Рингейт просыпался рано: одевался в свет фонарей и начинал галдеть тысячами голосов, шуметь моторами, выть трубами. Едва минуло семь, а жизнь в порту уже неслась с такой скоростью, будто не замирала и ночью. Матросы ругались на капитанов, а капитаны – на матросов. Бранились грузчики, бранились такелажники. Пассажиры спешили на пароход, чайки вторили им криками. Одни рабочие молчали – брели тенями, усталые, невыспавшиеся и злые на весь свет.

Пробившись сквозь толпу, Фальго дошел до дальней пристани, у которой на волнах качался рыбацкий кэт. Он осматривался, прислушивался, выискивая любого, кто может предложить работу «приезжему», но взгляд то и дело возвращался к водам Рина.

Пожалуй, он скучал по морю. Альтенбер тянулся вдоль берега, и Фальго привык, что до моря час быстрым шагом, не больше. В детстве он часто бегал к нему и засиживался дотемна. Хотя Рин был таким широким, что, если стоять на набережной, удавалось поверить, что это море, никак не меньше. Его воды также зеленели у берега, затем одевались в голубой и к горизонту переходили в сталь.

Фальго постоял немного, смотря, как солнце золотит реку, а волны старательно размывают цвет, и двинулся в обратную сторону. Погода обещала хороший ясный день, каких было мало в последний месяц – в такой бы гулять, но принятое решение не терпело отлагательств.

Арнем сказал, что пытался говорить с зазывалами Лайса, которые искали в порту рабочих – у него не вышло. Фальго был уверен, что если бы Арнем захотел по-настоящему, то он бы добрался до кого угодно, но все же о некоторой подготовке он не забыл на случай, если люди Лайса захотят что-нибудь узнать о новом «работнике».

Все обсудив с Раймельтом и Брайнером, Фальго попросил друга присмотреть за Альтом, а сам вчера утром – именно в это время приплывал пароход из Альтенбера – отправился в гостиницу «Ронфальд». Она носила имя первого императора Балара, но меблировка в комнатах и уровень чистоты в них были такими, что правителю стоило бы оскорбиться. Однако при довольно низкой цене за комнату хозяин заботился о спокойствии постояльцев – самое то для того, кем притворялся Фальго.

Он нарочно придал волосам небрежный вид, сменил привычное пальто купленной у старьевщика курткой: чуть шире в плечах, уже потертой на локтях, но еще крепкой с виду. Так появился на свет южанин, у которого сгорел дом, и который подался в столицу на заработки.

Вечером Фальго походил в порту, поспрашивал, нет ли у кого работы, затем переночевал в гостинице, а с утра отправился на настоящую «охоту». Все повторилось: он снова высматривал тех, кто предлагал работу, подходил к ним, спрашивал.

После революции во всех крупных городах появились биржи труда, однако они прижились только среди среднего сословия. Простые работяги, как прежде, сразу шли на фабрику и там узнавали о свободных местах. А приезжих на вокзалах и в порту подстерегали зазывалы, готовые схватить, пока чужак не узнал, сколько платят местным.

– Эй, парень!

Приближалось время обеда, людей стало заметно меньше, и Фальго сразу разглядел мужчину, который окликнул его: с рябым и обветренным лицом, он сидел на первом в ряду деревянном ящике, пока остальные утаскивали грузчики.

– А?

– Я слышал, ты работу ищешь?

– Ага! Я только приехал, но работа мне нужна срочно. – Фальго говорил медленнее обычного, стараясь подражать речи южан, и тщательно подбирал слова.

– Не вовремя ты. Под Новый год все заканчивают свои дела и никого не ищут. Дома бы лучше сидел.

– А ты советы слушать позвал или предложить чего можешь? – осклабился Фальго.

– Да ну брось. Не хочешь – не слушай, конечно, но я кое-кого знаю, кто все равно ищет работников.

Рябой простовато, но дружелюбно улыбнулся. Фальго уже встречал подобных ему и по этой улыбке мог предсказать, что разговор пройдет впустую, ему снова предложат разгрузить товар или посторожить что-нибудь.

– Хочу, говори! Мне знаешь как работа нужна, я ж на все готов.

– Разносчика ищут. До конца праздников, но, если понравишься, найдут тебе место вдолгую. Пойдешь?

Что же, опыт не подвел, но это не слишком-то радовало, хотелось ошибиться и наконец найти след людей Лайса. Хотя что это будет, что искать черную кошку в угольном погребе, сразу стало ясно.

Фальго понурил голову:

– Мне бы на фабрике что найти. Чтобы жилье дали. Может, есть чего?

– На все готов, – передразнил рябой. – Я ж тебе не биржа труда. Не хочешь – дело твое, ищи дальше.

– Спасибо, герр!

Фальго продолжил слоняться по порту и его окрестностям, спрашивая, нет ли у кого работы. Солнце заходило за горизонт, а вместе с этим уменьшалось количество людей в порту. Первыми исчезли пассажиры и провожающие, за ними – носильщики и мальчишки-посыльные. Грузчики еще работали, но уже только у дальних причалов, где швартовались грузовые корабли. Здесь больше нечего делать, решил Фальго, однако едва он об этом подумал, раздалось:

– Герр!

Фальго обернулся и увидел вихрастого парня с фонарем. Тринадцати-четырнадцати лет на вид, он был необычайно высок для своего возраста, но мяса на костях явно недоставало – таким телосложением отличались все дети Тегеля, и худоба оставалась с ними на всю жизнь.

– Чего тебе?

– Работу ищете, да? Я знаю кое-кого.

Разговор двигался в хорошо знакомом порядке. Что подошел мальчишка, Фальго не удивлялся: наверное, он услышал от кого-то о свободном месте и решил продать информацию за пару монет.

– Что за работа?

– На фабрике. Жилье дадут бесплатно, а за еду вычтут из жалованья. Много кого ищут, вам подойдет. – Последние слова парень произнес с явной надеждой.

Фальго одернул себя, чтобы не указать на ошибку в слове, и воодушевленно ответил:

– Да! А кто ищет-то?

– Герр Якоб. Я знаю, где он сидит, и могу отвести вас. – Мальчишка многозначительно посмотрел. Он явно подражал чьему-то взгляду, но у него это вышло так карикатурно, что не улыбнуться стоило труда.

– Веди. Это далеко?

– Не. Идемте. Вы только как увидите герра Якоба, не пугайтесь. У него уродский шрам, и он не любит, когда на него обращают внимание. Может не дать вам работу.

Парень повел по лабиринту улиц. Он высоко поднял фонарь, и тот покачивался в такт его быстрым шагам. Ботинки утопали в грязи, чавкали. Воняло угольным дымом, засорившейся канализацией, тухлой рыбой. Фальго нащупал под курткой рукоять пистолета. Путь, по которому вел мальчишка, не внушал доверия, как и сам проводник – а в районах, подобных этому, случалось всякое.

Дома становились все теснее и уже едва ли не опирались друг на друга, но меньше чем за десяток метров они неожиданно расступились, и парень вышел на круглую площадь. Она разительно отличалась от дороги: чистотой, количеством света, возрастом домов. Фальго уже бывал здесь и знал, что они могли прийти другим путем, но почему-то мальчишка выбрал грязь и полумрак.

Будто угадав мысли, он объяснился:

– Так короче. Вам-то лучше возвращаться по южной стороне. Сегодня ж день зарплаты, мало ли. Вот туда зайдите и спросите Якоба, его все знают. А если он спросит, скажите, что вы от Гелларда.

Провожатый указал на пивную – самое приметное на площади здание. Рядом с ним стояла фигура поднявшегося на задние ноги козла, такого высокого, что передними копытами он словно придерживал вывеску. Выглядело нелепо, но внимание привлекало – наверное, на то и был расчет.

Фальго сунул парню несколько монет, и тот убежал вприпрыжку, а сам зашел внутрь. Там было тепло, светло и пахло жареной свининой с картофелем – то, что нужно после дня, наполненного ходьбой и напрасными разговорами. Фальго приметил стол в углу, мимо которого явно никто не ходил, и туда захотелось сесть, поесть в свое удовольствие, выпить, но дела звали дальше.

Искать не пришлось, человек со шрамом сидел за барной стойкой. Такой уж уродской, как высказался мальчишка-проводник, отметина не была. Да, шрам у губы придавал Якобу ухмыляющийся вид, но голос, глубокий, с бархатистым звучанием, нивелировал это впечатление и как-то располагал к себе. Когда Фальго встал рядом, Якоб прервал разговор с кельнером, но, судя по всему, только для того, чтобы тот сделал свою работу, а не потому, что боялся лишних ушей.

– Что желаете, герр? – Кельнер повернулся к посетителю со сдержанной улыбкой.

– Кружку «Альта», если есть.

– Обижаете! Конечно, есть.

Едва кельнер шагнул к крану, Фальго сразу взялся за дело.

– Герр Якоб? – уточнил он.

– Да. А вы?..

– Я насчет работы. От Гелларда.

Якоб прыснул:

– Гел он, не дорос еще Геллардом зваться. Но шустрости ему не занимать. Я и правда ищу людей.

Якоб говорил до того добродушно, а его взгляд, голос располагали к себе, что и этот разговор показался очередной бессмыслицей: подобный ему не может заманивать людей в ловушку. Но было бы глупо ждать человека с внешностью убийцы. Именно такому, как Якоб, и стать приманкой для наивных приезжих, и Фальго приготовился играть свою роль.

Кельнер поставил гостю кружку пшеничного. Якоб предложил:

– Пересядем?

Фальго с готовностью кивнул. Оба взяли свое пиво и ушли в зал, простенько украшенный к близящемуся празднику еловым лапником. Было занято всего четыре стола, да и то сидящие за ними уже заканчивали с едой. Наверное, веселье начнется под самый вечер, когда рабочие закончат смену и придут отмечать день зарплаты, а пока было приятно тихо.

– Ну рассказывай, парень. Откуда сам? Что умеешь? Я помогу чем смогу. – Якоб говорил с покровительственными нотками, будто старший – младшему, хотя он выглядел не сильно-то старше Фальго.

– Из Альтенбера. Вчера приехал. Работал в отцовской лавке. Со стороны у нас никого не было, сами все делали, поэтому много чего умею.

– Решил начать вольную жизнь? – Якоб понимающе улыбнулся.

– Если бы, – буркнул Фальго и сделал глоток. – Дом у нас сгорел. Лавка была на первом этаже, а жили мы на втором. Ничего не осталось, вот я и решил податься на заработки в столицу. Уж думаю, вы знаете, что здесь платят больше.

– Печально, парень. Как тебя звать, кстати?

– Яспер Хазе.

Наученный опытом с Лайсом, Фальго обзавелся настоящими документами. С ними помог Фолькер Брайнер, а красноречивый взгляд Раймельта сказал достаточно, чтобы понять, каким способом они получены.

– А я Якоб Ларь. Ты верно обратился, я ищу рабочих на фабрику в Ронне. Может быть, ты знаешь, что контракт заключается на двенадцать месяцев. Многие, как ты, в начале года приезжают на заработки, поэтому зимой у нас всегда кто-то увольняется, а кто-то приходит.

Ронн был небольшим, и управляющие частенько приезжали в Рингейт, чтобы найти трудяг, а взамен предлагали не только зарплату, но и койку. В том, что Якоб ищет рабочих в столице, не было ничего удивительного, но ровно тем же путем прошел Одо Гарст.

– А что за фабрика? – заинтересовался Фальго. – Я правда много чего умею, вот спросите только!

Якоб улыбнулся – из-за шрама улыбка выглядела перекошенной, и это придало его лицу сходство с актерской маской, карикатурно изображавшей радость.

– Фабрика строительных материалов. Найдем тебе что-нибудь, если согласишься, не переживай. Ты парень молодой, способный, для таких всегда работа есть.

В окрестностях Ронна действительно производили и кирпич, и цемент, и битум. Балар обеспечивал строительными материалами весь восток континента, поэтому по империи работали десятки, а скорее, сотни больших и малых предприятий. Даже тот, кто вырос в Ринвальде, не удивился бы ответу Якоба.

– Значит, вы ищите людей печной трубы и лопаты. – Фальго улыбнулся, вспоминая символ промышленности строительных материалов. – Я как раз в дороге познакомился с каменщиком, он возвращался на работу, на фабрику… Герра Шулля, вот. Вы не туда зовете?

– Нет, у нас императорская фабрика. – Якоб не изменил ни тона, ни позы, но Фальго понял, что это ложь.

После революции фабрики, принадлежавшие сторонникам прежней власти, перешли во владение династии Рийгеринов. Это не было секретной информацией, наоборот, многие рабочие и крестьяне знали и ворчали время от времени, что «император хватанул лишнего». Но вряд ли хоть один из них пытался разобраться, что входит в «лишнее». А вот Фальго достаточно знал, что принадлежит императору, а что – дворянству, и уверенно мог назвать фамилии строительных магнатов, которые делили отрасль между собой.

Возможно, обман происходил выше, и Якоб сам не знал правды, куда и для чего он ищет рабочих. Но это уже не имело значения: обман все-таки был, и необходимость получить «работу» возросла кратно.

Фальго подыграл Якобу:

– Наверное, там и условия получше!

Якоб кивнул:

– Это уж точно. Сказать по правде, жалобы на управляющих императорских фабрик доходят до самого правителя, вот им и приходится считаться с рабочими. Давай расскажу. Проживание в общих комнатах бесплатно. Стоимость еды вычитается из годового жалования. Есть магазин, покупки можно делать авансом. Их стоимость тоже будет вычтена в конце года. Один выходной, есть утренняя и вечерняя смена, они чередуются. Контракт на год. Жалование определим, как пристроим тебя куда-нибудь.

Фальго достаточно общался с рабочими, чтобы знать, что это ровно те условия, которые всегда озвучивали. В них не было ничего, что могло вызвать подозрения человека, знакомого с фабричной работой, и ничего, что оттолкнуло бы неопытного. Про штрафы все равно молчали в любом случае.

Он сделал вид, что задумался. Между тем потихоньку собрался народ. Соседние столики уже были заняты, а в углу зала пристроился молодой скрипач. Он чего-то ждал: то ли разрешения от хозяина, то ли более позднего часа, а может, гитариста – они нередко выступали парами.

– А где фабрика-то? Прям в этом Ронне?

– Да. Там же весь город – сплошные производства, а центр – всего пара улиц. Так что с развлечениями туговато, это я тебе сразу скажу. Хотя на швейной фабрике в общежитии ежемесячно устраивают танцы. Наши парни частенько бегают к их девчонкам. – Якоб улыбнулся.

Фальго засмеялся:

– Это рядом?

Якоб неопределенно махнул рукой, и это-то и насторожило. Он не говорил ни названия, ни улицы, точно нарочно, чтобы у потенциального рабочего не было ничего, кроме обещаний.

– А куда ехать-то?

– Мы отвезем, за это не переживай. У нас много приезжих, что вам плутать.

– Хорошо! А как называется фабрика?

– Фабрика железобетонных изделий. Это тебе о чем-то говорит? – Якоб добродушно фыркнул.

Фальго не ответил ему. Название как название – такие явно существовали в Ронне. А вот принадлежавшие императору? Проверить с помощью Раймельта с Брайнером будет проще простого.

– Ну что, парень?

– А если мне ничего не подойдет? Я ж смогу уйти?

Якоб улыбнулся:

– Если тебе ничего не подойдет, зачем ты нам? Это ж не рабство. Заключишь контракт – будь добр отработать год, а пока его нет, делай что хочешь.

Звучало хорошо – южанин, подавшийся в столицу на заработки, не нашел бы причин для отказа. Каждое слово было сказано так естественно, так просто. Фальго сомневался уже не в Якобе, а в себе: не перепутал ли он, может, Рийгеринам действительно принадлежали фабрики, где производили строительные материалы? Это ведь такая мелочь. Разве в нынешнее время власти сложно отобрать имущество да присвоить себе? Хватит и часа!

Так достаточно ли того, что Лайс и ван Хайденбер открыли фабрику в Ронне? Нет. Или что людям Лайса приписывали вербовку рабочих? Тоже нет. Случившегося с Одо? Очередное нет. Стоило признать, что аргументов, по-настоящему доказывающих, что в предложении Якоба есть что-то этакое, так и не появилось. Скрепя сердце Фальго признал, что у него в принципе ничего не было. А раз количество доказательств так и не превысило ноль, то стоило потерять еще один день. Зато после посещения фабрики можно послушать, что говорят в Ронне. Собрать городские страшилки, сплетни и попробовать в этом клубке отыскать нить истины.

– Так что, парень, согласен? Я уже набрал достаточно людей, у меня осталось последнее место. Если ты готов работать, то завтра днем мы отвезем вас в Ронн.

– Да! – с готовностью воскликнул Фальго. – Конечно, я согласен, мне очень нужна работа.

Якоб улыбнулся:

– Хорошо. Не забудь документы и вещи. Если пристроим тебя, сразу разместишься в комнате. Но если нет, возвращаться сам будешь, ясно?