почувствовал только гнев. Я злился, что он, бросив нас с мамой, посвятил себя и всю свою жизнь работе, которая в итоге и забрала у него эту жизнь.

Стоя на кладбище в день похорон, я спросил: «Оно того стоило, отец?» Но ответ я получил не от него, а от Джона Хэнка. И вот мы здесь.

– Могу я поговорить с папой и Люцио? Я скучаю по ним, – припав ко мне, попросила Адриана, и тоска в ее голосе дернула невидимые ниточки в моей душе.

– Я попробую завтра ему набрать, – сказал я, хотя знал, что этого не будет. Еще нет.

Мне нужен был план, чтобы во всем разобраться и сделать правильный выбор. Однако если быть с собой до конца честным, то необходимо было признать, что он уже сделан.