Пивная на первом этаже «Ронфальда» отличалась невысокими ценами, вкусной едой и вполне приемлемым обслуживанием, благодаря чему в зале было не протолкнуться с утра до ночи. Туда приходили и постояльцы гостиницы, и жители района, и рабочие – на завтрак, обед или ужин, наспех выпить кружку пива и помчаться по делам или утопить дневные заботы на ее дне.

Сегодняшним вечером здесь было еще больше народу – наверное, из-за выплаченной зарплаты, – и это делало пивную отличным прикрытием для разговора с Раймельтом и его начальником Фолькером Брайнером. Вряд ли Якоб следил за новеньким, но предосторожность не бывала лишней.

Когда с рассказом Фальго было кончено, Брайнер решительно начал:

– Так. Фабрика железобетонных изделий в Ронне есть, но она не принадлежит императору. Я уже отдал распоряжение, за ней будут следить, хотя я уверен, что вас не повезут туда. Возможно, даже не в Ронн. Мы постараемся проследить, но на прямой дороге это будет сложно сделать.

Расставшись с Якобом, Фальго отправил Раймельту записку, где сообщил основное, что удалось узнать. Тот назначил на вечер встречу. Эти несколько часов оказались плодотворными для обеих сторон: полицмейстеры начали думать над планом, а Фальго посетил знакомого ювелира, чтобы тот поработал над поддельной реликвией. Сделать получилось не так уж много, но хоть что-то – теперь она больше походила на безделицу, которую способен купить обычный трудяга.

– Можно расставить посты, – предложил Раймельт. – На выезде из Рингейта, на въезде в Ронн, на поворотах, но потребуются обычные паромобили, а не полицейские и водители, не одетые в форму. Канцлер дал на это полномочия?

Во время встреч Брайнер держался с Фальго довольно откровенно, и тот знал, что высшие чины так и не решились на повторное открытие дела Эрны, а от хранителей не было вестей. И не будет, как считали все трое. Из-за этого обер-полицмейстер подал прошение на аудиенцию у канцлера.

Подбежала официантка, молча поставила в ряд три блюда и поспешила дальше, протиснувшись сквозь толпу с поднятым над головой подносом. Сидящие разобрали ужин. Макнув кусок темного хлеба в сливочный соус, поданный к мясу, Брайнер ответил:

– Да, я тоже подумал о постах, и мы это сделаем. В нашем распоряжении почти все силы. – Он лихо, по-разбойничьи улыбнулся. – Но всего единожды. Я говорил с канцлером, и он услышал меня. Мне кажется, дело в том, что дворянство усилило позиции и он боится этого. Но нас не касаются политические игрища, важен итог: я могу использовать все доступные полиции возможности, не согласовав свои решения с вышестоящими. Однако. – Брайнер сделал выразительную паузу. – У нас будет единственная попытка. Если я задействую силы впустую, меня уволят. Если мы арестуем не того, вина ляжет на нас троих. Подумайте. – Только закончив, полицмейстер съел картофельную дольку.

Раймельт не медлил с ответом:

– Главное, делать. Совпадений слишком много, но у нас уже не будет другой возможности.

Фальго был того же мнения, хотя понимал не все:

– Я поеду, как мы и решили, но какое я имею отношение к полиции и ее арестам?

– Тебя придется указать как помощника. Не привязывайся к значению, так в полиции называют всех, кто передает нам сведения и чье слово имеет вес. Он будет больше, чем у обычного человека, но меньше, чем у полицмейстера. Это необходимо для того, чтобы у моих приказов были основания, ведь при закрытом деле мы действовали своевольно.

Раймельт добавил:

– А также в случае ложной информации ты будешь давать показания и получишь запрет на выполнение роли помощника. Кроме того, неверно обвиненный имеет право подать на тебя в суд.

Брайнер пожал плечами, точно эти слова ничего не значили. Фальго отметил, что он умолчал о рисках, хотя решимости закончить это не уменьшило.

– Хорошо. Итак, значит, я еду в Ронн. Если все в порядке, я отказываюсь от работы и ухожу. Если нет, пытаюсь собрать доказательства. А потом?

Толкающиеся у соседнего столика отступили в сторону, давая проход официантке в белом переднике. Она несла сразу восемь литровых кружек, что указывало на ее профессиональное мастерство. Стол в углу поприветствовал ее счастливым: «О-о-о!»

Брайнер спросил:

– Сколько времени тебе нужно, как думаешь?

Раздумывая над ответом, Фальго поковырял ужин. От мяса великолепно пахло чесноком, перцем и томатами, но аппетита не было.

Если чутье и существовало, то сейчас оно громко и четко твердило о том, что на фабрике что-то происходит. Любой шаг мог оказаться слишком дорогим. Возьми с собой пистолет – его могут обнаружить, и вопросов не миновать. Не забудь подделку – если ее заметят, одними вопросами дело не обойдется. Не бери ничего – выбираться придется удачей и силой молитв, вероятно. Спрашивай – тебя заподозрят. Молчи – и смиренной овцой иди на убой. Свое «но» находилось на каждое возможное действие. Никто не знал, что ждет внутри, и все планы были что шаткая куча – ткни и развалится.

Фальго напоминал себе о главном «но»: да, он заподозрил Якоба, однако встреча с ним или другими вербовщиками могла больше не состояться. Шанс стоило использовать, и решимость на это была, но и сомнения не уступали.

– Насколько я знаю, рабочий при трудоустройстве сначала говорит с управляющим или руководителем цеха, затем ему показывают место, и после он отказывается или соглашается. Все это не займет больше двух часов. Если там ничего не происходит, я скоро выйду.

Брайнер достал сигареты и закурил. В зале и без того стояла плотная завеса дыма, из-за которой лица всех, кто находился на расстоянии больше метра, становились нечеткими.

– Вряд ли там на входе висит табличка «У нас опасно». Нужно больше времени, чтобы понять.

Раймельт возразил:

– Но и если рабочих приглашают не ради работы, их незачем устраивать. Знаки будут с самого начала, какие-то отличия. К тому же даже за час может произойти что угодно. Раз Фальго помощник, его слова будет достаточно для обыска фабрики?

– Смотря, что он увидит. Ошибка лишит нас второго шанса, поэтому я настаиваю на том, что нужны вещественные доказательства. Однако это вряд ли осуществимо, так что у тебя три главные задачи – смотреть, слушать и выбираться. Мы организуем посты и проследим за тем, куда тебя повезут. Если через два часа ты не выйдешь, я отправлю полицмейстеров. Но мы не можем исключать вероятность того, что проследить не удастся или что за это время что-то произойдет. Будь осторожен.

– Хорошо. Мне взять пистолет?

– Не надо. Пистолета все равно будет недостаточно, чтобы прорваться, но он может привлечь внимание. Тебе нужно стать одним из толпы. Во время происшествий выживают не смельчаки и не герои, а притворщики. Продержись два часа, и мы арестуем всех ублюдков, если они там, – заключил Брайнер и потер обручальное кольцо на правой руке. Оно состояло из двух золотых линий и символизировало пути, которые переплелись. Но однажды Фолькер обмолвился, что у него нет семьи. Движение заставило вспомнить его слова о том, что он не смог арестовать убийцу близкого ему человека, – и все стало ясно.

Наспех доев, Брайнер сказал, что у него много дел перед завтрашним днем, и ушел. Раймельт тоже не стал задерживаться. Он повторил принятые решения, обсудил с Фальго подозреваемых и попрощался.

– Мы сделаем что сможем, но и ты будь внимательнее и осторожнее. – Раймельт улыбнулся. – Без тебя же «альт» перестанут производить, никто больше не пьет эту мочу. Поэтому не рискуй зря.

– Все будет в порядке. Я вернусь и напою тебя «альтом».

Стоило Раймельту уйти, Арнем тут же подсел за стол. Он отодвинул грязные кружки с тарелками и улыбнулся:

– Мне опять приходится тебя ждать. Надеюсь, за это время вы обсудили план, а не только лепетали, как важно действовать?

Фальго пересказал итог разговора. Арнему не было нужды отвечать: его взгляд достаточно говорил о том, что он думает. Но он все-таки начал, с насмешкой и укоризной одновременно:

– Совсем уже под своих полицеишек прогнулся, да? Они махнули рукой, а ты и побежал. Ты понимаешь, что они не защитят тебя? За два часа может случиться черт знает что. Тебя даже может не оказаться там! Ты знал, что под Ронном много туннелей и они выходят за пределы города?

Совсем уж уменьшать роль и возможности полиции не хотелось, но в словах Арнема была немалая доля правды – Фальго знал это и потому позвал друга. Риск следовало свести к минимуму. Даже с помощью Арнема процент останется большим, но это все равно будет лучше прежнего.

– Скажи, сколько у тебя людей, которым ты доверяешь, и кто сможет поехать в Ронн?

Арнем расплылся в улыбке:

– Это уже лучше. Что ты задумал? Я найду, сколько нужно.

– Сказать по правде, у меня нет плана, но я хочу, чтобы в городе было как можно больше глаз и ушей. Пусть кто-нибудь попробует подсесть в автобус и напроситься на фабрику. Пусть под ее стенами сидят попрошайки. Пусть прохожие будут на всех близлежащих улицах. Если у тебя есть знакомые на соседних фабриках или на ней самой – отлично.

– У меня идея получше. – Загадочно улыбнувшись, Арнем вдруг встал, проскользнул между столами, и чужие спины мигом скрыли его.

Он вернулся минуты через три. Стало ясно, что исчезновение было театральщиной: он уходил за пивом и не более того. Арнем снова улыбнулся:

– Что ты скажешь насчет стачки?

– О чем ты?

– Ронн – это сплошные фабрики и мастерские. Ты знаешь, как обстоят дела: маленькие зарплаты, бесконечные штрафы, молчание профсоюза. Поэтому Ронн – пороховая бочка, а я подожгу фитиль. Я знаю этих людей и знаю, как говорить с ними. Еще я знаю, как управлять толпой. Мы заполоним весь город. Мы создадим опасность для каждого владельца, и, если ты не подойдешь ко мне через два часа, мы ворвемся на ту фабрику, на любую другую или хоть на все сразу. Твои полицеишки так не смогут. Они будут медлить, связанные своими чертовыми кодексами. Признай это.

Арнем всегда умел удивить – и это еще было недостаточно емко сказано. Фальго даже присмотрелся к нему: а не шутит ли, но он говорил серьезно, хоть и с нотками самодовольства, все тем же тоном, каким всегда рассуждал о необходимости революции в Баларе и смены правительства.

– Ты предлагаешь устроить всеобщую стачку ради того, что у меня стало на один шанс больше?

– Мне всего лишь не хватало еще одной причины сделать это. А главное, я рад возможности показать твоим полицеишкам их никчемность.

– Такая стачка может перерасти в бунт. Будут жертвы.

– А еще нас могут услышать и что-то изменить. Канцлер начинает политику против дворянства, значит, ему потребуется поддержка другого сословия. А Балар – это рабочие.

Тон Арнема ясно давал понять, что он уже все решил и решение не подлежит обжалованию. Первой мыслью действительно было желание поспорить, сказать про опасность, про бессмысленность, даже про абсурдность, но вслед за ним пришло согласие. Да, идея была безумной, но она могла спасти. Если на фабрике что-то происходит, угроза извне помешает этому. К тому же рабочие действительно долго молчали, а последние попытки улучшить трудовой кодекс так и не удались.

– Осталось меньше суток. Неужели этого времени достаточно для подготовки?

Арнем вдруг рявкнул:

– Да черт возьми! – и так ударил руками по столу, что тарелки подскочили, а затем с силой откинулся на стуле и спинкой задел сидящего за соседним столом. Бородач воскликнул:

– Эй, мужик!

Арнем примирительно поднял руки:

– Прости. Завтрашние увольнения вывели меня из себя.

Бородач мгновенно отреагировал:

– Чего? Какие еще увольнения?

– Так в Ронне же. С Ленгерна целая толпа бежала, у них там война или еще что. Задаром почти нанялись на фабрики, поэтому половину наших собираются уволить. Это ж по всем фабрикам, не слышал? Так и досюда доберутся, ублюдки.

– У меня брат там, – протянул бородач и, отвернувшись, зашептался с сидящим за его столом.

Арнем улыбнулся Фальго:

– А я уже начал. У меня в Ронне на каждой фабрике свои люди. Они откликнутся. Мы будем следить за тобой и вытащим, если что, не переживай.

– Спасибо.

Они стукнулись кружками. После минутного молчания Фальго спросил:

– Как давно Лайс переехал в Рингейт, ты говорил?

– А я говорил? Около года, точнее не скажу.

– Раймельт изучил столичные дела, которые можно связать с реликвиями. Их было не так много, но главное, что они начались полтора года назад. Лайс переехал позднее, получается.

Арнем заметил:

– Мы же не знаем, что было в другой части империи, так? Твой полицеишка же не по всему Балару преступления изучил, а что Лайс делал в Весгейте, он вряд ли знает.

– Так, – согласился Фальго, – но подобное не могло начаться за один день. Ладно. Будем выяснять это потом, если фабрика ничего не даст. – Он залпом допил пиво. – Мне пора. Завтра рано вставать, а еще нужно кое-что сделать. Удачи.

Они разошлись. Фальго поднялся в свою комнату: довольно-таки тесную, серую, с повидавшей жизнь мебелью, но хотя бы чистую и без насекомых, что можно было считать достижением для этой части города.

Он достал из-под матраса перстень и сел к подоконнику, взявшему на себя роль стола. Лайс дал ему реликвию силы, и Фальго в тот же день попробовал использовать скрытый в ней потенциал. Одна часть противилась этому и напоминала цену создания, а вторая подталкивала проверить, убедиться – она и победила.

Это было… Необычно. Вмиг исчезла усталость, тело ощущалось по-особому сильным и легким, как бывает поутру, когда удалось выспаться и впереди нет ни работы, ни дел. Все стало пустяком: передвинуть, поднять, сломать. Пережитые ощущения ясно говорили, что подделка поможет в трудной ситуации. Хотя Фальго боялся выдать себя, а более того, ему не хотелось использовать жизненные силы, отнятые против воли. Даже мысль об этом вызывала чувство гадливости. Но рассудок верно говорил, что все уже случилось, что поддельная реликвия сейчас – необходимая защита, что остановить производство важнее всего.

Фальго со вздохом положил перстень на подоконник, достал из сумки лист бумаги и ручку. Он взял их с собой, думая, что в свободное время набросает основу для следующей статьи, но расследование заняло все место в мыслях. Хотелось обдумать случившееся за последние дни – снова – и подвести итог тому, что он сумел собрать. Всем этим крохам.

Как и в предыдущие разы, Фальго линиями поделил страницу. У него было всего три имени.

Итак. Виновен Ларге. Он первым узнал, что Эрна в тюрьме – что правда о подделках может раскрыться. У него есть влияние на газеты. Ему подделки нужнее всего: ради своего здоровья и здоровья сына. Три аргумента «за».

Виновен ван Хайденбер. Он предлагает реликвии. Ему принадлежит та фабрика, куда поставляют серебро, и та, где рабочих и оборудования больше чем нужно. Снова три.

Виновен Лайс. У него много подделок. Его брат – газетный король, он без труда скроет информацию об убийстве и кражах. Линдан ведет общие с Герлигом дела, и его права на фабрики могут быть не меньше. Клятая тройка!

Или Лайса и ван Хайденбера все-таки не стоило разделять? А то, что Лайс как будто бы хотел, чтобы создателя подделок нашли?

Фальго с силой провел рукой по лицу и вздохнул. Какое же все пустое! Любой аргумент легко подвергался сомнению. Их даже можно было списать на неудачное стечение обстоятельств или невезение, но уж точно не предъявить как доказательство. Возможно, он вовсе смотрел не в ту сторону, а в догадках не было и тени верных ответов.

«Ты не справишься», – единственный вердикт, который выносил внутренний голос. Заткнуть его уже не удавалось. Хотя это всегда было невыполнимой задачей.

Что же. Загасив лампу, Фальго лег спать. Завтра предстояло много дел: в худшем случае – приехать в Ронн и вернуться, в лучшем – найти доказательства преступления и узнать имя виновного. Впрочем, возможно, определение лучшего и худшего стоило поменять местами.

* * *

В салон поднялся последний пассажир, двери закрылись, и автобус поехал. Сначала по улицам Рингейта, через шумный, серый и пропахший мазутом и копотью промышленный район, затем – по дороге до Ронна, вдоль побелевших полей и лысых перелесков.

В автобусе на двадцать мест не осталось свободных сидений. Фальго обратил внимание, что он самый молодой среди едущих. Остальным было за тридцать, они явно работали с малых лет и не знали никакой, кроме фабричной, жизни. Почти все уставшие, в залатанной одежде, пропахшей табаком, а у некоторых к тому же не хватало пальцев.

Якоб встретил их в порту, как было оговорено, сверился со списком и посадил в автобус. Сам он сел на первом ряду и то и дело оборачивался, точно проверяющий овец пастырь. Когда дома Рингейта остались позади, он встал:

– Мужики, тут такое дело. Я ж вам рассказывал, что зимой всегда кто-то увольняется, помните? Так вот. У нас десяток особо умных ушли, не нашли ничего и вернулись. А управляющий принял их назад.

Фальго обратил внимание на изменившуюся манеру речи Якоба. С ним он держался с нотками покровительства, но достаточно дружелюбно, без присущей рабочим грубости и простоты, а как человек с определенным образованием и положением. Сейчас он заговорил на другом языке – на языке большинства.

– Что, мест уже нет? – рыкнул заросший рыжий детина.

– Ну и зачем нас увезли тогда?

Якоб поспешил их успокоить:

– Да вот еще, нам опытные руки всегда нужны! Отвезем вас на другую фабрику. Дела все те же, условия тоже, только улица новая. Идет?

Рабочие, успокоившись, закивали, а внутри Фальго, наоборот, волнение росло со скоростью снежного кома. Теперь, даже если один из нанимаемых проболтался, куда едет, его следа не найти. Раймельт сказал верно: знаки будут с самого начала.

– Тебя как зовут? – Сидящий спереди обратился к своему соседу.

– Нин. А тебя?

– Гахен. Ты откуда?

– Из Шаггельбера.

– Вот это тебя занесло! – Гахен обернулся. – А вы откуда?

Фальго ответил:

– Я из Альтенбера.

– Так и я с юга! Этот, видимо, тоже издалека, – улыбнулся Гахен, кивком головы указывая на соседа Фальго, который уснул, не прошло и минуты.

Часть едущих последовала его примеру и тоже выбрала сон, но оставшиеся весьма живо включились в беседу. Выяснилось, что три четверти – южане, одна – из срединных княжеств и единственный человек – из самого Рингейта. Но держался он так нелюдимо, что казалось, случись что – никто не захочет его искать. Или не сможет, как это было бы у остальных.

«Ты надумываешь», – подумал Фальго, но даже в собственной голове попытка прозвучала жалко.

Спустя час показались улицы Ронна. Несмотря на то что это был промышленный город, он выглядел живым и теплым. Фальго не раз бывал здесь, и ему нравилось ходить по улице с букинистическими лавками, заглядывать в кофейню, где подавали самые вкусные на всем севере пончики, а для старика-скрипача, который играл на главной площади и зимой и летом, у него всегда были лишние монеты.

Фабрики находились на западе, отделенные широкой парковой полосой. Автобус обогнул ее, и город резко изменился: дома стали ниже и сменили цвет на уныло-серый, количество машин и повозок увеличилось, как и людей. Вокруг были сплошные заборы, трубы да дым. Хотя Фальго увидел кое-что еще: сегодня люди не спешили по делам, а стояли группами, будто выжидали, в большем количестве, чем могло быть в разгар рабочего дня. Арнем начал действовать.

Наконец автобус остановился. Это был не центр района, но и не его окраина. Здесь шли работа и жизнь: окна стоящей напротив фабрики меняли, а на следующей кого-то поджидали и уже открыли ворота, в конце улицы собиралась рабочие, и они все прибывали, а в другой стороне сидел бродяга. Заметив автобус, он пошел к нему, подволакивая ногу.

– Выходите и за мной, – скомандовал Якоб.

Все оказалось как везде: несколько корпусов, административное здание, явно новее и ухоженнее остальных, и темнеющие бараки. Фальго заметил надпись: «Доменный цех». Это была единственная примета, но она говорила недостаточно, чтобы понять, чем занимается фабрика. По крайней мере, она работала: что-то гудело, кто-то ворчал, трубы дымили, а лошади тащили по «улицам» укрытые брезентом грузы – все выглядело естественно, и сомнения понемногу улеглись.

Якоб привел рабочих в административное здание. К нему примыкала столовая. Все здесь оказалось просто и без изысков: деревянные скамьи, три длиннющих стола с въевшимися пятнами, потемневшие от времени занавески. Единственным украшением была икона Истинного, но и на ней краски поблекли.

– Садитесь. Холод собачий, хоть чай пока выпейте, согрейтесь. Управляющий придет через десять минут, потолкует с вами, потом покажет производство.

– Вот это спасибо, – раздалось несколько одинаковых ответов.

Удивленные, но довольные приемом рабочие расселись по местам. Пришла женщина, таща поднос с чаем. Приехавшие не стали медлить и тут же похватали стаканы.

Фальго принюхался. Светлый, будто разбавленный чай пах мокрой тряпкой. Пить такое не хотелось, а даже будь цвет и запах привлекательнее – слишком уж подобная милость настораживала. Фальго пролил немного чая на стол и тут же вытер рукавом, чтобы изобразить, что он пил. На всякий случай.

Однако ничего не произошло. Приехавшие, не побрезговав, опустошили стаканы. Они продолжали начатый в автобусе разговор, а тон по-прежнему задавал Гахен. Спустя десять минут, как и было обещано, Якоб вернулся, но один.

– Слушайте, у управляющего встреча с представителем профсоюза, поэтому давайте я расскажу что да как. – Не увидев ничего этакого, сидящие закивали. Якоб продолжал: – Это у нас чугунолитейная фабрика. Да, мы с вами обсуждали другое, но вы же все опытные, со многим работали, а кто нет – тех научим, не бойтесь. Она тоже принадлежит императору, поэтому условия лучше, но и контроля больше. Скажу сразу: здесь не берут всех подряд. Сначала вы пройдете осмотр у врача, потом поговорите с управляющим, а после – с начальником цеха. С ними-то вы наверняка общались, а вот что касается осмотра. Я знаю, что вы все приличные, но такие уж правила. Вшивые тут не нужны, чесоточные тоже, а уж любители «снега» или чего еще – и подавно! Поняли? Никто не хочет уйти сразу?

Приехавшие переглядывались, но молчали. О том, что перед приемом на работу требуется медицинский осмотр, Фальго слышал редко – уж точно не от рабочих. С одной стороны, это было правильно. А с другой – вот и второе отличие от обычного порядка. Хотелось поднять руку, говоря «Я», и уйти, пока есть возможность, но увиденное еще не то что не сказало мало – даже не шепнуло.

– Ведите уж, – буркнул кто-то из сидящих позади.

Якоб улыбнулся:

– Хорошо, с этого и начнем. Идите за мной. Врачебный кабинет рядом. Сразу запомните, где он: вы знаете, что машины любят кусаться, царапаться и плеваться.

Рабочих скопом завели в медицинский кабинет: беленые стены, кушетка, застекленные шкафы с документами или склянками. В центре стоял пожилой мужчина в белом халате. Кроме него, в кабинете были четыре женщины в коричневых платьях и фартуках, какие носили сестры милосердия. «Многовато для обычной фабрики», – отметил Фальго. Хотя они могли быть приглашены как раз ради новеньких.

Рабочим измерили рост и вес, послушали сердце и легкие, осмотрели кожу, волосы, вены, узнали про перенесенные и текущие болезни. Как будто бы все это выглядело бессмыслицей, но Фальго вспоминал: за пополнение реликвии надо платить собственными силами – от слабого, больного человека проку не будет. Их отбирали?..

Фальго встал в очередь к врачу, чтобы попытаться заглянуть в его записи: а только ли там про вес и рост – но не увидел ничего необычного. Таблица, данные – и не более того.

К концу осмотра Якоб вернулся. Он забрал от врача лист и повел рабочих обратно в столовую.

– Так, – начал Якоб, когда все расселись. – Хайни Франк, мы не можем тебя взять.

– Чего? – Низенький мужчина выпучил глаза.

– Зайди в кабинет, врач скажет почему. – Якоб так многозначительно посмотрел, что сидящие рядом с Хайни отодвинулись от него, будто от прокаженного.

– Сейчас?

– Да. Или можешь сразу возвращаться, если неинтересно. Найдешь дорогу?

Хайни что-то нечленораздельно пробурчал и вышел из столовой. Его отпускали одного, что на долю уменьшило сомнения – видимо, здесь нет ничего, что можно увидеть ненароком. Или он, наоборот, был единственным избранным на закланье? Фальго проследил за Хайни взглядом, а в животе опять начал собираться холодный комок.

– Слушайте, у меня опять новость. – Якоб вздохнул. – Чертовщина, конечно… Простите, но у нас стало еще на шесть мест меньше. Это профсоюз велел взять уволившихся назад. После устройства все будет ровно, уж поверьте! Мы переведем шестерых из вас в другое место. Я посмотрел по вашему опыту. Вот кого мы отправим… – Якоб назвал шесть фамилий. – А остальные сейчас встретятся с управляющим. Уже точно. – Он улыбнулся.

Сидящий рядом Гахен ткнул Фальго локтем:

– Ну и хорошо, там-то полегче будет!

Оба оказались среди названных.

Фальго достал из внутреннего кармана куртки часы и щелкнул крышкой. Из отведенного времени прошло сорок минут. Если уходить, то сейчас. Но он не встал, смолчал и дождался, когда основное число рабочих уйдет, а оставшуюся шестерку выведут из столовой.

Они вышли во двор, обогнули административный корпус и двинулись вглубь, дальше от входа.

– Так мы не уезжаем? – поинтересовался Фальго.

Один из шестерки махнул рукой в обратную сторону, поддерживая его:

– Да, мы ж там заходили!

– Не бойтесь, на своих двух идти не придется. Водитель уже уехал, поэтому пришлось договариваться с соседями. У них как раз машина пустует.

Территории были отделены друг от друга забором. Якоб провел рабочих через калитку в нем, а затем направился к выходу. Тот находился на противоположной стороне. Наверняка полиция или люди Арнема видели, куда приехал автобус, однако уезжающая с другой фабрики машина могла остаться без их внимания. Это не совпадение.

Фальго снова достал часы. Если его увезут, то через оставшееся время за ним никто не придет. Мог ли он уйти сейчас? Все-таки нет. В его багаже лежали только тревога да домыслы, но он должен был найти реальные доказательства. Этого ждут, на него надеются.

– Чего ты? Волнуешься? – Гахен дружески хлопнул Фальго по плечу. Наверное, обратил внимание, как пристально тот вглядывался в циферблат.

– Боюсь, что нас так и будут возить туда-сюда. А мне работа позарез нужна.

– Что поделать. Начальники всегда дурни, других на их место не берут. Хоть что-то предложили – уже хорошо.

– Да уж.

Ответ явно не располагал к продолжению разговора, но Гахен все болтал и болтал и как-то так держался, что Фальго ощутил себя ведомым: за ним словно присматривали и вели к машине.

А если и Гахен был из тех людей? И следил за рабочими? «Ты надумываешь», – повторил себе Фальго, но это прозвучало без должной уверенности. Если так, то они продумали все. Как будто бы случайные вопросы, чтобы скрасить время в пути. Наблюдатель, не позволяющий пойти на попятную. Новые машины, иные дороги.

И все-таки Фальго сел. Паромобиль помчался: сначала по серым улицам промышленной части Ронна, затем – вдоль реки Рий, а после – снова по улицам. Гахен уже не болтал, хотя теперь даже молчание действовало на нервы не меньше его разговоров.

Фальго дотронулся до груди – там, под рубашкой, на цепочке висела реликвия силы. Он побоялся носить ее в открытую, но оставил вблизи. Хотя сейчас она уже казалась безделицей: что с того, он будет нападать, драться, что?

Впереди снова показался Рий, затем – серая улица, застроенная длиннющими одноэтажными каменными зданиями. Даже снега было недостаточно, чтобы оживить картину и сделать ее светлее.

Фальго не бывал здесь, но понял, что это та часть Ронна, где прежде находились склады. С развитием железной дороги река утратила свою роль, и новые, более вместительные и функциональные склады построили в другой части города. Вернее, здесь по-прежнему хранили товар, работали люди, подъезжали машины, но уже в меньшем количестве. Некоторые здания вовсе опустели и потихоньку доживали свой век.

– Это мы где? – хмуро спросил один из шестерки.

– Почти на месте, – улыбнулся Якоб. – Давайте за мной, мужики, сейчас все расскажу.

– Мы тебе не грузчики, я, вообще-то, мастеровым был!

Однако на этом ворчание закончилось. Приехавшие послушались, вышли, миновали ограду. Во дворе ходили какие-то люди, в окнах горел свет, а из открытых дверей доносился шум – склад явно работал.

Фальго сжал в кармане часы, напоминая себе, что главное сейчас – не привлекать внимания, а вместе с этим – тянуть время, чтобы полиция могла найти новое место назначения.

– Нам так-то работу на императорской фабрике обещали, – буркнул он так, чтобы услышал только стоящий рядом, но тот лишь пожал плечами, безучастный к тому, куда его привезли.

Внутри Фальго обратил внимание на тяжелые деревянные столбы, поддерживающие крышу, затем – на ряды тюков, бочек, мешков. Вдруг в шею что-то кольнуло. Схватившись за нее, он сделал в сторону шаг, второй. Его повело, он попытался ухватиться за столб, но рука прошла мимо, он упал. Четверо делали такие же неуклюжие шаги, озирались, что-то пытались сказать, падали. Фальго посмотрел на Гахена, оставшегося стоять, тот глянул в ответ, улыбнулся, и одновременно с этим раскрыла объятия тьма.