На крыше «Львиной» стояла украшенная фонариками ель. Пивные и пабы всегда украшали здания к Новому году одними из первых – и, конечно, не убирали украшения до самой весны, – чтобы желающие могли найти дорогу даже в самую темную ночь.

Фальго открыл входную дверь. Навстречу дохнуло теплом, едой и пивом, его окутало гулом голосов, стуканьем кружек, визгом скрипок. Пробравшись между столами, он нашел Раймельта.

– Я нарочно опоздал, но ты все равно умудрился опоздать больше! – Опустевшая пивная кружка и столь же пустая тарелка подтверждали, что друг прождал достаточно.

За Фальго действительно водился такой грешок: он сам не любил опаздывать, но из раза в раз что-то заставляло задержаться. Сейчас причина была в том, что он встречался с Герардом Кацем, называющим себя ловцом и обещающим достать любое животное, только деньги плати.

Кац выглядел опытным дельцом: он говорил так, что мог, наверное, продать любую вещь, а его слова не оставляли сомнений в успешности сделки. Единственное, что смутило – неуклюжесть Герарда. Он не походил ни на ловкого вора, ни тем более на того, кто способен оторвать человеку голову. Да, у краж были свидетели, что указывало на неопытность, но разговор все равно оставил ощущения, что за Кацем стоит другой – или другие.

Фальго по-прежнему видел всего один вариант, как добраться до истины: самому стать заказчиком, поэтому встреча завершилась договором и внесением аванса. Перед этим он обошел магазины, где продавали животных, выбрал редкий вид и упомянул в разговоре с Кацем. Дело оставалось за малым: получить доказательства, что вместо ловли зверей воруют. Однако рисковать больше, чем можно было, Фальго не хотел, поэтому он рассказал о происходящем Раймельту Беру, служившему унтер-полицмейстером в полиции безопасности.

– Да, тебе не превзойти меня в этом. – Фальго хлопнул Раймельта по плечу и упал на стул. – Я встречался с Герардом Кацем. Сейчас расскажу.

Однако прежде чем начать, он заказал свиной шницель с картофельным салатом и кружку Альта, а Раймельт попросил повторить.

Неделя только началась, но «Львиная» не пустовала. Впрочем, как и другие пивные в империи. Всю свою скупость и холодность баларцы оставляли за порогом, внутри всегда гудели голоса, а официанты бегали, не успевая присесть.

«Львиная» считалась одной из старейших рингейтских пивных. Она открылась лет так триста назад, и похоже, что с тех пор обстановка ничуть не изменилась. Массивная деревянная мебель и длинные столы напоминали о прошлом, а висящие на стенах кабаньи головы и мечи – о старинных замках. Камин зажигали даже летом, люстры всегда горели вполсилы, и в зале неизменно пахло жареным мясом с картофелем, без которых не обходился ни один обед в Баларе.

– Ну так что? – поторопил Раймельт.

Положив руки на стол, Фальго повторил все, что говорил по телефону, а также рассказал о договоре с Кацем. Сначала Раймельт пальцами выбил дробь, задумавшись, затем вынес вердикт:

– Ничего необычного. Жадюги-лавочники всегда экономят на охране, за что потом вдвойне платят. В краже животных тоже нет ничего нового.

– У вора есть реликвия. Или она украдена, или в кражах замешан дворянин, и он отдал ее добровольно.

– Думаешь, реликвии никогда не пропадали или дворяне безгрешны? Для них целая тюрьма построена. Условия там получше, но в камерах сидят такие же убийцы, воры и взяточники, как в других.

Закончив, Раймельт выровнял салфетницу так, чтобы она стояла параллельно краю стола. Сколько Фальго его знал, за ним всегда водилась эта привычка, порой раздражающая. Он не знал наверняка, но думал, что она появилась оттого, что друг вырос в Тегеле, самом бедном районе Рингейта, и теперь через такие мелочи Раймельт доказывал себе, что он уже не там, он больше не принадлежит царящему в Тегеле хаосу.

– Не думаю, но я хочу разобраться. Убит герр Бруннер, которого я знал восемь лет, животных похищают, а у вора, скорее всего, есть реликвия и не одна, и если так, он способен на большее.

– И что? Ты хочешь лично поймать вора, схватить его за руку и отдать полицмейстерам? Это немного – самую малость, конечно – отдает безрассудством. Каждый должен заниматься своим делом. Оставь поиск полиции.

Иногда Раймельта хотелось треснуть по глупой голове. Они познакомились еще семь лет назад, когда оба учились: один – в Рингейтском университете, другой – в полицейской академии, и тогда Раймельт был другим. Он искренне и яро хотел защищать людей и погружался в каждое преступление, точно в омут: сделав глубокий вдох, тут же скрывался с головой. Но служба с ее тягой к бюрократизму и преклонением перед бумагами, помноженная на постоянные столкновения с грязью, сделали свое дело. Раймельт сам стал чопорным педантом, а его эмоциональность стремительно приближалась к нулю.

– Мой отец поддержал бы твою оценку, – ухмыльнулся Фальго. – Но уже поздно, если я остановлюсь, я сам себя съем. Поэтому ты знаешь, что я хочу ответить.

Официант принес две кружки и заказанную еду. Ставя тарелки, он смотрел на Раймельта. Его приметные черные волосы всегда собирали множество взглядов, как и более смуглая, чем у баларцев, кожа. Когда Раймельт ходил без полицейской формы, его принимали за моряка или путешественника. Внешность, характерная для Азарии, расположенной южнее, ему досталась от отца, который и был моряком.

– Да. А ты знаешь, что я уже согласился и не изменю своему слову.

Фальго и Раймельт стукнулись кружками.

– На работе все по-прежнему? – участливо спросил Фальго.

Раймельт окончил академию с отличием и удостоился приглашения в полицию императора, которая занималась охраной двора. Однако место оказалось слишком теплым: по его словам, Раймельт хотел «настоящих дел», поэтому ушел в полицию безопасности. Вот только подобные переходы случались редко, и его сочли канцлеровским агентом. Сослуживцы держались от перебежчика подальше, а обер-полицмейстеры нагружали только бумажными делами. Раймельт согласился помочь Фальго в надежде, что после поимки виновного, его повысят до обер-полицмейстера и он наконец сможет работать самостоятельно.

– Ага, – буркнул Раймельт, делая большой глоток, а за ним – еще один. – Ладно. Я все узнал. Дело отдано четвертому участку, так как первая кража произошла в их районе. Это случилось два с половиной месяца назад. Сейчас им известно о девяти ограблениях, одном убийстве и одном нападении. Дважды были украдены деньги, в остальных случаях – только животные.

– А список?.. – Фальго хотел узнать, кого забрали, чтобы отмести или подтвердить версию о собирателе частной коллекции. К тому же увеличившееся количество заказов на животных, которым приписывали целебные свойства, тоже волновало его, хотя с кражами это, скорее всего, не было связано.

– Держи. – Раймельт положил на стол лист, заполненный его аккуратным почерком. – Но я не уверен, что здесь все. У меня только один знакомый в четвертом участке, и это не его дело, у него нет доступа ко всем документам.

Фальго пробежался взглядом по списку и сразу понял, что вор уже нажил состояние. Все животные были редкими, и заплатить за них мог не каждый богач. Больше общих свойств не нашлось, и версия о частной коллекции так и осталась подвешенной в воздухе.

Хотя нет, кое-что выяснилось: покупателем нахткраппов оказался Ларге ван Келлер. Наверное, это было совпадением – соотнести заказ и кражи Фальго никак не мог.

От мыслей отвлекли проходящие рядом официанты. Они несли огромное блюдо с целым жареным поросенком, и аромат мяса, молотого перца и тимьяна мигом заполнил зал. Фальго уныло посмотрел в опустевшую тарелку и задумался о второй порции.

– Закажем еще что-нибудь? – предложил Раймельт.

– Давай! – Фальго расцвел улыбкой. Когда-то это послужило началом их дружбы: во время учебы они ходили в одну столовую и всегда оказывались в очереди рядом, а затем – там же, но уже в ожидании добавки. С тех пор их привычки мало изменились.

– А что известно о воре? Говорят, его часто видели?

– Я бы не назвал это часто. Скорее, тебе повезло, и ты узнал практически обо всех случаях. Итого, свидетелями были Аурих Бруннер, Ульван Бус и Ленарт Фоггель. Про первых двух ты уже знаешь. Фоггель же закрыл магазин и пошел в пивную напротив. Он сидел у окна, поэтому смог увидеть, как свет включился. Но пока Фоггель ходил за полицмейстерами, вор ушел. Его сложно назвать свидетелем.

Подбежал официант, чтобы забрать пустые тарелки. Друзья сделали заказ, затем Фальго вздохнул:

– А я поверил Горренгейму, что вора часто видели и что у него есть несколько реликвий.

– Это вероятно, учитывая, что сделали с Бруннером и Бусом. Я узнавал насчет них и могу сказать, что человеческой силы не хватило бы. Четвертое отделение отправило запрос в Орден хранителей, но о краже или потере реликвии никто не сообщал.

Вообще-то, магия в Баларе была запрещена, и владеющих ею преследовали в течение всей истории северо-восточного государства. Однако это не касалось реликвий.

Древние записи гласили, что прежде большую часть планеты покрывала ледяная шапка и люди жили гораздо южнее, на узком поясе вдоль экватора. Там находились месторождения особых металлов, сплав которых позволял создавать реликвии – кумуляры, как их называли старые тексты. Но льды начали таять, города превратились в пустыни, люди переселились на север. Вместе с этим остановилась добыча металлов, секрет изготовления кумуляров был утерян, и даже память о них исчезла.

Однако четыреста лет назад баларские археологи раскопали древний город и нашли книги, где рассказывалось о цивилизации юга, о появлении современной магии и той силе, что была до нее. Возник Орден хранителей, которому достались найденные кумуляры: они собирали их, изучали, учились пополнять. Затем реликвии были переданы избранным семьям в качестве награды и превратились в знак влияния рода.

Кумуляры позволяли сохранить в себе физическое качество: например, выносливость, скорость или ловкость – и использовать его в нужный момент. Потому-то Фальго поверил, что у вора есть реликвия: он мог задействовать силу и оторвать Ауриху голову, а Ульвану – раздавить руку. Однако ничего не возникало само по себе, сначала качество требовалось отдать, на некоторое время утратив его. Пополнением занимались только хранители, они же строго следили за переданными реликвиями.

– Значит, у вора действительно есть реликвия. – Фальго кивнул. – Или за кражами стоит один из знатных родов, или он потерял ее.

– Реликвии принадлежат тем, кто отмечен самим императором. Им незачем опускаться до магазинных краж. Если я не ошибаюсь, каждый владелец должен ежегодно предъявлять реликвию Ордену. Возможно, скоро о потере сообщат. Предположим, вор не решается на более крупные ограбления именно потому, что не знает, каков запас реликвии, и не может его пополнить.

Официант принес по новой кружке пива и две порции жареных колбасок с картофельным салатом. Он снова разглядывал темные волосы Раймельта, будто впервые видел такой оттенок, а Фальго думал о кражах.

Он крутил мысли так и этак, складывал их в разной последовательности, переставлял местами, но ответов больше не становилось. Все указывало на одно – надо действовать самому. Выследить вора. Поймать на краже. Столкнуться с человеком, чья сила и скорость превосходят обычного человека. «И умереть», – ехидно добавлял внутренний голос.

– Раймельт, – Фальго перешел к главному, – я уже сказал тебе, что договорился с Кацем. Заказанное мною животное есть в магазине герра Минниха. Я не могу быть уверен, но мы должны попытаться поймать вора на месте.

Раймельт посмотрел куда-то в сторону:

– Знаешь, в детстве я любил выдумывать, в чем человек виновен. Мы с братом начинали следить за ним и ждали, когда же он сделает то, в чем я его обвиняю. Это было так глупо, и ты словно предлагаешь сыграть в ту же игру.

– Ты передумал? – Фальго поставил кружку, ударив ею об стол сильнее, чем следовало.

– Я всего лишь говорю, что мы, как мальчишки, будем следить за магазином и ждать, и это глупо. Особенно для тебя, репортера, который не должен заниматься подобным. Ты знаешь, что случилось с Бруннером и Бусом и как опасен человек с реликвией. Но мы попробуем. Мне нужна новая должность, иначе я так и останусь на побегушках и ничего не сделаю. И свидетель, который подтвердит правомерность моих действий. Я не передумаю.

– Я достаточно видел, поэтому предостережения излишни. Я понимаю, что делаю.

Камин почти догорел. К нему подбежал официант, подбросил пару поленьев, пошевелил головешки, и пламя взметнулось вверх. Хотелось так сидеть и сидеть, до самой весны прячась от зачастивших дождей, первой крошки снега и грязи. Но чертовы поиски правды звали на улицу, и Фальго, попрощавшись с Раймельтом, вышел.

* * *

Пекарня на углу Афела и Бойселя процветала, и это было заслугой двух человек: Вилмы и Летти. Вилма пекла лучший в городе хлеб, а Летти стояла за прилавком. Ровесницы знали ее как «Летти, с которой можно обсудить все на свете», для герр старшего возраста она была «Летти, которая никогда не продаст старый хлеб», а для мужчин – «Летти с красивыми глазами и всем остальным».

Фальго знал ее не только как покупатель: девушка оказалась одной из читательниц «Нового времени». Несколько раз она даже писала в редакцию и делилась смелыми идеями по поводу уравнивания мужчин и женщин в правах и улучшения условий труда. Это знакомство помогло ему и Раймельту оставаться в пекарне весь вечер и даже после окончания рабочего дня, пока девушки готовились к закрытию.

Пекарня находилась ровно напротив магазина герра Минниха. Фальго видел, как сначала ушел владелец, а спустя час – работники. Один из них закрыл дверь, подергал для верности и зашагал вверх по улице Афела. С тех пор прошло три часа, время близилось к полуночи, закрылись последние магазины.

– Мы сейчас уходим! – предупредила Летти, скрываясь в подсобке.

Это повторялось уже пятый день. Фальго и Раймельт сидели допоздна, затем спускались по улице и ждали еще два часа – больше смысла не было, так как к трем приходили пекари. Друг уже не скрывал недовольства и усталости, да и сам Фальго теперь видел все меньше проку в ожидании.

Летти и вторая продавщица, переодевшись, вышли в зал. Фальго стоял рядом, пока они закрывали дверь, а Раймельт отошел и что-то усиленно разглядывал на стене магазина, где висели выцветшие от дождя и солнца листовки.

– Смотри. – Едва девушки исчезли за углом, он указал на два пересекающихся круга, выведенные на стене мелом. – Это воровская метка. Так обычно помечают дом, где есть деньги.

Мигом появилась мысль, что это была бы интересная и полезная статья – о символах, по которым можно определить близость преступников.

– Или нужный зверь, – понял Фальго. – Значит, один из заходивших в магазин проверил и оставил метку. Мы должны дождаться.

Переглядываясь, они простояли на месте дольше, чем следовало. Вор должен появиться сегодня. Это – ответы и это – риск. Но решение все равно уже было принято и обжалованию не подлежало.

Обзорной площадкой стало место пониже перекрестка, у молочной лавки: оттуда открывались обе дороги, а следящих прикрывала фигура коровы у двери. Это было огромное безобразное чудище, которое и при дневном свете выглядело не лучше и наверняка отпугивало посетителей, но с ролью укрытия справлялось отлично.

Прошел пьянчуга, неразборчиво напевая под нос. Пробежала пара спешащих домой рабочих, скользнул мальчишка, озирающийся, словно вор. Ожидание затягивалось, Фальго то и дело доставал карманные часы, нетерпеливо смотрел на циферблат, затем переводил взгляд на магазин Минниха, но тот оставался темен и тих.

И вот к двери быстрым шагом подошел мужчина. Он был одет в черное, волосы скрывал капюшон. На плече висела объемная сумка.

– Жди, – осадил Раймельт, видя нетерпение Фальго. – Нужны доказательства.

Рука вора скользнула в карман, затем потянулась к замку. Сумерки скрадывали движения, не давая понять, ключ у него или отмычка. Дверь открылась, пятно света от фонарика метнулось по полу, и вор исчез в темноте магазина.

– Ждем минуту. – Раймельт вымерял время по часам.

Крадучись они добрались до магазина и заняли нужные места: Фальго – напротив входа, Раймельт – левее у стены.

Из-за двери раздался шорох, тявканье, снова шорох. Чирикнула птица, луч света скользнул по окну. Тишина. Стук. Тишина.

Дверь начала открываться. Появилась плотная мужская фигура. Капюшон не позволял разглядеть лицо целиком – только мясистый нос да бледные губы. В левой руке он держал сумку с округлившимися боками.

Фальго поднял пистолет:

– Стоять!

Раймельт сделал шаг, защелкнул наручники на правой руке, чтобы вор не успел дотянуться до реликвии, и хватанул левую, заводя за спину. Из выпавшей сумки раздался скулеж. Вор легким движением вырвал запястья, без всякой силы, казалось, ударил Раймельта в грудь, и тот отлетел к стене, распластавшись, как мокрая тряпка.

Все-таки успел.

Фальго выстрелил. Мужчина вскрикнул – у него был низкий, басовитый, больше похожий на звериное рычание голос. Он припал на левую ногу. Раймельт поднялся, держась за стену, и прыгнул к нему. Противник дернулся в сторону и оказался за спиной полицмейстера, но не успел поднять рук: Раймельт выкинул локоть назад и попал в челюсть. Развернувшись, одной рукой он перехватил вора за правое запястье, а второй снова врезал ему по зубам. Тело обмякло.

На безымянном пальце было надето серебряное кольцо. Оно казалось самым обыкновенным, но вор сжимал ладонь так, чтобы касаться его большим пальцем. Реликвия силы?

Фальго подскочил к вору и попытался стянуть кольцо с руки. «Это не…»

В ту же секунду мужчина поднял голову. Бледные губы внезапно разъехались в улыбке. Он легко, точно хвата не было вовсе, вырвался из рук Раймельта и ударил его в бок так, что тот отлетел и стукнулся затылком о каменную плитку. Фальго попытался выстрелить, но противник схватил его за руку, завел ее наверх и, вырвав пистолет, пнул по голени. По ноге будто прошел разряд – Фальго упал, а вор, схватив сумку, мигом скрылся в темноте. Он задействовал реликвию скорости.

Держась за ногу, Фальго сел, затем кое-как встал и кинулся к Раймельту. Друг открыл глаза, но они напоминали мутные стеклянные шары. Стянув с себя пальто и подложив Раймельту под голову, Фальго побежал к перекрестку, высматривая машину или такси, чтобы ехать в больницу.

Рука как будто еще касалась реликвии. Он знал: с кумуляром вора что-то не так.