О том, что тело дернулось, Фальго понял только после того, как руки и ноги снова коснулись дивана. Он резко открыл глаза. Бешеное биение сердца отдавалось в ушах. Хотелось вскочить, бежать. Но руки и ноги что-то удерживало.

– Дыши глубже.

Мысли возвращались подобно высохшим за лето ручьям. Сначала Фальго понял, что голос принадлежит мужчине. Спустя секунду или две он обратил внимание на белый халат, затем – на шприц в руке. В последнюю очередь, будто на пустующее место вдруг поставили деталь, он ясно разглядел лицо незнакомца, кажущееся слишком маленьким для такой большой головы, и его волосы цвета полированной бронзы.

– Так, глубокий вдох, медленный выдох. – Врач положил шприц на железный стол на колесиках. Там явно лежало что-то еще, но Фальго не мог разглядеть. – Вдох, выдох. – Сначала врач поднял руку, затем опустил. – Давай.

Фальго сделал, как тот говорил. Мысли и ощущения окончательно прояснились.

Вместо дивана была кушетка. Руки и ноги удерживали кожаные ремни, такие же тянулись поперек груди и через лоб, но, затянутые сильнее, они давили. С него сняли куртку и обувь, закатали рукава рубахи. На запястье поблескивала тонкая полоска темно-оранжевого цвета – такой больше подходил для настоящей реликвии, а не подделки. Но?..

– Вот так. Все в порядке. Лежи. – Врач сел за стол. – Пятнадцать часов сорок минут, начинаем, – совсем тихо, для себя, сказал он и принялся писать.

Оказалось, два часа уже прошло. «Потянул время?» – Фальго будто смотрел на себя со стороны, и все, что ему хотелось сделать, это покачать головой. Наверное, такой итог был ожидаем. Что же. Стоило снова подвести чьи-то ожидания – это он прекрасно умел – и выбраться.

Однако вокруг не было ничего, что могло помочь дотянуться до собственной реликвии или освободиться от ремней, и уверенная мысль быстро исчезла.

– Где я? Что происходит?

Пожалуй, Фальго сам мог ответить на эти вопросы, но так бы начал любой оказавшийся на его месте. Как и следовало ожидать, врач молчал. Фальго продолжал и продолжал, с вопросов он перешел на угрозы, а с угроз – на ругательства. Он ждал любого слова, которое смог бы использовать против врача, хоть сейчас, хоть потом, в полиции, но не добился ничего. Мужчина смотрел на него, проверяя, фиксировал отмеченное в бумагах, но взгляд выдавал, что он видит перед собой не человека, а подопытную крысу – а с крысой заговорит только глупец.

– Я не имею права знать? – Это был последний вопрос, который Фальго мог задать. Силы на слова кончились, и вместе с этим вперед ступила боль. Ее удавалось не замечать за болтовней, но в молчании она становилась все острее.

Врач вдруг ответил:

– Нет. Ты лишь эксперимент.

Может быть, громче последнее слово прозвучало только в голове Фальго, но он вцепился в него, обдумывая на разные лады. Раз эксперименты продолжаются, значит?.. Подделки несовершенны или дают сбой, создатели нуждаются в более «умной» версии? Они стремятся сравнять их с настоящими кумулярами? Или какое-то из свойств не удается накопить?

Фальго накидывал один вопрос за другим, но боль стала слишком сильной, и никаким мыслям уже не удавалось отвлечь от нее. Сначала смутная и неразборчивая, будто машущий вдали силуэт, она подбиралась все ближе. Осторожно касалась ног, затем рук и отдавалась покалыванием. Уже быстрее, решительнее бралась за мышцы, драла их когтями. Хваталась за кости, выворачивала, как старый, наконец дорвавшийся до цели враг.

Фальго пытался отгородиться от боли и, точно щитом, прикрывался воспоминаниями о том, что он знал о реликвиях и подделках. Не выдерживая ударов, щит трещал и сыпался.

Фальшивки похожи на древние кумуляры, но они грубее действуют – проще, можно и так сказать.

Свет ламп стал невыносим, и Фальго закрыл глаза. Легче не сделалось – боль всего лишь переместилась внутрь головы, она пульсировала и давила.

Записанный на подделках код краток и прост. Их превратили в массовое оружие, доступное любому – только бери.

Казалось, еще немного, и получится услышать, как ломаются и дробятся кости. Но этого пока не произошло, и руки и ноги как-то двигались – на ту короткую длину, которую позволяли ремни.

Вальц назвал разряженную реликвию пиявкой, сосущей силы своего носителя. Пиявки не спрашивают разрешения и берут свое.

Все, что осталось, – ужасная боль, которую хотелось переждать, перетерпеть, перемычать.

Фальго уцепился за последнюю мысль: надетая реликвия связана с ним, и она уже не разряжена. Теперь ей можно управлять?

Стиснув зубы и прижав руки к бокам, будто это могло усмирить боль, Фальго мысленно представил реликвию-браслет. Подделки ведь сделали простым оружием – знай да жми на курок. Достаточно немного концентрации. Но образ браслета расплывался, оставалось только яркое жгущее пятно, от которого отделялись точки и скакали перед глазами, точно ошалелые.

Фальго представил, как силы потоком идут от него к браслету, затем – как они останавливаются, как меняют направление, как возвращаются. Теперь он цеплялся уже за этот образ и снова и снова представлял его, стараясь добавлять деталей, хоть боль и стирала их и заставляла видение плыть.

Она наконец отступила, пусть и медленно, с неохотой сдавая завоеванные территории. Первой ушла судорога в ногах, после этого расслабились руки, ослаб спазм в желудке, покалывание в области сердца. Совсем уж не желала отступать засевшая в висках боль, но она поддавалась контролю. Фальго не сдержал вздоха и закрыл глаза – на этот раз от облегчения.

Но вздох привлек врача. Скрипнул стул. Мужчина сделал два шага от стола к кушетке и склонился над Фальго. Тот мигом вытянулся, дернул сначала руками, затем ногами, закусил губу и держал так, пока не ощутил вкус крови. Фальго повернул голову к врачу и открыл красный рот, что-то беззвучно шепча – мольбы остановиться, не иначе.

Удовлетворенно кивнув, врач занял прежнее место.

– Первый раз всегда длительный и сложный. – Он говорил тоном, будто самому себе подтверждал установленные факты.

«Первый раз?!» Ну конечно! Ни один мастер не захочет делать одноразовую деталь. Она должен служить, пока не сотрется в пыль.

Фальго перестал держать в голове образ браслета и сосредоточился на стянувших руки ремнях. Подделка не должна опустеть – ее наверняка проверят.

Дверь вдруг распахнулась. Появившийся мужчина громогласно объявил:

– Код один. Собирайся, Хайнрих.

Снаружи донесся шум: хлопали двери, стучали тяжелые ботинки, торопливо разговаривали. Сомнений не могло быть, код один указывал на опасность, всполошившую всех. Хотелось верить, что это появилось полиция, но Фальго не позволял себе радоваться раньше времени и надеяться на помощь.

– Понял. Сколько времени у меня есть? – Удивления в голосе Хайнриха не было – только скупой расчет.

– Не более пятнадцати минут. Выход Б. Я вернусь через три минуты.

– Удачи, Тиль.

Кивнув, мужчина вышел. Врач засуетился: руками в перчатках он снял с Фальго реликвию-подделку, убрал ее в футляр, затем начал собирать разложенные на столе документы. Во время разговора лицо Хайнриха не изменилось, но сейчас Фальго видел следы его нервозности: как он так торопился снять перчатки, что не смог сделать это сразу и скрипнул зубами от досады, как помял края, спеша убрать документы в портфель.

– Что происходит? – Фальго решился на вопрос, надеясь, что из-за этого состояния врач ответит ему. Он говорил тихо, показывая слабость и еще не ушедшую боль.

– Процедура окончена. Тебя увезут и поместят к остальным. Восстанавливай силы.

«Для следующего раза».

Склады находились вдали от фабрик, стачка, даже переросшая в бунт, вряд ли могла завести рабочих Арнема сюда. Скорее, в двери стучала полиция. Тогда понятно, почему работа внезапно остановлена, документы убраны, а врачи уходят. Это было похоже на конец: достаточно переждать с «остальными», затем их найдут и выведут. Но Фальго знал, что здесь происходит, и понимал, что одними спрятанными документами дело не кончится. Пленники были слабостью. Их не должны обнаружить. Если полиция окажется внутри, охрана позаботится о том, чтобы «пациенты» ничего не сказали. Освобождения нельзя ждать.

Врач вышел, забрав футляр с подделкой. Фальго тут же попытался дотянуться до ремней на руках, но одиночество длилось не больше десяти секунд – Тиль втолкнул в кабинет кресло на четырех колесах. Вдоль спинки, там, где могла оказаться грудь человека, тянулся кожаный ремень. Кресло выглядело легче того, что Фальго видел у Отто, и занимало меньше места. Протертое сиденье ясно говорило о том, сколько человек перевозили на нем.

Фальго укусил губу, заставляя кровь пойти вновь, и в следующее мгновение Тиль заглянул ему в лицо.

– Кто вы? – Голос был едва слышен. Для верности Фальго хотел закончить стоном, но удержался, решив, что так он переиграет.

– Все хорошо. Больше не будет больно. – В тоне Тилля прозвучало что-то, похожее на человеческое тепло, но его голос слишком напомнил голос Гахена, болтавшего со всеми, как старый добрый друг.

Сначала Тилль освободил руки Фальго, затем – ноги. Смотря из-под полуопущенных ресниц, тот понял по его движениям, что или мужчина беспечен, или человеку на кушетке не полагается даже шевелиться. Но ответ не менял дела. Это была единственная возможность, и ее не стоило упускать.

Тиль наклонился с раскрытыми объятиями, готовый обхватить «пациента» и переместить на кресло. Левой рукой схватившись за висящий на груди перстень, Фальго вытолкнулся спиной и кулаком ударил в угол челюсти Тилля.

Он не раз видел подобный удар. Однажды ему даже дали совет запомнить его и отточить: так можно вырубить соперника, не рискуя жизнью того. Фальго не считал себя силачом, к тому же он не мог развернуться ни плечом, ни бедром, как его учили когда-то, поэтому он зачерпнул силы из реликвии. Но он, видимо, оказался слишком жаден. Тилль мгновенно упал на Фальго, и нижняя часть его лица странно скривилась в сторону, неестественно, как у разорванной картинки.

«Ради разоблачения убийц репортер стал убийцей» – мгновенно, будто подкинутый со стороны, появился заголовок для новости. Думая о нем, Фальго разглядывал Тилля, но затем дернулся, оттолкнул его, вскочил с кушетки и так и замер.

Надо что-то делать. Спрятать Тилля. Затем бежать. Скрыться. Потяжелевшие мысли ворочались медленно, и Фальго с трудом прогнал оцепенение. Он ответит за сделанное, но позднее.

Первым делом Фальго закрыл дверь. В коридоре по-прежнему царила суматоха, и без голосов, без топота разом стало спокойнее. Он представил, что эта тишина у него дома, а он взялся за статью и всего лишь пишет про человека, оказавшегося в похожей ситуации. Как этот герой поступал?

Держа руку вытянутой, Фальго снова приблизился к Тиллю и перевернул его на кушетке. Они были примерно одного возраста. Этого явно не хватало, чтобы скрыться, но суматоха казалась подходящей маской.

Фальго снял с Тилля легкую, похожую на пиджак куртку и увидел на поясе чехол с пистолетом и связку ключей. Не осталось сомнений, что это охранник. Дальше пошли рубашка, великоватая, и штаны, ботинки, больше на размер или даже два. Фальго переоделся. В кармане куртки обнаружилось кепи в цвет рубашки. Он надвинул ее пониже на глаза.

На руке Тилля было кольцо – реликвия, судя по всему. Помедлив, Фальго надел его на левую руку. Следом он снял с цепочки свою подделку, и расковырял боковые стенки: тонкий слой, сделанный ювелиром, чтобы сымитировать безделицу-подвеску, хоть и довольно объемную, – и надел вернувший форму перстень на палец.

Толкнув коляску в угол, который не просматривался при открытой двери, Фальго посадил Тилля туда же. Он уже взялся за ручку, чтобы выйти, но вспомнил про поиск доказательств. Если полиция не попадет внутрь, у нее должно быть хоть что-то.

Фальго поочередно открыл выдвижные шкафы в столе, пролистал оставшиеся папки, но в них не оказалось ровным счетом ничего. Снова сделав шаг в сторону двери, он заметил под столом корзину для бумаг. В ней что-то лежало.

Лист был настолько измят, что не каждая буква читалась четко. Фальго не сразу разобрал:

«Ясмальт + переплавленный этерий + сплав, не более 7 %?

Резонанс двух кумуляров.

Этерий в чистом виде».

В самом низу, под чертой, было записано напоминание: «Нов. Пац. – в пн».

Почти ничего! Не став отказываться даже от этого, Фальго сунул сложенный лист в карман, еще раз осмотрел кабинет, задержался взглядом на Тилле и вышел.

Коридор – не слишком-то широкий и короткий, с единственной дверью – пустовал. Это явно была секундная передышка, шум доносился и с левой стороны, и с правой. Окон не оказалось, как и внутри кабинета, отчего вспомнилось предостережение Арнема: под Ронном тянутся туннели – скорее всего, «больницу» разместили под складами. Если так, то выход А мог быть там же, куда привезли рабочих, а Б, через который врачу велели уходить, – в отдалении.

Подобравшись к другой стороне, Фальго выглянул: коридор заканчивался поворотом, в нем сновали мужчины в таких же, как у него, куртках, и порой между ними мелькали белые халаты, спешащие уйти. Похоже, выход Б где-то там.

Слева тянулся такой же длинный коридор, но в первой половине виднелись распахнутые стальные двери. Выход А. Рядом стояли двое охранников, но и этого было много, чтобы прорваться, не наделав шуму.

«Меж медведем и волком» – на ум пришло еще одно нелепое название для описывающей происходящее статьи. Мотнув головой, точно отгоняя его, Фальго нашел нужный ключ и закрыл дверь кабинета. Выбрав правую сторону, он шагом, едва не переходящим на бег, двинулся вперед.

Голоса вокруг звучали резко и быстро, короткими громкими командами и столь же торопливыми ответами. Каждый знал, что ему делать, и, несмотря на спешку, во всем виделась упорядоченность и слаженность. Документы собирали и уносили, и то же было с медицинскими приборами. Проходя мимо кабинетов, Фальго видел опустевшие столы, закрытые шкафы, а кое-где даже пахло жженой бумагой. И вдруг он понял: он единственным шел и шел, пока другие доходили до цели и брались за сокрытие следов.

Казалось, на него озираются, пытаются опознать по волосам, фигуре, походке. И, не узнавая, достают пистолеты или готовят реликвии. Они догадываются, что внутри чужак, они хотят его остановить. У них нет причин колебаться. Они выстрелят.

Дверь впереди начала открываться. Не раздумывая, Фальго взялся за ручку кабинета напротив, повернул. Она поддалась. Скользнув внутрь, в приятный полумрак и тишину, он закрыл за собой дверь. Следом никто не вошел. Его лица не увидели, а походка ничего не сказала. Все в порядке. Выдохнув, Фальго осмотрелся.

Это была холодная палата с парой газовых рожков, которые так освещали лицо лежавшего на кровати, что оно походило на восковую маску. Мужчина выглядел лет на тридцать и был довольно широкоплечим, но руки у него оказались такими худыми, точно принадлежали телу подростка. На обоих запястьях поблескивали браслеты – почти копия тех, что надели на Фальго. Еще одна жертва?

Он сделал два шага вперед. Мужчина вытянул шею, но не изменил положения тела и горячо зашептал:

– Боже, помоги нам идти путями, что ты проложил.

– Я не сделаю ничего плохо, – начал Фальго. – Я…

– Пусть не заблудимся мы во мраке. Пусть видим мы направление и цель.

– Как вас зовут? Вы давно здесь?

Мужчина точно не слышал. Он продолжил молитву:

– Благослови наши шаги и направь к истине, поддержи нашу веру и укрепи надежду.

Фальго медленно приблизился и коснулся руки лежащего. Мужчина повернул к нему голову. Глаза на бледном, покрытом шрамами лице отдавали небесной синевой, но во взгляде совсем не осталось жизни.

– И да с честью пройдем мы свой путь.

Фальго посмотрел на изможденное лицо, на неподвижное тело, на браслеты, оказавшиеся бесполезными. Он ничего не мог сделать, но увидел достаточно, чтобы понять.

Застыв у двери и прислушавшись, Фальго дал себе еще несколько секунд.

Идти напропалую было безумством. Форма спасет его еще раз, два, но когда-нибудь везение закончится. Ждать в кабинете или прятаться в палате он тоже не мог. Думать об освобождении других пленников сейчас было бессмыслицей. Все-таки оставалось только идти, наблюдая и будучи готовым задействовать реликвию-подделку. Снова. Опередить охрану, найти второй выход, добраться до полиции и сообщить о нем.

Фальго вышел. Идущий впереди врач обернулся на шум.

– Выход Б, – сказал Фальго, напоминая, куда следует идти, а холод запоздало закрутился в животе.

Врач кивнул и понесся по коридору, прижимая к груди такой же, как у Хайнриха, портфель. Фальго шел за ним. Он держался на расстоянии и ближе к стене, готовый нырнуть в первую же дверь, если появится охрана.

Мужчина повернул. Впереди снова была «короткая» сторона с единственной дверью. Помедлив, Фальго решительно прошел мимо. Он заметил кровать с еще одним лежачим пациентом и склонившегося над ним охранника. Занятый, тот даже не поднял головы, когда услышал шаги – если услышал.

Еще один поворот. Фальго замер. Коридоры образовывали прямоугольник, и эту сторону он уже увидел. Теперь здесь не стояли охранники, но исчезла и дверь. Тем не менее врач не сбавлял темпа.

Так это и был выход Б? До побега – рукой подать? Удача казалась слишком большой, чтобы поверить в нее.

Врач тоже остановился. Сделав несколько шагов, Фальго все-таки разглядел очертания двери, но он был уверен: из-за освещения незнающий пройдет мимо и раз, и другой. Наклонившись, врач дотронулся до стены. Щелчок. Скрип. Скрежет. Лестница за дверью вела не вверх, как думал Фальго, а вниз. Справа тянулась рампа, достаточно широкая, чтобы провезти коляску. Что дальше, еще один коридор, а затем подъем и выход?

Выждав, пока врач спустится, Фальго закрыл дверь и шагнул вниз. Он старался держаться естественно, но правая рука все равно была сжата в кулак, а большой палец почти касался реликвии. Это не требовалось, чтобы задействовать ее, но прикосновение придавало уверенности.

Фальго спустился на несколько ступенек и оглядел длинный зал. По обе стороны тянулись зарешеченные камеры. Охрана выводила из них людей и, сковывая цепью, парами ставила в ряд. Так вот где держали пленников. И почему-то от того, насколько человечно выглядело место их содержания, стало еще больше не по себе.

В камерах жили по двое. У каждого была своя койка с подушкой и постельным бельем, светлым и чистым – в Тегеле такое увидишь не в каждом доме. Между кроватями стояла тумба. Фальго разглядел лежащие там газеты, сменные комплекты одежды и подносы с пустыми тарелками. На койке ближайшей камеры были разложены карты. Судя по их положению, двое играли в скат. И хоть в зале ощущались запахи пота, оставшиеся от обеда ароматы перебивали их.

Все это настолько не вязалось с пережитым в кабинете врача и с историей Одо, что Фальго так и застыл на ступеньке. Хотя чего он ожидал, собственно? Каждый мастер следит за деталями механизма, чтобы они прослужили как можно дольше.

– А где последний? – Стоящий в стороне мужчина с рябым, похожим на скорлупу грецкого ореха лицом посмотрел прямо на Фальго.

Он заставил себя спуститься. Теперь бежать некуда.

Итак. При первом взгляде Фальго не обратил внимания, что охранников в таких же, как у него, куртках, всего двое и они стоят впереди колонны. Остальные были одеты в более тяжелые, подходящие зиме. И одинаковые. Значит, это не они успели переодеться – это их форма, а сами они – охрана сверху, те, кто следит за территорией складов. Раз пленников заковывали в цепи, их не убьют, а куда-то переправят. Сберегут свой ресурс.

– Уже все, – ответил Фальго, мотнув головой в сторону колонны. – Я сопровождаю.

Он почувствовал себя игроком в карты, который все ставит на кон – только речь, увы, шла не о банке. Расчет был сделан на то, что раз охранник работает наверху, то он не знает всех нижних в лицо. Судя по вопросу, «орех» как раз принял спустившегося за Тилля, отправленного за новым пленником.

Указав на место напротив себя, «орех» отвернулся. Еще двоих поставили в ряд. Проверили цепь. И вереница молча и быстро двинулась, а Фальго и заговоривший с ним охранник пошли в ее конце.

Наверное, желание попросить Истинного провести верным путем никогда не было таким сильным.

Они миновали камеры: их оказалось тридцать, и не все выглядели обжитыми. Проходя мимо последних, Фальго увидел, что пленники по-прежнему внутри. Они не двигались, а оставшаяся охрана перекладывала их на носилки. Он ускорил шаг, чтобы поравняться с предпоследней парой и быстрее скрыться в коридоре.

Пленник со стороны Фальго повернул на него голову. Это оказался один из отправленной на склады шестерки. На его осунувшемся и бледном лице так ярко отразилось удивление: он округлил глаза, в виде буквы «о» сложились губы. Затем они шевельнулись, готовые задать вопрос.

Фальго тут же поднес палец ко рту, давая знак молчать, и провел им дальше, к уху, словно чесал лицо. Он беззвучно произнес: «Полиция» – и снова отступил в конец колонны. Знакомец смог прочесть по губам. Он расправил плечи, точно уже почувствовал свободу, и отвернулся.

Коридор оказался довольно узким, и выстроенные в пары пленники могли бы запросто коснуться стен локтями. Фальго с «орехом» пришлось встать рядом друг с другом. Хотелось повернуться к охраннику: не смотрит ли тот, не думает ли, что среди них чужак, не поднимает ли руку для удара или выстрела, – но Фальго все шел и шел, будто знал, куда ведет этот путь и что их ждет дальше.

Он не сразу заметил, что коридор поднимается. Совсем незаметно, им пришлось пройти не меньше пятисот метров, прежде чем на идущих дохнуло холодом. Среди пленников послышался ропот, но кто-то из передних охранников прикрикнул – и тут же голоса смолкли, а кто-то, словно уже наученный опытом и знающий цену непослушания, вжал голову в плечи.

Холод действительно пробирал, он мигом забрался под куртку, скользнул по волосам и шее и дрожью отдался во всем теле. Фальго никогда так не радовался ему. Зима казалась его спасением. Вместе с ней приходили ранние сумерки, а они любили укрывать беглецов.

Впереди открылся большой, даже огроменный двор. Горели фонари, но не в полную силу, и синеватые сумерки действительно превращали фигуры в темные пятна и стирали разнообразие лиц. Перед воротами остановился грузомобиль, за ним – еще один, и еще. Они были из «маленьких», их кузов не превышал метра, но они ездили быстрее больших, управление ими не требовало разрешения дорожной комиссии, а главное, их хватало на городских улицах, и они могли затеряться даже в Ронне с его спокойным движением. Если дать им уехать, полиция не найдет следов. Но ее не предупредить. Со двора не сбежать.

Людей было слишком много: водители уже сидели в кабинах, охранники заводили пленников в кузова, одна часть грузчиков ставила на свободные места ящики и клети, а другая выносила со склада мешки и тюки. И даже если это была всего лишь имитация работы, призванная скрыть побег, они тоже все видели. До выхода оставалось не так уж много, но недостаточно, чтобы убежать. Даже если и так, то потом?..

Сопровождающие вереницу охранники засуетились. Разъединив цепь, они по две пары уводили к кузовам и заталкивали внутрь. Те залезали и жались по углам. Двери закрывали, затем охранник садился к водителю, и грузомобиль уезжал.

Поверят ли снова?..

Фальго переглянулся с «орехом». Осталось восемь человек, как раз на две машины. Мог ли он увести их, чтобы затем уехать? Подразумевал ли это «код один» или ему, как «нижнему» полагалось заниматься другим? Идущие впереди, которые работали на этажах, исчезли в сумерках быстрее, чем Фальго увидел, что они делали.

Надо попробовать.

– Я беру этих. – Он взялся за цепь, удерживающую последних четырех человек, среди которых был знакомец-рабочий. Тот держался точно как другие: опустив голову и покорно принимая судьбу – и не смотрел на «полицмейстера».

Фальго потянул четверку за собой. Несмотря на нее, он подошел к грузомобилю, уверенно распахнул двери и, сделав шаг в сторону, дернул цепь, чтобы пленники забирались. Стоящая впереди машина, куда сел «орех», кашлянула, выплюнула порцию дыма и поехала. Грузомобиль Фальго оказался первым, а водитель превратился в последнее препятствие.

Захлопнув двери, он простоял дольше других – ему все чудилось, что они закрылись неправильно, они вот-вот откроются и этим выдадут его инаковость. «Все в порядке», – но слова слишком уж явно отдавали ложью.

Фальго сделал шаг к кабине. Ноги, казалось, перестали гнуться. Он коснулся реликвии и представил, как от нее к нему идет энергия. Мышцы наполнились теплом, тело сразу стало ощущаться больше, сильнее. Но легче ни черта не сделалось. Прикосновение к пистолету тоже не уняло волнение.

Фальго открыл дверь и, держась спиной, сел. Следовало ли что-то сказать?

Водитель повернул голову. Он молчал секунду, две.

– Какого…

Левой рукой схватив пистолет, Фальго приставил его к боку сидящего:

– Выезжай. Все в порядке. У нас код один.

«Чушь». Это была какая-то бессмыслица, а не ответ, он все сказал не так. Волнение просачивалось и смывало последние верные мысли.

– Хорошо, – покорно откликнулся водитель, – только убери пистолет. Куда ехать?

– Я скажу. Пока поезжай за всеми. – Фальго отодвинулся, но оружие не опустил.

Водитель медленно поднял руки. На пальце серебром блеснуло кольцо. Фальго подался в сторону, и одновременно с этим мужчина схватил его за запястье. Хрустнул сустав. Водитель дернул руку на себя, и что-то в плече сдвинулось со своего места. Боль вспыхнула и тут же передалась спине, шее, затылку. Пальцы сами разжались. Водитель подхватил пистолет и выпустил руку. Сконцентрировавшись на реликвии, Фальго подался в сторону и ударил его в солнечное сплетение. Мужчина дернулся, голова безвольно опустилась на грудь.

Жив или?..

В боковом стекле мелькнула фигура охранника. Фальго обеими руками схватил водителя и дернул его в сторону, а в левую с запозданием вцепилась боль. Прыгнув на второе сиденье, наполовину сидя на водителе, он выжал педаль подачи пара, крутанул ручку на руле, и грузомобиль помчался.

Фальго ехал по прямой, вдоль складов, и они мелькали один за другим. Сзади был шум: двигатели, голоса, скрип. Блеснул водами Рий, и после поворота открылись склады, окруженные полицией. Фальго выскочил из машины, под взгляды собравшихся, под их прицелы. Сумев поднять лишь одну руку, он выкрикнул имя Брайнера.

Они должны успеть арестовать не только врачей и охрану, но и Ларге ван Келлера.