Я не отрывала взгляд от пистолета на столе, который Алессио оставил мне, уехав несколько часов назад. Несмотря на то что я родилась в темном мире, где оружие было привычным делом, мне никогда не приходилось сталкиваться с ситуациями, когда оно могло бы понадобиться. Меня повсюду окружали телохранители, будь то какие-нибудь мероприятия или редкие прогулки по городу.

Моя жизнь была скучна, хотя раньше я и не задумывалась над этим, но сейчас, находясь вдали от дома, я понимала, как много упустила. Я росла в пузыре, пока весь мир вокруг меня развивался и цвел. Меня нельзя было назвать типичным подростком, который проживал лучшую пору своей жизни. Друзья, которые появлялись, спустя время исчезали, потому что невозможно дружить с человеком, которого не выпускают из дома без охраны, который не проводит с вами время, не приходит на школьные тусовки и ночевки, как нормальный подросток. Меня перевели на домашнее обучение, шопинг ограничивался интернетом, вечеринки проходили мимо, если это не был очередной ужин с семьей или посещение значимого события, на котором должна была присутствовать вся семья Капо. Алкоголь я попробовала в первый раз на семейном празднике в честь Рождества. Дальние поездки без охраны никогда не рассматривались, поэтому выезд из Чикаго был практически невозможным. Я росла в защищенном коконе, и это казалось таким естественным, что мне никогда не приходилось задумываться о другой жизни. Я понятия не имела, что значит жить, ни от кого не завися.

Однако сейчас мне хотелось попробовать все, окунуться в реальный мир. Это странно, ведь мое нынешнее состояние ничем не отличалось от того, в котором я жила раньше: те же четыре стены, та же защита и запреты, но здесь я не чувствовала себя скованной или ограниченной. Никакой клетки. Возможно, так влияла на меня природа или последние обстоятельства, но я чувствовала себя по-другому, словно внутри щелкнул переключатель.

Раскат грома вывел меня из задумчивости. Сквозь оконное стекло было видно, как листва на деревьях развевалась в разные стороны от поднявшегося сильного ветра, предупреждающего о надвигающейся буре. Я подошла к стеклянным дверям, ведущим на террасу, и открыла их. Прохладный порыв ветра коснулся моих босых ног, когда я переступила порог, проходя дальше по деревянному полу, и встала на влажную траву, щекочущую ноги и заставляющую содрогаться от прохлады. Ветер усилился, небольшие капли падали с хмурого, почти черного неба.

Буря близка. Шум дождя, стучащего по крыше террасы, смешался со звуком ветра и бушующей листвы, создавая необычную симфонию. Ослепительная молния вспорола небо, резко и пугающе, как выстрел, за ним прогремел еще один раскат грома, а следом, как по приказу, каскадом хлынул дождь, пока я стояла посреди леса, запрокинув голову к небу.

Я собралась уже вернуться обратно в дом, скрыться от надвигающейся бури, но недалеко от дома, среди деревьев и кустарников, заметила небольшую хижину, на которую раньше не обращала внимания. За высокими деревьями она будто пряталась от посторонних глаз, а сейчас благодаря непогоде ветер раскрыл ее.

Что это за место?

Бросив взгляд на дом, в котором оставила пистолет, я развернулась и, насквозь промокшая и с босыми ногами, побежала по траве в сторону хижины, пока дождь хлестал по лицу. Это было маленькое деревянное строение, больше похожее на сарай, в котором обычно хранят инвентарь для сада или огорода. Оно скрывалось деревьями, вокруг все обросло высокой травой, как будто за ним не ухаживали. В нем не было окон, лишь дверь, хлопавшая от сильных порывов ветра и отсутствия замка. Когда я легко ее оттолкнула, она не сопротивлялась.

Внутри, несмотря на темноту, можно было увидеть деревянные ящики, картонные коробки, покрытые толстой и грубой тканью. Затхлый и сырой запах говорил о том, что сюда давно никто не заглядывал. Я вошла, и дверь закрылась, скрывая меня от усиливающегося дождя и порыва ветра. С потолка свисала одинокая лампа с веревкой для включения. Я потянула за нее, и тусклый свет озарил небольшое помещение.

Мои волосы промокли, как и платье, в которое я переоделась после ухода Алессио. Это была единственная чистая одежда в моем нынешнем гардеробе, пока все остальные вещи сушились, но теперь белая ткань прилипла к коже, мокрой от дождя. Я собрала волосы и отжала их, позволяя воде стекать на деревянный пол, то же самое сделала и с подолом платья и только после этого решила осмотреться вокруг.

Изнутри сарай казался еще меньше, в нем могли бы поместиться только двое, и им было бы тесновато, а тут еще и куча вещей, скрытых под тканью. Я подошла к ним и провела рукой по жесткому материалу, собирая толстый слой пыли подушечками пальцев. Интересно, Алессио знает об этом месте? Если да, то его ли это вещи? Что он тут хранит, и почему все в пыли?

Конечно же, мое любопытство не знало границ. Я приподняла тяжелую ткань, под которой скрывались коробки. В одной из них я нашла старые, потрепанные книги, в основном неизвестных мне авторов. В другой прятались статуэтки и фарфоровые фигурки ангелов. Прокрутив и рассмотрев одну из них, я вернула ее на место. В углу стоял какой-то предмет ростом с меня, также скрытый под коричневой тканью. Я осторожно схватила край грубого полотна и стащила его. Слой пыли разлетелся по сараю, заставив меня чихнуть. Я сделала шаг назад, чтобы хорошо рассмотреть то, что вовсе не ожидала тут увидеть.

Это старинный мольберт из темного дерева. Он весь был украшен резьбой с замысловатыми узорами, слегка потертый и поцарапанный, что делало его еще красивее. Но мое внимание привлекло не это, а картина на нем, точнее холст, на котором художник, кем бы он ни был, начал писать, но не закончил. Идеально прорисованные линии складывались в портрет молодой девушки. Можно предположить, что это был только эскиз – лицо с пронзающими душу глазами, густые брови, прямой нос и полные губы. Больше ничего. Лишь незаконченный портрет, но настолько красивый и совершенный, что его можно было считать полноценной картиной.

Я подошла ближе, чтобы рассмотреть детали. Черный цвет краски вел контур прорисованных линий. Каждая из них, несмотря на то что картина не завершена, была идеально проработана. Цвет тени в волосах девушки делал их живыми, словно кудри развевались на ветру, пухлые губы выглядели сочными, хотя никакой цвет в них не использовался. Лишь воображение могло дорисовать оттенок, однако я была уверена, что любой, кто увидит эти губы, будет знать, что они цвета персика: такие же сочные и пухлые, как фрукт. Густые брови идеальной формы, совершенный и прямой нос, слегка вздернутый. Все это привлекало и завораживало. Идеальное сочетание черного на белом, но дух захватывало от другого.

Прокрашен был лишь цвет глаз, единственное яркое пятно на холсте. Насыщенно-зеленый утопал в ярком болотном, если ты смотрел на картину с правого угла. Но смотря на нее с другой стороны, можно было увидеть, как зелень поглощает земляной оттенок болота, стирая его с полотна. Смесь двух цветов с пигментами желтого оттенка окружала черный зрачок.

«Твои глаза, как хамелеон, меняют оттенки в зависимости от света, погоды и настроения. Иногда болото может поглотить зелень, но это возможно лишь до первого луча солнца или первой слезинки. Они будут ярче, красивее, живее. Зелень прорвется сквозь ореховое болото и будет цвести, когда ты прольешь слезы, но не позволяй им стать привычкой ради этой красоты. Это своего рода дар, который есть не у всех в этом мире, Իմ կյանքը. Ты – благословение, мое чудо, Адриана. Не забывай это».

Слова мамы пришли в голову, пока я разглядывала картину перед собой. Словно смотрела в зеркало и видела себя. Насыщенный зеленый и глубокий болотный. Это невозможно.

– Моя мама.

Я подскочила на месте, когда позади раздался мужской голос, и обернулась. Алессио стоял у порога с распахнутой дверью. Дождь все еще лил как из ведра, холодный ветер проникал внутрь и пробегал по коже, уже слегка согревшейся за то время, что я провела здесь.

Как давно он тут?

Алессио стоял напротив весь мокрый в черной футболке, облегающей плечи, мощные руки и твердый живот, и в таких же угольных брюках, прилипших к мышцам бедер. Волосы спадали на лоб, делая его лицо мальчишечьим несмотря на трехдневную щетину. Его глаза блуждали по моему телу, сканируя с головы до кончиков пальцев ног, задерживаясь на груди и голых ногах дольше, чем позволяли приличия. Это… горячо и интимно. Я должна была почувствовать неловкость или скованность от его взгляда, но мне нравилось то, что я видела в его глазах, – огонь и животный голод. Словно он был готов наброситься на меня в любую минуту. Его зрачки потемнели и стали больше, поглощая сапфировый цвет. Алессио на мгновение приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но не сделал этого, вместо чего сильнее сжал губы и мышцы челюсти. Кулаки напряглись, будто он сдерживал себя.

Я знала, что белое платье не совсем идеальный наряд для такой погоды, и сейчас Алессио наверняка видел сквозь мокрую ткань мои розовые трусики и грудь без лифчика. Это должно было заставить меня прикрыться или отвернуться от него, но я ничего из этого не сделала.

Я должна была бежать, прятаться и чувствовать стыд, смущение, что-то, но все благоразумие меня покинуло. И это до чертиков пугало. Однако сильнее ужасало то, что какая-то сумасшедшая часть меня желала, чтобы Алессио видел меня в таком состоянии и мог разглядеть все, что так плохо теперь скрывало это платье, потому что осознание того, что я могу пробуждать в нем желание, вызывало тепло между ног. Мне это нравилось.

Приятно знать, что я могла пробуждать такие эмоции и что я не одна чувствовала себя как на раскаленном огне, особенно в такие минуты, когда этот угрюмый и чертовски привлекательный мужчина стоял так близко и пожирал меня своими необыкновенными глазами. Господи, я сошла с ума…

Алессио все еще стоял у открытой двери, пропуская холодный ветер внутрь, однако мне было жарко. Тело горело, и я не уверена, что от меня не исходил пар. Как это возможно? Что этот мужчина со мной делает? Почему каждая частичка взывает к нему и требует его прикосновений? Что со мной не так?

Алессио поднял взгляд с моих ног на лицо и, сделав глубокий вдох, прошел внутрь, отпустив дверь, которая сразу же за ним закрылась, защищая нас от ветра и дождя. Он подошел вплотную, я же сделала шаг назад, чтобы между нами было хоть какое-то расстояние в этом маленьком пространстве, но это не помогло. Он слишком близко. Я ощущала его аромат, усиленный порывом ветра: мускус в сочетании с дождем окутывали меня, заставляя исчезнуть запах сырости и влаги внутри сарая. Он опьянял и кружил голову, вызывая странные мысли, которые не должны были просачиваться в мозг. Я закрыла глаза и по глупости сделала глубокий вдох, впитывая его аромат, чтобы набраться смелости и заговорить:

– Это твоя мама?

– Нет, – ответил Алессио. Я подумала, что его ответ будет кратким, но мужчина удивил меня, продолжив говорить. – Эта картина стала последней ее работой перед тем, как она покончила с собой.

Я распахнула глаза и посмотрела на него, в его печальные глаза, уже поднятые на меня. Мне хотелось спросить, как это произошло, но я понимала, что это не мое дело, а тон его голоса заставлял мое сердце сжаться. Тоска, которую он ощущал каждый раз, когда говорил о матери, делала его уязвимым, и это не могло не затронуть струн моей души. Алессио – сильный мужчина, но в такие моменты он был похож на раненого и одинокого ребенка, которого хотелось прижать к себе и утешить.

Он оторвал от меня взгляд и перевел его прямо на картину. Я сделала то же самое, радуясь возможности немного разбавить напряженную и опасную обстановку.

Какое-то время мы молчали, но я нарушила тишину первой, теряя терпение:

– Это потрясающе. Я никогда не видела такой техники. – Я подняла руку и осторожно провела пальцами по черным линиям бровей девушки, опустилась ниже, к глазам. – Они так похожи на…

– Твои.

Забудьте о возможности разбавить обстановку, потому что голос Алессио звучал ближе, чем раньше. Он встал прямо позади меня и теперь возвышался надо мной, отчего я чувствовала его тепло сквозь мокрую ткань одежды. Алессио не двигался, не прикасался ко мне, но я ощущала его дыхание на своей коже. Он словно укрывал меня своим телом, как одеялом, и это накаляло обстановку.

Я боялась повернуть к нему голову и спросить, как это возможно. Схожесть между мной и этой девушкой на полотне, должно быть, простое совпадение. Мы с его мамой никогда не были знакомы, поэтому это не могла быть я, однако, увидев полотно, любой смело утверждал бы обратное. Как будто она рисовала эту девушку с меня.

– Она никогда не писала портретов, всегда только море. Море привлекало и расслабляло ее, волны тянули в пучину. Ей это нравилось – ощущение, словно ты плывешь, и вода утягивает тебя в бездну.

Глубокий тембр голоса становился тихим шепотом, словно он напевал колыбельную у самого уха. Так близко ко мне. Учитывая его рост, я могла бы с уверенностью сказать, что Алессио намеренно наклонился, чтобы я отчетливо слышала каждое его слово.

– Маринист в ней дал слабину, как она сказала мне, когда я упрекнул ее в смене стиля. – Его правая рука поднялась к полотну, на мгновение соприкоснувшись с моим бедром. Прикосновение обожгло, словно молния, последовавшая после раската грома, а глубокий голос вибрацией разнесся по коже и вызвал мурашки.

Я затаила дыхание, пока глаза следили за его рукой и венами на предплечье. Большая ладонь, выпуклые линии под смуглой кожей, похожие на реки с карты мира, крепкие мышцы и длинные пальцы, способные сделать с тобой все, что угодно: ласкать, рисовать на твоем теле, доставлять удовольствие, поднять до небес или же опустить на самое дно. Мысли о его руках на моей коже, изучающих каждую частичку меня, каждый уголок, возбуждали, разжигали внутри огонь. Низ живота сладко ныл, а пальцы ног поджимались. Я закрыла глаза, то ли пытаясь унять дрожь в теле, вызванную грязными мыслями и его присутствием позади, то ли наслаждаясь этим.

Боже…

Никогда прежде я не переживала такого мощного взрыва эмоций – ярких и сильных, направленных исключительно на находящегося рядом мужчину. Не знаю, как это возможно, как Алессио это делал, но это происходило со мной впервые. Я никогда не испытывала такой эйфории, даже с Данте. С ним был лишь легкий трепет в животе, но ни желания, ни потребности прикоснуться к нему – ничего из того, что сейчас я ощущала от одних мыслей о руках Алессио на мне. Это неправильно, чертовски неправильно. Мне не положено желать близости с этим человеком, я не должна проявлять слабость рядом с ним. Я не должна была желать его, всего…

Осознание происходящего привело меня в реальность и заставило прийти в себя. Я прочистила горло и развернулась к Алессио с намерением вернуться в дом, стараясь не смотреть на него. Мои глаза были сосредоточены на его широкой груди, на небольшом участке голой кожи, покрытой чернилами. Мне хотелось провести языком по ней, почувствовать соленый вкус пота и дождя.

Господи, да что со мной не так?

Я должна была прекратить занимать голову непрошеными мыслями, похоронить их где-то в глубине сознания и бежать, но вместо этого мое тело отзывалось на прикосновение Алессио, моля о его пальцах и теплом языке.

Мужчина, казалось, слышал мои проклятые мысли, потому что его рука поднялась к моим голым плечам в ужасной близости от груди. Его мозолистые пальцы медленно рисовали замысловатые круги на коже, почти прикасаясь к ноющей части моего тела.

– Ты замерзла. – Его голос хриплый, в нем слышалась улыбка, и я знала, что это мой конец. Он заметил. Конечно же, дьявол не мог не заметить последствий своих действий.

Щеки моментально вспыхнули жарким румянцем, лицо буквально горело от стыда под его внимательным взглядом. – Мне… мне нужно пройти. – Я все еще не смотрела на него, чтобы не столкнуться взглядами, иначе полное поражение неминуемо.

Не знаю, что конкретно тогда произошло бы, но уверена, после этого дороги обратно уже бы не было.

Я сделала шаг в сторону, обошла его, задев плечом, и выбежала наружу. Холодный воздух остудил пылающие щеки и разгоряченное тело. Ливень не собирался прекращаться, но я не задерживалась и бежала в сторону дома не оглядываясь. Ноги проваливались в лужи, но я не останавливалась, словно напуганный зверь, убегающий от монстра. Я вбежала в дом и направилась в ванную, где дала себе передышку, наконец переводя дыхание. Закрыв дверь, я облокотилась на нее и пыталась успокоить колотящееся сердце. Оно билось с бешеной скоростью, словно хотело прорваться сквозь грудную клетку и подальше убежать от этого человека, что тянул меня к себе и порождал грязные мысли, вызывал похоть и делал меня порочной.

Алессио был опасен. Опасен для моего разума и сердца. Он медленно поглощал меня в свои сети, свою тьму. А я тянулась к нему, как мотылек к огню, хотя знала, что сгорю, не успев даже опомниться, знала, что крылья обгорят и я никогда не смогу вновь взлететь. Я буду уничтожена, если позволю эмоциям взять верх. Он уничтожит меня. Мы убьем друг друга, если позволим нашим желаниям победить. Я не должна ощущать ничего подобного к этому мужчине – кричал мой мозг, но чертово сердце не поддавалось, как и все мое тело.

Простояв так несколько минут и немного успокоившись, я наконец сняла с себя мокрую одежду и зашла в душевую кабинку. Включив горячую воду, ждала, когда она каскадом упадет на меня, согревая тело и унося с собой всю грязь, что я ощущала на себе из-за собственных желаний.

Я взяла мочалку, гель для душа и начала тереть все тело до покраснения, пытаясь смыть с себя стыд и разочарование. Но я не заметила, как впервые за долгое время мои руки нашли дорогу ко все еще ноющей части. Пальцы скользили вниз по животу и остановились между бедер. Я закрыла глаза. Передо мной тут же возник образ Алессио, стоящего на коленях возле моих ног и сапфировыми глазами смотрящего из-под длинных и густых ресниц прямо на меня. На его лице растянулась дьявольская улыбка: он привлек меня к себе, крепко удерживая за бедра и ягодицы. Его рука накрыла мою грудь и начала играть с ней, сжимая, пока вены на запястьях перекатывались под загорелой кожей. Другой рукой Алессио дотронулся до меня там, внизу, намечая путь для ласк.

Тихий стон сорвался с моих губ, когда его собственные губы прикоснулись ко мне. Алессио делал невероятные вещи, пока рука массировала грудь, потягивая и сжимая пальцами чувствительные пики. Он двигался в медленном темпе, не торопился – наслаждался и смаковал любимый десерт. Он не сводил с меня взгляда, следя за каждой реакцией на свои выходки.

Я сжала в кулаке его волосы, стягивая их, когда ощутила приближение освобождения, и дернулась бедрами ему навстречу.

Алессио знал, что я была близка, но отстранился. Его губы опухли, в глазах читался чистый голод, голос охрип, когда он прошептал:

– Ты чертовски хорошо ощущаешься, принцесса.

О боже, это невероятно.

Его слова лишь усиливали давление внутри меня. Дыхание учащалось вместе с каждым прикосновением, каждой лаской и движением по моей чувствительной коже. Алессио растягивал удовольствие, дразня и вынуждая меня извиваться у стены в его руках. Его вторая рука перешла к другой груди, чтобы не оставлять ее без внимания. Он снова опустил голову и продолжил. Это все, что мне было нужно.

Я затряслась у стены, ощутив, как волна дрожи пробежала по моему телу, как в глазах потемнело от нехватки воздуха и случившегося…

Я только что доставила себе удовольствие, представляя его.

Проклятье.

Когда дыхание немного пришло в норму и я готова была столкнуться с реальностью, я открыла глаза и увидела перед собой пустоту.

Такого со мной раньше не случалось! Я больше не узнавала себя.

Впервые собственные прикосновения привели к такому фееричному финалу. Это первый раз, когда я ощутила столько эмоций, думая о ком-то. Нет, это был не кто-то, это был мой телохранитель. И чутье подсказывало: незнакомое чувство внутри, уверявшее, что все было бы иначе, окажись на месте Алессио кто-то иной, ничуть не обманывало.

Этот мужчина пугал меня. Я боялась того, что ощущала рядом с ним и из-за него. С другой же стороны – мне хотелось большего. Я хотела взять все, что он может мне дать, потому что уже увязла в грязи и сломлена достаточно, чтобы обратный путь был отрезан.

Адриана Моретти больше не та девушка, чья невинность была ценностью, она никогда не будет прежней дочерью Капо, которую желали мужчины, о которой говорили женщины. Адриана Моретти потеряла свое величие в тот день, когда ее жениха убили в день их свадьбы. Никто больше не захочет владеть испорченным товаром, поэтому я готова была взять все, что может дать мне единственный мужчина, желающий меня такую – грязную, сломанную, развращенную, дефектную. Я готова была впустить Алессио в свое сердце и отдать ему его, надеясь, что он не уничтожит то, что еще от него осталось.