Фальго недоумевал: то ли сказалось длительное молчание, то ли просьбы матери взяли свое, а может, это был хитрый ход – но отец не сказал ничего из того, о чем обычно говорил. С момента встречи прошло больше часа, а Фальго ни разу не услышал, что он позорит их род, что занимается никчемным делом, что ему пора образумиться.

Хоть отец родился на юге, хваткой и амбициозностью он превосходил многих северян. Воспользовавшись во время войны слабостью южан, он скупил по дешевке треть земель родного княжества и разбогател, едва был подписан договор о капитуляции. Ван Неккерманы, до этого прозябавшие в неизвестности, стали вторым родом Альтенбера – после княжеского, разумеется. Отец ждал, что сын продолжит его начинания, но оказалось, у того другие планы.

Отчисление из университета стало причиной войны между ними. Фальго три года не мог вернуться – только стараниями матери отец немного смягчился и позволил нерадивому отпрыску навестить дом. Жизнь там оказалась так себе на вкус, и Фальго уехал. Общение с отцом свелось к минимуму. До недавнего звонка. Он сообщил, что приехал в столицу вместе с Лиретт и пригласил к себе.

Расследование дало повод откликнуться: семья была билетом в свет. Отец оправдывал прибытие в Рингейт делами в земельной комиссии, однако мать, отказавшаяся от поездки из-за недомогания, выдала всех в отправленной телеграмме. Сестре присмотрели жениха, и посещение столицы было способом приглядеться к нему, к его делам и устроить помолвку.

– Должно быть, ты давно не посещал таких вечеров, – сказал отец, пока они ждали, когда Лиретт закончит приготовления. Фальго не сомневался, что отец начинает любимую игру и будет подводить сыну к признанию, как плохо тот живет и как многого лишился из-за своей «глупости и каприза».

– Да, отец. – Фальго старательно улыбался. – Если мама зачитывала мои письма, вы должны знать, как много я работаю.

Он прикусил язык. Он тут же подставил себя, ведь иди дела лучше, ему не приходилось бы работать так много. А ведь это не было ложью: Фальго писал не только для «Нового времени», вне штата он трудился еще в трех газетах. Интереса к ним не было, но доход они приносили достойный. Во всяком случае, Фальго постарался показать, что все в порядке: взял напрокат костюм, обновил ботинки, сходил к парикмахеру.

– Определенно. Это бы трудолюбие да на верное дело.

Фальго не сдержался:

– Писать о проблемах общества – это верно, не сомневайтесь, отец.

– Революционные газеты верны только для революционеров, но канцлер и его жандармерия скажут иначе. Я не хочу, чтобы твои статейки навредили всему, что я создал. Включая тебя самого.

– Что вы, отец. «Новое время» – это не голос революционеров, а голос тех, кого притесняют, не более.

– Прекратите! – Лиретт выпорхнула из своей комнаты. – Лучше посмотрите, как вам мое платье? – Она покрутилась. Фальго знал, что такие расширяющиеся выше предплечья рукава в моде, но его беспокоило, пройдет ли сестра в двери, если они будут поуже домашних. Хотя такая везде проскользнет.

Все ее порхания и звонкий смех были притворством. Фальго помнил девчонку, которую мама постоянно называла «сорванцом» и «не такой» и которая вырывалась, когда на нее пытались надеть платье. Но девочка выросла, отцовские качества вовсю проявились в ней, и Лиретт захотела всего. Однако даже титула было недостаточно, чтобы она получила высшее образование. Отступать Лиретт не собиралась, и возможность получше устроиться благодаря браку подошла ей. А отец и рад был: хоть один из детей оправдывал его ожидания.

– Великолепно, милая. – Он впервые за вечер улыбнулся тепло и искренне. Конечно, это уже было неважно, но Фальго вспомнил, что ему отец так улыбался, только когда он показывал школьный табель с высшими отметками.

Закончив с приготовлениями, они выехали. Фальго обратил внимание, что на фоне отца и Лиретт он все равно казался бедным родственником. Особенно это было заметно рядом с отцом. Как и полагалось, граф носил цилиндр, пиджак с шелковой отделкой выглядел дорого, а меховой воротник на пальто окончательно подтверждал его статус.

Машина неслась по улицам Рингейта к дому Ларге ван Келлера. Поднявшийся туман укутал город нежно-серым и превратил оранжевый свет фонарей в золотое сияние. Под стук колес и гудение мотора Фальго уснул, но из дремы его выдернул вопрос Лиретт, заданный строго и с нажимом, под стать отцовскому голосу:

– Ты не сказал, что тебе нужно на вечере герра ван Келлера. Раньше ты бегал от приемов как от огня.

Фальго ответил не сразу. В желание быть ближе к семье отец с сестрой не поверят, а поиски убийцы и вора назовут очередным бесполезным делом.

– На вечере будет человек, спонсирующий издания, а одна из моих газет нуждается в этом. – Это был удар вслепую. О гостях Фальго не знал ровным счетом ничего. Ему хватило услышать, что устраивается дружеский вечер «для своих» – среди баронов и графов вполне могли оказаться позарившиеся на диковинное животное.

– Ты говоришь про Ларге? – уточнил отец, но без всякого удивления или недовольства. – Насколько я помню, ему принадлежит несколько газетенок твоего масштаба.

Фальго не знал, действительно ли хозяин вечера владеет изданиями, и это в равной степени могло оказаться как удачным совпадением, так и проверкой отца. Каким бы ни был ответ, слово «газетенки» неприятно резануло слух.

– Отец, когда вы прекратите?

– Прекращу желать своему сыну достойной судьбы? Никогда, пожалуй. – Отец пригладил рукой светлые, с сединой на висках, волосы. Вроде бы в этом движении не было ничего особенного, но в то же время оно показалось таким степенным, что Фальго счел, что уместнее не отвечать.

Через пятнадцать минут их встретили ярко освещенный дом, множество слуг и длинный ряд паромобилей гостей – все, как полагалось. Кое-где стояли кареты – отказавшихся пересесть на машины называли староверами, хотя с верой это не было связано, скорее, с общей настороженностью по отношению к прогрессу. Гостям отвели гостиную, танцевальный зал и курительную комнату – тоже как полагалось. Мужчины неизменно пришли в удлиненных приталенных пиджаках, девушки и женщины – в платьях с широченными рукавами, но узкой юбкой. Еще одно «как полагалось». Балар вообще отличался строгостью на правила и не любил тех, кто шел наперекор.

Фамилии большинства гостей были на слуху, а их фотографии регулярно появлялись в газетах. Многие историями своих судеб: за упорство, за трудолюбие – заслуживали уважения, и Фальго, несомненно, испытывал его, но понять их образ жизни не мог. Ему не хотелось бежать или ползти наверх, локтями расталкивая остальных – ему хватало того, что есть здесь и сейчас, а наслаждался он процессом, а не результатом. Отец называл это отсутствием амбиций, остальные южане – вкусом к жизни.

Прежде всего следовало поприветствовать хозяина дома. Ларге вел дела с отцом и однажды даже гостил в их поместье в Альтенбере. Не знать о его судьбе было невозможно: фамилия ван Келлера то и дело появлялась в заголовках новостей. В течение почти двадцати лет газеты писали о его невероятном взлете и успехах на горнодобывающих и металлургических предприятиях. Затем – об аварии, которая едва не стоила ему жизни, об уходе от дел, о падении. И только в последние два года – о триумфальном возвращении, о новых идеях, контрактах и успехах.

Фальго осмотрелся, ища взглядом Отто. Он познакомился с сыном ван Келлера, когда промышленник гостил у них. У парня тоже не складывалась дружба с ровесниками. Разница между ними была лишь в том, что один предпочитал компанию лошадей и дворовых собак, а другой – книг. Оба поступили в Рингейтский университет, но после отчисления Фальго видел Отто все реже. Годы не сделали юного ван Келлера более открытым, он избегал общества, и не стоило удивляться, что сегодня его тоже не было.

Вместо сына за спиной Ларге стоял мужчина в черном пиджаке, достаточно свободном, чтобы не сковывать движения, но элегантном, чтобы соответствовать вечеру – охранник, видимо. Его единственной примечательной чертой было родимое пятно в форме полумесяца на щеке, остальное же все выглядело как-то средне, невыразительно. Подходящая для охранника внешность, вот только чего ван Келлер опасался в собственном доме?

Отец обменялся с хозяином вечера приветствиями, коротко обсудил дела и внезапно выдал.

– Ларге, – дружески начал он, – мой сын хотел задать тебе вопрос. Удели ему немного внимания.

Фальго на несколько секунд впал в ступор. Подобные разговоры не входили в его планы, но, видимо, отец заскучал, ему захотелось увидеть неловкость сына. Хотя это было неверное слово: видимо, так он в очередной раз пытался продемонстрировать разницу между тем, что сын делает, и тем, что мог бы делать. Что же, оставалось одно – подыграть.

– Герр ван Келлер, – Фальго почтительно склонил голову, – мне известно, что вы покровительствуете нескольким изданиям, и я бы хотел рассказать вам о газете, для которой пишу.

Ларге сидел на кресле прямой как палка. Неестественная худоба и бледность выдавали оставшиеся после аварии проблемы со здоровьем, и они же еще сильнее подчеркнули, что у него лицо хищника: худое, с резкими выступами и впадинами. Хотя улыбка его казалось довольно сердечной, а голос звучал мягко – во всяком случае, мягче отцовского.

– Я хочу быть честным. – Ван Келлер рассмеялся. – Покровительство искусствам считается хорошим тоном, но мне абсолютно нет дела до этого. Поэтому я не буду слушать тебя, Фальго, но я велю своему секретарю связаться с тобой и все узнать.

– Спасибо, ваше сиятельство.

Пожалуй, ван Келлер дал лучший ответ из возможных, поэтому Фальго выбрал обращение к графу, которое уже считалось устаревшим, но еще использовалось, когда говорящий хотел подчеркнуть свое уважение. Хотя на юге оно до сих пор было в обиходе. Войны с севером и предшествующей ей революции, которая сократила пропасть между знатью и народом, оказалось недостаточно, чтобы изменить вековые традиции.

Больше они не стали задерживать хозяина вечера. Лиретт мигом упорхнула к подругам и таинственному жениху, а отец ушел в курительную комнату и занял место в графском круге.

Фальго изучал гостей. Некоторые пришли с животными: в основном это были маленькие собачки, носимые дамами на руках. На их фоне особенно выделялась девушка с лисицей редкого серебристо-черного окраса. Походив рядом, он услышал, как к ней обращаются – герра ван Архель. Это имя называл Горренгейм – упускать возможность было непозволительно.

Фальго безуспешно пытался подойти к девушке, но она ни на минуту не оставалась одна. Впрочем, эти попытки позволили разглядеть ее, и он заметил, что за внешним благополучием прячется непростая ситуация.

Ван Архель доставала из сумочки пудреницу в пластиковом корпусе приметного красного цвета. Такая же была у последней подруги Фальго, и он знал, что для работниц эта пудра – предмет роскоши, но аристократки назвали бы ее стоимость смешной и не купили бы. Длинная юбка прикрывала серые туфли на низком ходу, как у горожанок, которым приходится много ходить. А когда девушка взмахнула длинными волосами, до Фальго донесся легкий сладковатый аромат. Запах он тоже знал: цветочный экстракт, продающийся в каждой аптеке: его покупали женщины, которым не хватало денег на духи. Возможно, аристократки, не знающие этих хитростей, не разгадали бы ван Архель, но любая горожанка увидела бы в ней подругу по несчастью.

Потеряв вдруг девушку из виду, Фальго отправился искать ее в комнатах, затем выглянул в коридор и услышал ее голос из-за закрытой двери: там шел разговор на повышенных тонах. Он осмотрелся. Коридор был пуст. Фальго двинулся нарочито медленно, чтобы случайный гость или слуга принял его за человека, который любуется коллекцией живописи – а полюбоваться было чем, он узнал несколько именитых работ.

– Не следовало надевать его, ты уже потеряла один!

Узнав голос ван Келлера, Фальго ускорил шаг. На вопрос, что связывает богатого промышленника и обедневшую девушку, просился очевидный ответ, но его не касались их отношения.

– А ты знаешь, как дорого обходится производство, – закончил Ларге.

Наверное, речь шла о подаренном украшении, его как раз можно надеть и потерять. Но производство?.. Правильнее было сказать «покупка»?

– Надела, чтобы никто не понял мое положение! – прошипела ван Архель. – К тому же, если ко мне опять придут из-за Эрвина…

Последнее предложение никак не вязалось с украшением, но речь в любом случае шла о личном, и Фальго вернулся в танцевальный зал. Музыканты взяли паузу, пары расселись по скамьям для отдыха, и наступила приятная тишина.

Он встал так, чтобы видеть коридор. Первым вышел Ларге. Фальго не сдержал ухмылки: ван Келлеру исполнилось не меньше пятидесяти пяти, а ван Архель была возраста Лиретт, ей, наверное, едва минуло двадцать. Через минуту появилась сама девушка. Она сделала глубокий вдох, расправила плечи, точно солдат, готовящийся принять бой, и с улыбкой направилась в зал. Серебристо-черная лисица семенила следом.

Едва ван Архель появилась в зале, один из танцующих встал, но Фальго опередил его. Он подошел и поклонился.

– Здравствуйте. Сегодня все взгляды принадлежат вам, – купившись на лесть, девушка просияла ответной улыбкой, – поэтому я не посмею просить вашего внимания больше чем на минуту. Позвольте представиться: мое имя Фальго ван Неккерман. Я никогда не видел лисы с таким окрасом. Могу я узнать, что это за вид?

У ван Архель было хорошенькое, но бледное и капризное лицо. Фальго испытывал к ней двойственные чувства: с одной стороны, он жалел обедневшую аристократку, с другой – ее заминка перед ответом дала понять, что она жаждет внимания, и это отталкивало. Лиса стала способом привлечь – красивая, и довольно. Хозяйку не смущало, что та боялась людей и жалась к полу.

– Извините, герр ван Неккерман, я не смогу ответить. – Ван Архель смущенно улыбнулась.

«Это разновидность обыкновенной лисы», – с долей раздражения подумал Фальго и одернул себя. В конце концов, кому интересны такие детали. Только идиотам, которые грезят копанием в лошадином навозе, как сказал отец, когда сын посмел заикнуться, что мечтает учиться на ветеринарном отделении медицинской академии.

– Может быть, тогда вы скажете, где приобрели ее? Моя матушка охоча до животных с редким окрасом. Такая лиса стала бы украшением ее домашнего зоопарка.

– Это требует опыта и… денег, – последнее слово девушка произнесла тише, точно засмущавшись, но это выглядело до того наигранно, что стало ясно: она заинтересовалась доходами ван Неккерманов.

Фальго подыграл ей:

– Это такие мелочи, когда есть желание. А моя матушка буквально сходит с ума по редкостям. Представляете, одно время она даже пыталась собрать коллекцию первых картин всех именитых художников, но они выглядят так, что хоть тканью закрывай! – Он рассмеялся, ван Архель поддержала его еще одной наигранной улыбкой, хоть взгляд у нее становился все более цепким и напоминал взгляды рыночных торговцев, на расстоянии чующих выгодную сделку.

– Поверьте, герр ван Неккерман, это еще безобидное увлечение! Мои родители давали протекцию музыкантам, так ноты я выучила раньше алфавита, а засыпала только под пассажи на фортепиано. – Теперь улыбка выглядела искренней, улыбались и глаза, и девушка становилась все более хорошенькой.

– А я бы сказал, что это отличный навык! Что же, герра ван Архель, вы поможете мне с моим вопросом?

– Увы. Поиском и покупкой занималась моя помощница. Я узнаю и передам вам, если вы оставите свой номер телефона или адрес.

Медлить не хотелось, а сильнее того – покупаться на провокации.

– Не хочу затруднять вас. В любом случае я уезжаю завтра, и все, что я смогу – это оставить контакты своему секретарю. – Фальго предпринял попытку.

Девушка медленно кивнула:

– Я знаю, что ван Хайденберы обращались к тем же людям. Я видела их здесь. Возможно, они смогут вам помочь.

– Спасибо, герра ван Архель. Не смею больше отвлекать вас. Надеюсь, мы еще увидимся. – Поклонившись, Фальго отправился на поиски.

Эту фамилию слышал каждый в Баларе. Герлиг ван Хайденбер был сыном промышленного магната, однако отец не хотел признавать талант мальчика к изобретательству и ждал, что тот возглавит семейные фабрики. Отказавшись от всего этого, Герлиг с головой ушел в любимое дело и сконструировал новый тип двигателей для паромобилей. Те, что существовали тогда, не были достаточно безопасны, и газеты не переставая писали о взрывах. Количество аварий достигло такого числа, что в изобретение ван Хайденбера не поверили. Тогда его жена Аделана, взяв их малолетнего ребенка, проехала из Рингейта до Гейсена – триста километров по холмам и лесам. Удивительная история мигом разнеслась по Балару, и двигатели Герлига вошли в обиход. Спустя еще двадцать лет паромобили стали доступны даже среднему звену, а ван Хайденбер получил титул отца современного машиностроения.

Фальго прошел сквозь гостиную и курительную комнату, взглядом поискал среди танцующих пар, осмотрел зимний сад, но Герлига нигде не было. Он продолжал изучать гостей, познакомился с женихом Лиретт, посидел в собравшейся вокруг отца компании.

Затянувшееся обсуждение будущего алмазодобывающей компании, чьи акции упали после смены директора, подошло к концу, и Фальго решил уйти. Перед этим он шепнул:

– Отец, вы видели сегодня герра ван Хайденбера?

– Побираешься для своих газетенок?

Фальго закатил глаза, мигом пожалев о вопросе. Наверное, в течение первого часа отец не ворчал не просто так – копил силы да выжидал, когда сын ослабит бдительность. Но он все же ответил:

– Я видел его за столом для игры в скат. – Отец достал из кармана золотые часы на витой цепочке. – Около получаса назад.

– Спасибо.

Фальго вернулся в курительную комнату, половину которой занимали игральные столы. На зеленое сукно то и дело метали карты, с той же частотой звучало «Удваиваю» и «Раздайте», а еще чаще – разочарованное «У-у-у…» или счастливое «О-о-о!», и звенели бокалы и стаканы. Будто в насмешку над божественными заветами, над входом в комнату висела икона Истинного. Что же, его обычно просили указать верный путь – победители точно вознесут молитву за такой выбор пути для них.

Играющие в скат как раз ждали третьего. Как любой уважающий себя баларец, Фальго знал правила: это была популярнейшая в империи карточная игра. В каждом княжестве даже существовала своя Ассоциация ската, и турниры проходили ежемесячно.

Сыграв две партии, Фальго вышел из-за стола. Герлиг ван Хайденбер так и не появился. Однако удача ждала в гостиной. Фальго перешел в квадратную комнату, на старый манер освещенную свечной люстрой, полную голосов и ароматов сигар и духов, и увидел там Герлига с женой.

Они сидели у гаснущего камина и смотрели на всех с долей ленцы, словно уже устали от общества. У Герлига были примечательные очки в роговой оправе и выдающийся лоб, Аделана обладала волосами редкого темного оттенка, и, хоть в них уже закралась седина, женщина все равно притягивала к себе взгляды. Он совсем не походил на барона, куда больше – на уставшего от жизни клерка, а вот она держалась с достоинством императрицы.

– Добрый вечер. Меня зовут Фальго ван Неккерман. – Он поклонился. – Позвольте задать вам один вопрос.

Барон сердечно протянул руки, приглашая сесть на соседнее кресло:

– Охотно. Скажите, Карлих ван Неккерман – ваш родственник?

– Да, это мой отец.

– Удивительно! Я говорил с ним сегодня, но он ни слова не сказал про своего сына. Признаться, я думал, у него только дочь.

«Что про меня говорить». – Фальго оставил это при себе и сдержанно улыбнулся. Аделана напомнила:

– О чем вы хотели спросить, герр ван Неккерман?

– Герра ван Архель поделилась, что вы интересуетесь редкими животными и знаете опытных людей… – Фальго улыбнулся, говоря улыбкой «вы же понимаете…».

– А почему вы спрашиваете? – Аделана и смотрела, и говорила сурово, точно выносила обвинение на каждое слово. Жители северных княжеств никогда не отличались дружелюбием, но в то же время у знати был свой круг, там царили иные законы и правила, и подчеркнутая вежливость стала для них броней и оружием. Потому казалось, что мысль о продаже украденных животных верна – зная правду, женщина защищала свое «имущество».

– Моя родственница задумала обзавестись домашним зоопарком. Я обещал помочь ей и теперь ищу контакты опытных ловцов. – Фальго не решился второй раз говорить про мать. Неизвестно, что отец обсуждал с Герлигом: если они оказались старыми друзьями, то это вполне могли быть семейные дела.

– Найдете – поделитесь. – Тон Аделаны ясно давал понять, что продолжать разговор она не намерена. Однако Фальго не был готов сдаваться и потому решил немного попрать законы вежливости.

– Могли бы вы рассказать о своих животных?

Герлиг откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза – сходство с усталым клерком только усилилось.

– Извините, но мы уже собираемся домой. – Аделана навесила на себя маску безупречной вежливости и даже позволила улыбку.

– Хорошо. Прошу прощения, что побеспокоил вас. Позвольте сказать напоследок. Я пишу цикл статей о редких животных, которых держат жители Рингейта, и, если когда-нибудь вы сможете ответить на мои вопросы, буду премного благодарен. Признаться, я наслышан о вашей коллекции и очень хотел бы узнать о ней больше.

Однако попытка достать до тщеславия не удалась – Аделана скривилась.

– Так вы репортер? – она посмотрела так, словно увидела, как грязный нищий касается ее белоснежных одежд.

– Я – ван Неккерман, и я могу позволить себе говорить за народ и для народа, – отчеканил Фальго.

Что же, Хайденберы страдали болезнью, характерной для большинства аристократов. Весь мир они делили на свет и тьму, но их единственным критерием было богатство, и даже род деятельности они размечали как подобающий и неподобающий. Это стало одной из причин, которые привели Фальго в революционные круги Балара и дали мечту о новом, более равном времени.

Он ждал насмешки: а что же, народу нужны редкие животные, – но Аделана вдруг смягчилась.

– Вам действительно интересна моя коллекция? – она уже не хмурила лоб, разгладились тянущиеся от носа к уголкам губ морщины.

– Да. Но я понимаю, что вы устали и что здесь не самое подходящее для вопросов место. Если вы позволите, я бы взял у вас интервью в другое время. А пока прошу вас, скажите, есть ли у вас контакты ловцов. Это нужно и для моей тети, и для моих статей.

Аделана кивнула:

– Я знаю герра Каца – это настоящий мастер. Хотя он часто бывает в разъездах, поэтому, если вы не застанете его в городе, вам придется долго ждать.

– Я не тороплюсь. Как я могу найти герра Каца?

– О, это загадочный человек! – Аделана улыбнулась. – Я обращалась к нему трижды, и каждый раз мне приходилось оставлять в отеле «Раух» письмо на его фамилию, после чего он звонил мне и назначал место и время встречи.

Этого было достаточно, но Фальго решил попытаться: возможно, ван Хайденберы знали, с кем работал Кац или как он добывал животных.

– Это… – он изобразил сомнение. – …необычно. Вы не думали, что герр Кац нечист перед законом?

Герлиг открыл глаза и подался вперед, сцепив мозолистые руки. Аделана пожала плечами:

– Мы не несем ответственности за чужие преступления.

Ответ прозвучал до того равнодушно и скупо, что Фальго мигом вспомнил несчастного Ауриха, который уже не улыбнется своей дружеской улыбкой, и представил ряды узких клеток, где держат украденных животных. Оставив при себе осуждающую реплику, Фальго выдавил улыбку:

– Спасибо, герра ван Хайденбер, герр ван Хайденбер, и разрешите откланяться.