Отец с Лиретт собирались покинуть столицу только под Новый год. После того вечера у Ларге Фальго несколько раз виделся с ними или говорил по телефону и уже знал ежедневное расписание отца, который отличался постоянством и точностью своих привычек. С восьми до девяти он завтракал в клубе, где собирался деловой цвет Рингейта, и это-то время Фальго выбрал для звонка. Он хотел поговорить с Лиретт, но так, чтобы об этом не узнал отец.

Сестра, как и родители, всегда была ранней птицей – это Фальго единственным в семье ложился в ночи, а вставал, когда некоторые уже начинали помышлять об обеде. Для звонка ему пришлось завести будильник, а вот что Лиретт не спит, сомневаться не приходилось. Действительно, она ответила практически сразу же.

– Привет, это Фальго. Я…

Лиретт тотчас забеспокоилась:

– Что-то случилось?

Фальго почувствовал раздражение: «Я не могу позвонить без причины?» – и начал ходить взад-вперед, насколько позволял телефонный провод. Он тут же осадил себя: сам ведь виноват, что о нем только так и думали. С отцом отношения оставались осторожно-натянутыми, а с Лиретт он вовсе держался, словно между ними несколько поколений родства. Даже мать испугалась бы звонку – они общались письмами, да и то частой переписку было не назвать.

– Все в порядке. Я хотел узнать, собирает ли отец гостей на день своего рождения.

– Боишься, что тебя оставили без приглашения? – фыркнула Лиретт. Фальго отчетливо представил, как она ехидно кривит губы – вполне в ее духе.

– Да. Но отец не мог не пригласить любимую дочь.

– Если ты пытался польстить мне, то вышло плохо. Но не переживай, отец не планировал отмечать.

Это было ожидаемо: если он и вспоминал о дне своего рождения, то только стараниями матери, а попытка уговорить его на торжество превращались для нее в ожесточенное сражение. Видимо, расстояние не позволило ей победить. Фальго бы отец не послушал – да и удивился бы подобным уговорам. Но Лиретт была подходящим бойцом, оставалось только убедить ее выйти на поединок.

– Спасибо. Я правда боялся, что отец не позвал меня. – Фальго заговорил тише, будто смущался собственного признания. – Удивительно, что он не устраивает торжества. В Рингейте не принято не созывать гостей, это воспринимают как грубость или отсутствие денег.

По ту сторону воцарилось молчание. Что же, видимо, Лиретт купилась. Если она ждала предложения, то нарушение традиций могло повредить образу ван Неккерманов.

– Осталось всего три дня. Ты не поздновато спохватился?

«Я только что получил подделку». – Конечно, это объяснение Фальго оставил при себе. Ему была нужна возможность встретиться с ван Келлером и ван Хайденбером и продемонстрировать им реликвию. Увидеть их реакцию. Это не могло доказать вины, но хоть как-то склонить чашу весов в ту или иную сторону и дать новую зацепку – вполне.

А может, он всего лишь пытался ухватиться за воздух, уже в который раз. Фальго отчетливо понимал, что он, будто слепой котенок, тычется во все углы, ищет, а найти не может. Возможно, стоило бросить все, забыть – эта клятая мысль появлялась все чаще. Хотя силы ей все же не хватало, и она по-прежнему стояла в ряду неверных идей.

Так что встреча с двумя аристократами была нужна, но риск Фальго тоже понимал. Он виделся с Раймельтом практически ежедневно и рассказывал, что удалось узнать, а тот передавал Фолькеру Брайнеру. Если что-то случится, они поймут. Но, конечно, это было бы слабым утешением, поэтому теперь Фальго всюду носил с собой купленный пистолет.

– Я правда был уверен, что отец что-то планирует, и ждал его звонка.

Лиретт так шумно вздохнула, что казалось, она стоит за спиной Фальго:

– Ты всегда ненавидел шум и праздники, а до традиций тебе дела не было. Не притворяйся. Чего ты хочешь? И почему не поговоришь с папой напрямую?

Поражение все равно вызвало улыбку. Лиретт и правда походила на отца. Что же, это было ожидаемо, раз уж она даже, как и он, была отмечена треугольником родинок на правой щеке.

Фальго заговорил по-деловому скупо:

– В Рингейте действительно принято созывать гостей на день своего рождения, я не соврал. Хотя ты права, мне кое-что нужно. Как ты знаешь, я дурак, который ради всяких газетенок отказался от дохода и высшего света. Но мне снова нужно кое-кого увидеть. Перед Новым годом редко устраивают званые вечера, поэтому день рождения отца – мой шанс. Меня он не послушает, а тебя – обязательно.

– Мне еще и о списке гостей позаботиться?!

– Нет. Считай, что мне важен сам вечер. Это нужно и тебе. Вы же ни разу не устраивали прием, верно? Не стоит злоупотреблять гостеприимством других, если ты решила стать частью высшего света.

– Хочешь использовать нас для своих целей? – На удивление Лиретт развеселилась, и ее голос зазвучал более звонко.

– Ты поверишь, что это ради всех людей?

– Использовать свою семью ради остальных? Еще лучше! Ладно, Фальго, я поговорю с папой. – Лиретт отключилась, не попрощавшись.

Приглашение пришло тем же вечером.

* * *

Отец улыбался, шутил, пожимал руки подходившим поздравить его гостям, умело скрывая, какой зубовный скрежет вызывают у него подобные празднества. Фальго стоял за его креслом, наблюдая за собравшимися и поджидая Ларге и Герлига. Лиретт порхала среди гостей, любезничая то с одним, то с другим, и каким-то образом от ее улыбки начинали улыбаться и остальные, даже если они пришли с образцовой северной сдержанностью.

Для торжества отец выбрал старинный особняк на берегу Рина. Некоторые комнаты сохранили обстановку прошлых веков: тяжелую мебель, гобелены, золоченые канделябры и люстры, – но большая часть помещений все-таки была отделана более современно, со строгой элегантностью. Цветы с зеленью, которыми украсили столы и стены, напоминали о лете и привносили в комнату красок. Негромко играли музыканты. Стоило собраться первым гостям, воздух мигом наполнился ароматами шампанского и духов.

Определенно, это был хороший красивый вечер. Фальго чувствовал навалившуюся за последние дни усталость, хотелось посидеть в кресле, непременно с бокалом вина, воздать дань моде, диктовавшей девушкам условие ходить в платьях, подчеркивающих грудь и бедра. Но гости шли вереницей, а он все стоял, наблюдая.

Из тех, кого он ждал, первым появился граф ван Келлер. Едва промышленник поздоровался с отцом, Фальго скрестил руки, а правую, с перстнем, прижал к подбородку. Это выглядело не слишком-то учтиво, но поза вполне соответствовала тому, кому уже надоел вечер и кто мыслями далеко. Однако Ларге только улыбнулся, здороваясь с Фальго, и тут же обратился к отцу. Они подкалывали друг друга на тему седины и возраста, как старые друзья. Фальго опять вспомнил лето, в которое ван Келлер гостил в Альтенбере вместе с Отто, и ответ остался прежним: такой человек не способен на жестокие поступки. Ларге же был как дальний родственник, с которым порой легче, чем с собственным отцом. Фальго отогнал эти мысли – уже не в первый раз. Только факты. Нет места личному.

Чета ван Хайденбер явилась с небольшим опозданием. Фальго снова показал руку, но единственное, что он заметил – это оценивающий взгляд Аделаны. Так она могла прикидывать стоимость украшения, однако ни удивления, ни настороженности ни в одном из них как будто бы не появилось.

Хотя Фальго все равно следил за Герлигом с особой внимательностью. Мертен утверждал, что его образ – маска, хозяин способен на многое. Даже если так, держалась она хорошо. Невысокий рост и завивавшиеся мелкими кудрями волосы придавали ему сходство с бараном, а блуждающий взгляд и мягкая задумчивая улыбка указывали, что он не здесь, а где-то в своих мыслях.

Прозвучало последнее поздравление. Музыканты играли уже громче, и со стороны танцевального зала вовсю слышались топот и разгоряченные голоса молодежи. Курительная комната мигом заполнилась мужчинами, готовыми обсуждать дела даже на празднике. Приглашенные разошлись, в гостиной практически никого не осталось. Отец повернулся к Фальго:

– Что это за перстень у тебя? – На лице не осталась ни тени улыбки, которой он только что одаривал гостей, а вслед за ней исчезло и всякое радушие в голосе.

Фальго почувствовал, как в животе закрутился холод. Это просто любопытство. Отец заметил украшение и хочет, чтобы сын снял его: ван Неккерманам не по статусу носить подобное. Ни Ларге, ни Герлиг, ни кто-то другой не подавал ему знака, чтобы он расспросил сына. И уж точно он сам не связан с реликвиями-подделками.

Внутренний голос осадил, ехидно переспросив: «Только факты? Нет места личному?»

– Ничего особенного. – Фальго пожал плечами, всячески демонстрируя равнодушие. – Что-то не так?

Отец взял его за предплечье и потащил за собой, как провинившегося мальчишку.

– Идем, поговорим.

Холод в области желудка усилился. Подозрение вцепилось, точно голодный пес, а Фальго не знал, привечать его или гнать палками.

Отец пробежал по цветочной галерее, по коридору, где стояла елка, такая высокая, что едва не скребла мохнатой макушкой потолок, поднялся на второй этаж и толкнул первую же дверь. Это оказался восьмиугольный будуар, который столетие назад мог принадлежать какой-нибудь жеманной моднице. Стены были обтянуты нежно-розовым атласом и задрапированы золотой кисеей. У окна стояли два кресла, обитые парчей того же цвета. Над дверью висела пара пастелей, изображавших сельскую жизнь. Главным элементом, конечно, был огромный трельяж, который тянулся до самого потолка.

Воздух хранил привкус пыли, поэтому Фальго сразу прошел к окну и распахнул его, впуская ветер – и еще чтобы не встречаться с отцом взглядом. Однако стоило повернуться, тот схватил сына за плечи и спросил:

– Тебе угрожают? Зачем этот перстень? Расскажи мне все! – Столько беспокойства в голосе отца Фальго не слышал ни разу, пожалуй. Даже глаза у него потемнели и цветом теперь напоминали штормовое море.

– Нет! – поспешно заверил Фальго. – Отец, почему вы подумали об угрозах?

– Тебе не приходили письма? Ты ничего не сделал?

– Да о чем вы?!

Отец сел в кресло и отвернулся к трельяжу, но Фальго видел, что тот по-прежнему смотрит на него, только уже через зеркало.

– Кое-кому пришли письма с угрозами. Теперь они ищут защиты – по-разному. Я думал, тебя это тоже коснулось. – Отец заговорил так равнодушно и скупо, словно все эмоции, что у него были, он истратил на тот обеспокоенный вопрос.

– Пожалуйста, объяснитесь, я не понимаю.

– Объяснись первым. Сначала ты бегаешь по городу, что-то ищешь, затем подозреваешь Ларге, а сейчас приходишь с этим перстнем и точно нарочно суешь его всем под нос. На что ты нарываешься, Фальго?

Чтобы скрыть паузу, которая ему понадобилась для обдумывания ответа, Фальго закрыл окно, затем сел в кресло. Он думал, поймет ли отец его поиски и не связан ли он с подделками. Хотелось решительно ответить «нет», но все-таки отец знал о реликвиях, и осторожность запретила рассказывать правду. По крайней мере, пока.

– Дело в том, что в Рингейте появились реликвии, которые не были учтены Орденом хранителей, но никто не знает, откуда они взялись и у кого находятся. Извините, отец, если мое поведение в чем-то показалось вам вызывающим. Одна из этих реликвий действительно попала ко мне, но я не хотел демонстрировать ее так явно, я забылся. – Фальго ответил на немой вопрос: – Да, все ради газеты. Мне нужна сенсация.

– Во имя Истинного, Фальго, сколько можно! – Отец, точно от усталости, прикрыл глаза. – Хотя лучше уж так. Хорошо, теперь мой черед. – Он вздохнул и медленно начал: – Как я сказал, некоторым – не из последних людей, конечно – пришли письма. Им угрожают обнародовать их секреты, а за молчание просят деньги. Те, кто боится мести, которая может последовать за разоблачением, предпочли уехать, или наняли охрану, или купили такие, как у тебя, неучтенные реликвии. Вот и все. Я боялся, что тебе угрожают и что ты пошел тем же путем.

– Нет, отец, я ничего не получал, все в порядке. – Фальго поспешил успокоить отца.

– Хорошо.

Повисло молчание. Спросить хотелось о многом – как и отцу, судя по взгляду, но он почему-то молчал.

Услышанное ввело в ступор. Ложь оказалась правдой? Вернее, правдой, придуманной продавцами фальшивок? С одной стороны, это было резонно: в силу подделок сложнее поверить, чем в настоящие, но не доставшиеся Ордену реликвии. В конце концов, когда их только обнаружили, люди массово отправились на поиски драгоценностей – в таком количестве, что это получило название «лихорадка». Любой смельчак мог проделать тот же путь и сейчас, и ему вполне могло повезти. Даже иному цвету было несложно подобрать оправдание – это неизвестная хранителям разновидность, не иначе.

Но что, если это действительно правда? Ленар Вальц назвал переданную реликвию подделкой исключительно по незнанию? Или соврал? Клятые пути! Фальго, как дурак-мальчишка, даже не засомневался.

Да нет же, старые тексты весьма подробно рассказали о реликвиях: в них всегда использовали только ясмальт и этерий, без примесей, и цвет был одинаков. К тому же Лайс ни словом не возразил, когда Фальго говорил про подделки. Получается, он знал больше того, что говорили обычным покупателям?

– Вы узнали о реликвиях, потому что вам угрожают? Что случилось?

– Небольшие рабочие дела, – небрежно ответил отец и положил ногу на ногу. Исчезли последние крохи беспокойства, и он принял знакомый покровительственно-деловой вид.

– Какие? Я ваш сын и имею право знать. Если правда станет известна, я должен понимать, какими словами защищать вас.

Отец, улыбнувшись, выдержал паузу перед ответом:

– Я приобрел рудник, но князю Альтенбера не следует знать, как он мне достался.

С плеч будто свалился груз. Отец часто балансировал в делах на грани закона и обмана – и хорошо, что это осталось прежним, даже такая стабильность сейчас была лучше перемен.

– Вы заплатите?

– Нет, конечно. – Отец посмотрел на сына, как на дурака. – Я предпринял все необходимые меры. Вымогателя ищут, а князя я известил о моих сделках. Процент от дохода – не такая большая плата за то, чтобы продолжить работу.

Слова отца успокаивали – и все же мысли щелкали, точно детали механизма, а результатом его работы стали воспоминания о старых разговорах. В подделках используется сплав из разных металлов. Металлы добывают на рудниках. Рудник отца – новое предприятие, и недавно он как раз начал работать с Ларге. Так мог ли ван Келлер заняться производством подделок? Но что отец тогда? С учетом его характера в незнание истинных целей верилось с трудом. В искусную игру на грани правды и лжи – вполне. В то, что он способен на участие в подобном – снова с трудом.

– Зачем вам рудник? – поинтересовался Фальго и откинулся на спинку кресла, всячески стараясь скрыть вернувшееся напряжение. – Земля перестала приносить доход?

– Нет, но, если на ней обнаружено месторождение, почему я должен упускать выгоду? И предвосхищая твои следующие вопросы: это медь, часть рудника находилась на соседней территории ван Диттерманов, но они не хотели продавать мне участок.

– Вы поставляете медь герру ван Келлеру?

– Нет, это нецелесообразно из-за расстояния. Тебе действительно интересно?

От груза, который минуту назад ощущался на плечах, практически ничего не осталось, но Фальго не мог не задать вопрос:

– Да, хотя я должен был узнать о ваших делах раньше. Я могу спросить, какое предприятие вы задумали с герром ван Келлером?

Судя по взгляду, отец ни на каплю не поверил в интерес сына, но он не отказал в ответе:

– Ларге открывает в Альтенбере производство сельскохозяйственной техники. Я хочу закупить у него паровые тракторы и уборочные комбайны. – Он вытянул на подлокотнике руку и пальцами выбил дробь. – Так что же, ты подозреваешь меня или Ларге, раз ты так легко перешел от реликвий к нашим делам?

Помедлив, Фальго начал:

– Отец, прошу вас, не считайте, что я от скуки лезу в чужие дела. Дело в том, что…

Он решил быть честен с отцом и, отбросив всякие сомнения по его поводу, рассказал обо всем: от известия о смерти Ауриха до встречи с Лайсом – хоть и опустив кое-какие детали. Потому что отец мог помочь и указать на того, кто владел «неучтенными» реликвиями. Потому что ему хотелось доверять, какие бы глупые ссоры ни лежали в прошлом.

Когда Фальго закончил, отец, качая головой, сдержанно ответил:

– Во имя Истинного…

Но он так редко поминал бога, что это лучше всего говорило о волнении. Прежде чем продолжить, отец взял паузу, снова устремив взгляд в зеркало. На этот раз он смотрел не на сына, а на пастели над дверью, да с такой внимательностью, словно в них были зашифрованы разгадки прозвучавших тайн.

– Я должен сказать, что словам не всегда есть вера. Услышать можно разное, а понять по-всякому. У тебя нет доказательств, и ты не можешь говорить наверняка, поддельные это реликвии или неучтенные. Хотя нет, первее всего я должен напомнить, что в Баларе существует полиция, которая занимается подобным. Это не твоя обязанность. Я не предлагаю закрыть глаза на происходящее, но уведомить полицию будет достаточно.

– Отец, я уже сказал вам, что смерть герры ван Архель признали самоубийством, но среди полицмейстеров есть те, кто не верит в это и считает, что на старшие чины надавили. К тому же в газетах не было ни слова об убийстве с использованием реликвии. Это не случайность. Уведомить будет недостаточно.

– А после? Предположим, ты узнал, что реликвии действительно подделаны, и выяснил, кто стоит за всем. Ты считаешь, это могущественный человек, так как ты остановишь его? Особенно если он подкупил полицию?

«Вместе с Раймельтом и Брайнером», – этот ответ мог прозвучать слишком наивно, и Фальго оставил его при себе. Он не строил иллюзий и не собирался хватать виновного за руки – он только искал доказательства, которые сможет предоставить двум полицмейстерам. Они занимались тем же, насколько позволяло закрытое дело. А кроме того, вели борьбу за его возобновление и ради этого были готовы дойти хоть до канцлера. По крайней мере, Брайнер уже говорил об этом, и он казался способным на многое. Какое-то дело, которое касалось близкого ему человека, закрыли, и он так и не арестовал преступника, отчего желание поймать всех виновных стало для него сродни инстинкту.

– Это не моя ответственность, отец, вы правы. Пусть за дело берутся полицмейстеры, я не отнимаю их хлеб и не говорю, что способен поймать виновного. Но я найду доказательства, а остальное предоставлю тем, кому доверяю.

– И как ты же ты намереваешься их искать? – Отец приподнял одну бровь.

– Может быть, с вашей помощью? – Фальго чуть улыбнулся. – Прошу вас, расскажите, как вы узнали о «неучтенных» реликвиях.

Отец шагнул к окну и открыл его, задержавшись у рамы на несколько секунд дольше, чем следовало. Видимо, теперь он хотел скрыть за действиями паузу, в которой нуждался.

– От Герлига ван Хайденбера, – признался отец, вернувшись в кресло. Фальго встрепенулся от этих слов. – Так вышло, что он узнал об адресованных мне угрозах и поделился: ему они тоже приходят. Герлиг предложил приобрести у некоего коллекционера, как он его назвал, неучтенную реликвию и использовать ее для защиты. Что же, он не знал, что моя тайна всего лишь немного нарушает земельное законодательство.

Герлиг, значит. Так кто же он: случайный покупатель или хитрый продавец? С ним нужно поговорить – это становилось все яснее, но ни поводов, ни возможностей подобраться к желаемой теме Фальго не видел.

– Герр ван Хайденбер что-нибудь рассказал о коллекционере?

– Нет. Но я не спрашивал, мне все это было ни к чему.

– Про «неучтенные» реликвии вы тоже не спрашивали?

– Признаюсь, мне стало интересно, но Герлиг не смог ответить ни на один вопрос.

«Или не захотел?»

– Отец, вы могли бы получить у него контакты коллекционера?

Тот задумчиво потер подбородок:

– Я не хочу этого. Герлиг знает, что я не тот, кто меняет решения. Кроме того, я не доверяю ему. Это самый опасный тип людей – убийца в обличье кролика. Не воспринимай мои слова буквально, но прислушайся к сути. Однако чтобы ты рисковал, я тоже не хочу, поэтому хорошо, я узнаю. Если ты пообещаешь, что ничего не предпримешь, не сообщив мне.

Фальго вспомнились дни, когда отец обучал его верховой езде. Он мог бы нанять учителя, но предпочитал заниматься с сыном сам. Неккерман-старший был строг в учении и редко хвалил, а ласку проявлял еще реже, но, став взрослее, Фальго понял, что руководило отцом. Изменилось немногое: его слова по-прежнему могли звучать, точно удар хлыста, однако действия говорили о другом. Впрочем, перемен не особо-то и хотелось.

– Спасибо, отец. Это важно для меня. Я постараюсь сообщать вам, что задумал.

– Хоть бы приложил усилия, чтобы я поверил твоим словам. – На губах появилась невеселая улыбка.

Обсудив и приняв решение не откладывать разговор до следующего дня, оба вышли.

Фальго направился к гостям. Несколько раз он ловил на себе взгляд Лиретт. То ли ее вело любопытство, то ли – недоверие, а может, осторожность, но, по-видимому, она решила узнать, с кем намерен поговорить ее брат. Что же, пускай. Фальго вел себя со всеми одинаково. Разница заключалась лишь в том, что он вопреки обыкновенному не стоял в стороне, а сам подходил то к одному кружку, то к другому и заводил разговор, сыграл несколько партий в скат и даже пригласил на танец хорошенькую дочь генерала Майервинда. Фальго старательно придерживался роли наследника хозяина вечера, чуть ли не впервые в жизни. Она оказалась не такой уж плохой, так как ей отлично удалось занять беспокойные мысли.

– Юный граф ван Неккерман, – над ухом раздался голос Ларге.

Фальго повернулся к нему. С их последний встречи прошло не так много, но сегодня промышленник выглядел гораздо бодрее. Будто бы даже морщины стали менее заметны, а круги под глазами вовсе исчезли. Хотя свет в особняке был так мягок, что он всех делал красивее.

– Как вам вечер, герр ван Келлер?

– Великолепно. Как твое расследование? Я вне подозрений? – Ларге улыбнулся.

– Никак. – Фальго неопределенно пожал плечами. Ответ был близок к правде, но, даже будь иначе, он не хотел рассказывать ни о чем: имя ван Келлера по-прежнему значилось на разделенном на три столбца листе. – Признаться, в городе сейчас столько всего происходит, что я все время уделяю работе.

– Может быть, это к лучшему. Береги себя. Я не хочу, что вы с Отто оказались в одном положении.

Фальго и Ларге обменялись еще несколькими репликами и разошлись.

Время близилось к полуночи. Гости, уставшие, разъезжались по домам. То в одной комнате, то в другой еще встречались последние из них: несколько разгоряченных картами мужчин, группа молодежи, которая яростно спорила о правах и свободах, выскользнувшая из оранжереи пара и поспешившая к своим компаньонам пара.

Фальго перешел в игровую. Остался единственный стол. Сначала его покинул один игрок, затем второй. Отец и Герлиг перешли к правилам для двух игроков. Они играли на равных, как старые и опытные соперники, но вот ван Хайденбер, набрав больше очков, победил.

– Последнюю партию! – потребовал отец, будто бы разозленный поражением.

Он поддался – Фальго не сомневался. В конце концов, именно Альтенбер был родиной ската, а мальчишки знакомились с правилами раньше, чем с алфавитом. В родном княжестве отец был одним из лучших игроков, и именно победы принесли ему в юности деньги, на которые он скупил обесценившиеся во время войны земли.

– Сыграем! – азартно воскликнул Герлиг.

Аделана заметила:

– Час поздний. Не стоит задерживать графа, он явно хочет побыть в кругу семьи. – Она скромно сидела позади мужа, но говорила голосом, какой мог бы принадлежать старому сварливому генералу, умевшему только приказывать.

– Герра ван Хайденбер, не лишайте меня такого соперника. Пусть это будет еще одним именинным подарком, прошу вас. – Отец, всем своим видом изображая интерес к картам, даже не посмотрел на женщину.

– Позвольте, я пока покажу вам коллекцию живописи, которая украшает второй этаж, – улыбнулась Лиретт, сидевшая рядом с Фальго на диване. – Я слышала, что вы любите искусство, а несколько работ показались мне очень любопытными.

– Ну что же. Нарушим правила приличия и станем последними гостями. – Аделана выразительно посмотрела на мужа, а он только раздраженно дернул плечом.

Они вышли. Лиретт при этом, зная о предстоящем разговоре, закрыла дверь. Отец выждал минуту и отложил карты. Ван Хайденбер удивился:

– Вы уже сдаетесь, граф?

– Герр ван Хайденбер, мы с вами давно знакомы. – Вздохнув, отец взмахом руки подозвал Фальго. Тот пересел за стол. – Герлиг. Недавно ты предложил мне помощь, но я отказался. Теперь я должен взять свои слова назад и попросить тебя о той услуге.

Герлиг положил карты на стол, хотя так и не открыл мастей. Он посмотрел на отца, затем на Фальго. Долгим изучающим взглядом, в котором уже не было ничего ни «бараньего», ни «кроличьего», но появилось что-то, заставившее вспомнить, что, по словам других, скрывалось за маской.

– Я не понимаю, о чем ты, Карлих. – Герлиг растерянно улыбнулся. – Мы многое обсуждали в последние недели. Пожалуйста, объяснись.

– Герр ван Хайденбер, это скорее моя просьба к вам. Дело в том, что мне… – Фальго смотрел в сторону и говорил тише обычного, изображая, как тяжело ему дается признание и что обстоятельства все-таки сильнее. Однако отец прервал его решительным взмахом руки.

– Я сам скажу, ты сделал достаточно, – процедил он. – Дело в том, что моему сыну поступают письма. Их содержание знакомо и тебе, и мне. Фальго сам придумал тот же способ защиты, о котором ты говорил. Но он нашел только преступников, заставивших его влезть в долги, а отдавших пустую безделицу. Герлиг, прошу тебя, устрой мне встречу с тем, кто владеет… – Отец многозначительно посмотрел на барона. – Я не пожалею никаких денег.

Фальго скрестил руки, чтобы показать, что он смущен своим положением и необходимостью просить помощь, и подтвердить отцовские слова кольцом.

– Мерзавцы! Их нужно поймать и отправить на каторгу, казнить! – Негодование выглядело таким искренним, что в своей ярости Герлиг даже стал казаться темнее лицом. – Право же, Карлих, я тебя понимаю. Если бы моему сыну угрожали… Я помогу чем смогу. Видимо, теперь грешникам стоит держаться вместе. – Он закончил невеселой улыбкой.

– Спасибо, герр ван Хайденбер. Назначенное мне время подходит к концу, но, если эти мерзавцы раскроют мою тайну, мне стоит ждать по меньшей мере вызова на дуэль, а скорее – пули или…

Отец еще одним движением руки прервал этот простодушный ответ.

– Раньше стоило рассказывать, – холодно заметил он. Фальго снова потупил взгляд, держась выбранной роли нуждающегося в помощи незадачливого сына.

– Так же всегда! – понимающе вздохнул Герлиг. – Мнят себя взрослыми, а ведут, что желторотые птенцы. И до последнего не признаются, что нуждаются в помощи.

– Если бы я не увидел конверт, то и не узнал бы. Впрочем, и ты меня на этом поймал. – Отец дружески улыбнулся. – Вот нам семейный урок: перед приемом гостей избавляться от всяких бумаг на столе.

– Точно! Но позвольте заметить, что это… – Теперь уже Герлиг бросил многозначительный взгляд на сидящих напротив, но у него он отдавал какой-то комичностью, как у актеров, которые порой вынуждены преувеличивать, чтобы зритель понял наверняка. – Не остановит от пули.

– А что тогда оно может? – поинтересовался отец, нахмурив высокий лоб.

– Все то же, что обещали от безделицы, – Герлиг не изменил тона, но ответ ясно дал понять, что он не намерен объяснять: то ли из недоверия, то ли из каких-то опасений. – Позвольте узнать, откуда он у вас? – Барон обратился к Фальго и немного подался навстречу, вперив взгляд в перстень.

Фальго улыбнулся:

– Мой род деятельности обязывает меня знать многих.

Ван Хайденбер явно хотел что-то спросить, но отец опередил его:

– Герлиг, так ты сможешь назвать мне имя того, кто ими владеет?

– Извини, нет. Дело в том, что с ним не поговорить напрямую, у нас есть только инструкции. Я расскажу про свой путь, чтобы вы верно меня поняли. После нескольких писем я обратился к барону Н., но он предложил мне иную помощь. Он тоже не знал нужного имени, но сообщил, что может отправить письмо до востребования на адрес одного почтового отделения и рассказать обо мне. Если мою кандидатуру одобрят, придет ответное письмо, уже на мое имя. Я получил его. Внутри были инструкции. В какой-то момент это даже показалось мне дурацкой игрой: я то слал письма, то отправлял записки через мальчишек-посыльных, то оставлял деньги непонятно где. Но в нужный день я все же получил что хотел.

Герлиг поднял руку, демонстрируя перстень. Он напоминал полученный Фальго, с той лишь разницей, что у ван Хайденбера был вделан красный камень – под стать его титулу, видимо.

Фальго отметил про себя, что все подделки, которые он видел, имели форму кольца или перстня и имитировали обычные украшения. Пожалуй, это действительно были самые удобные формы: до них быстрее всего дотронуться, их легко спрятать или скинуть с руки, а без проверки в них не признать реликвию.

– С ним шло письмо, – продолжал Герлиг. – Мне назвали почтовый адрес и имя, на которое слать письма до востребования, если что-то случится. Я напишу о вашей ситуации, но это все, что я могу сделать, а за результат я не ручаюсь, увы.

Это был такой хороший и такой расплывчатый ответ. Ван Хайденбер как будто бы проявлял сочувствие и пытался помочь – и в то же время он не давал информации, не обещал результата. Фальго ловил каждое его слово, следил за мимикой, за позой, но ничего не выдавало, надета ли на нем маска и он осторожничает или же барон действительно стал случайным обладателем подделки и не более того. Хотелось найти вопрос, ответ на который склонит чашу весов в одну из сторон, но его, пожалуй, не было. А будь он, его все равно стоило бы приберечь, чтобы доиграть свою незатейливую роль и выследить, не выдав настоящего интереса.

– Герр ван Хайденбер, прошу вас, передайте в письме мою просьбу. Если вымогатель не сдержит слова и о моей тайне узнают некоторые люди… – Фальго отвел взгляд, всем своим видом показывая и вину, и смущение, и страх.

– Конечно! – Герлиг сердечно улыбнулся. – Я напишу завтра же утром.

Фальго все-таки решился спросить:

– Признаться, внимания хранителей я тоже боюсь. Герр ван Хайденбер, скажите, если я получу письмо, будет ли у меня возможность выбора формы?

– Боюсь, это не запрос ювелиру, которого вы просите подобрать вам драгоценность. – Герлиг ответил с неожиданной жестокостью и тут же прикрыл это улыбкой. – Но откуда мне знать, как сложится у вас. Надеюсь, вы получите что хотите.

– Спасибо, Герлиг. Я в долгу перед тобой. Прошу, не забудь об этом и дай мне возможность отплатить тебе.

Отец почтительно склонил голову. Фальго повторил за ним движение, но он увидел, что ван Хайденбер улыбнулся, хотя не улыбнулись его глаза, и он, казалось, всего лишь услышал те слова, в которых по какой-то причине нуждался.

* * *

В течение пяти дней Фальго узнавал в почтовом отделении, не оставлено ли письма на его имя. Раз за разом ответом было «Нет». Наверное, тому, кто отвечал за «одобрение», требовалось больше времени – вполне вероятно. А может, он уже принял решение и не счел, что новому просителю стоит доверять – тоже вполне вероятно. Так или иначе, эта нить запуталась или оборвалась, и Фальго, обсудив замысел с Раймельтом и Брайнером, принял решение, которое должно было помочь найти след, оставленный на голых камнях.