Паб «Лиса и гончая» оказался известен тем, что в него завозили алкоголь из всех стран мира. Конечно, свои поклонники были и у диковинок вроде настойки на насекомых, молочного пива или острого рома, но большей популярностью пользовалось алеонтийское вино, виски с Кирийских островов и, конечно, местный ликер на травах.

Фальго узнал об этом, когда расспрашивал о «Лисе и гончей», но ничего интереснее он не услышал. В основном паб посещали люди среднего достатка. Пьяниц отваживала охрана, а аристократы заходили только по воле случая, когда вблизи не оставалось других свободных мест. Драки внутри были редкостью, скандалы – тоже. Что-то более интересное могло происходить в частных залах, но и про них болтали не больше обычного.

Все это, конечно, и старой картофелины не стоило. Фальго два дня бегал по городу, собирая сведения о Линдане Лайсе, и уже чувствовал себя загнанной лошадью. О нем говорили много – и ничего, что могло бы помочь в задуманном. Хотя кое в чем Фальго все-таки убедился: ленгерниец честолюбив и хочет получить титул – и он отправился к нему, чтобы пообещать дворянские регалии.

Миновал полдень. Трамвай ехал медленно и задерживался на остановках дольше обычного. Погода была нелепой, иначе не скажешь: шел то ли снег, то ли дождь, все растаяло и превратилось в грязь, утром пробирал холод, а днем становилось слишком жарко. От предновогодней атмосферы почти ничего не осталось – и только горожане по-прежнему бежали, торопясь закончить все дела перед праздничными выходными.

Паб «Лиса и гончая» находился не так далеко от Ратушной площади, что указывало на респектабельность места, но на довольно тихой и не слишком-то многолюдной улице. Фальго перекинулся с Раймельтом парой слов – друг пришел на случай беды и обещал ждать час, – затем зашел в паб. Внутри пустовали все столики, и даже официанты исчезли, а мужчина за стойкой повернулся на звук открывшейся двери с долей ленцы и вяло поприветствовал: «День, герр».

Фальго замедлился, давая себе несколько секунд на то, чтобы осмотреться и решить. Скорее всего, три двери в левой части вели в частные залы. Судя по их расположению, они были небольшими и подходили не для шумных застолий, а для уединенной беседы. У дальней двери стояли двое мужчин. Их телосложение, свободная, но в меру строгая одежда и оценивающие взгляды, какими они наградили вошедшего, давали понять, что это охрана. Они держались как люди, которые не ждут опасности. Один и вовсе стоял, подперев стену плечом. Фальго не сомневался, что, как только Лайс выйдет, охранник мигом примет прямое положение и изобразит готовность. А что за дверью он, сомнений практически не было.

Хорошо. Фальго уверенно направился к охране. Подойдя ближе, он приметил одинаковые перстни на руках обоих. Если это действительно реликвии, то Лайс явно заботился о своей охране и о тайне больше ван Хайденбера: перстни выглядели золотыми и подходили мужской руке в отличие от тонкого серебряного ободка, какой носил Мертен.

– Я к герру Лайсу. – Фальго сказал это как что-то само собой разумеющееся, будто ему не впервой встречаться с хозяином паба – или хотя бы с людьми его круга.

Стоявший слева, с пышными, не характерными для баларской традиции усами, даже не удивился:

– У вас назначено? Как вас представить?

Все-таки расчет оказался верен: Фальго нарочно пришел немногим больше полудня, в подходящий для дел час – и ленгерниец, сделавший паб своим кабинетом, был на месте.

– Кай ван Мауэр. У меня не назначено, но передайте герру Лайсу, что я могу предложить ему то, что он хочет.

Фальго назвал реально существую фамилию. Эвальд ван Мауэр был известен двумя вещами: количеством внебрачных детей и количеством реликвий, принадлежавших его семье – это отлично подходило выдуманной истории. Кроме того, он имел скандальную репутацию, и прикрываться его именем было ни каплю не совестно.

– Герр Лайс не принимает, – отрезал усатый.

– Вы не передадите о моем визите, даже если я скажу, что у меня есть реликвия?

Охранники переглянулись. Второй едва заметно ткнул усатого локтем, а тот, помедлив, нехотя кивнул:

– Я сообщу.

Дверь открылась так, что Фальго не смог увидеть сидящего или сидящих внутри. Благодаря тишине в пабе было слышно, что двое о чем-то беседуют, но разобрать слова все-таки не удавалось.

Вернувшись, усач не закрыл дверь, а сделал приглашающий жест:

– Проходите, герр ван Мауэр.

Зал был крошечным и выглядел довольно просто: деревянный стол, кожаный диван по периметру да пара газовых рожков. Судя по всему, Лайс только что покончил с завтраком: кофейник был практически пуст, на тарелке остались хлебные крошки, а на краю стола лежала «Рингейтская всеобщая газета». Номера печатались утром и поступали в продажу только к вечеру – значит, благодаря брату или другим связям Лайс мог получать свежий выпуск прямо из типографии, раньше остальных на несколько часов.

Ничего, кроме каштанового цвета волос, не выдавало ленгернийскую кровь Линдана. Он носил усы и небольшую бородку, и Фальго подумал: уж не хозяину ли подражает усач? Кроме этих двух черт, в нем не было ничего примечательного, он походил на офисного клерка и не более того.

– День, герр Лайс. Меня зовут Кай ван Мауэр. Позвольте, я буду говорить с вами в открытую и сразу перейду к делу. – Фальго держался спокойно и уверенно, а говорил как с равным: без пренебрежения, которое испытывали многие «ваны» к тем, кто не имел этой частицы, и без заискивания, чтобы показать серьезность намерений.

– День, герр ван Мауэр. Конечно, честность и прямота всегда лучше. А эти стены, знаете ли, не любят лжи. – Он улыбнулся и вылил в чашку остатки кофе, затем приказал охране принести еще.

У Лайса оказался необычный голос: низкий, с бархатистым звучанием, он словно окутывал, опутывал и заставлял безоговорочно слушать. Еще не было сказано ни слова, но Фальго заранее почувствовал всю тщетность своей затеи и едва не поддался желанию поделиться правдой.

– Я пришел к вам как к деловому человеку, с которым смогу заключить взаимовыгодную сделку. Она идет вразрез с законом, не стану скрывать, но позвольте сначала объясниться.

Лайс кивнул, поощряя продолжить. Фальго следил за его взглядом, готовый в любую минуту изменить направление лжи – а он собрал достаточно вариантов. Ни один из них не давал гарантии, но предстать безумцем сейчас было не так страшно, как не попробовать узнать.

Фальго уже хотел продолжить, но в этот момент появился официант с кофейником и двумя парами чашек. Забрав лишнюю посуду, он ушел.

– Я знаю, что у вас есть поддельные реликвии, и руки вашей охраны это подтверждают. Поверьте, я достаточно изучил вопрос, чтобы понять, кто носит обычное кольцо, а кто – «реликвию». Мне нужна одна из них, и, надеюсь, вы сможете помочь в этом.

Линдан выглядел человеком, который многое повидал, но даже его удивило услышанное. Сначала он поднял брови, затем пристально посмотрел на собеседника.

– Должен признать, ваши слова вызвали у меня недоумение. Где же вы услышали, гм, эти слухи?

Прежде чем ответить, Фальго отпил кофе.

– Герр Лайс, я не из полиции, вы знаете мое имя, да и о моем отце вы явно наслышаны. О нем нельзя не знать. – Он изобразил недовольство, что требовал его заготовленный рассказ. – Вы сказали, что цените прямоту, но и я ценю ее. Давайте будем честны и не станем использовать слово «слухи».

– Как ни назови, ответа вы еще не дали.

– Ристоф Шульцер. Если это имя вам ничего не говорит, то я могу упомянуть более широкий круг – круг безвластников.

Ища способ подобраться к Лайсу, Фальго проверил услышанный от Арнема факт, что ленгерниец имеет прогрессивные взгляды насчет рабочих. Фолькер Брайнер достал исчерпывающие сведения. В Весгейте, где Линдан жил прежде, его подозревали в связях с местной ячейкой безвластников. Будто бы он спонсировал ее. В столице его имя тоже числилось в списке подозреваемых, но делу не давали ход – как уверял Брайнер, он заплатил кому нужно. Между тем именно после переезда Лайса рингейтские безвластники стали активнее, а кое-какие из их дел действительно не вязались с обычными способностями человека.

Ленгерниец смерил собеседника взглядом:

– Вы хотите признаться в связях с революционерами?

– Герр Лайс, я не мастак вести подобные разговоры, но я отлично понимаю, что ни вам, ни мне не нужны эти словесные танцы. Поэтому я признаюсь вам, но с надеждой, что дальше мы перейдем к делу. Да, мне близки революционные взгляды, и у меня есть определенные связи в этих кругах. Я не могу поддержать ваше стремление убрать всякую власть, так как не считаю, что люди когда-либо будут готовы, но за единые права и всеобщее равенство я согласен выступить.

Линдан немного сдвинулся, и упавший на него оранжевый свет газового рожка сделал лицо чересчур рельефным. Он помолчал – раздумывал, вышвырнуть ли непрошеного гостя или оставить – и наконец ответил:

– Хорошо. Чего же вы хотите от меня?

– Чтобы вы помогли мне связаться с тем, кто продает подделки.

– А что получу я?

Значит, они все-таки существовали. Можно было предположить, что ленгерниец ничего не знает, а перстни его охраны – совпадение и так он пытался выведать у гостя информацию, но это отдавало безумием. «Как и все прочие предположения», – скалился внутренний голос.

– Настоящую реликвию.

Линдан двинул головой вперед, не скрывая удивления. Фальго чуть улыбнулся, говоря улыбкой: «Да, все так».

– А вы мастер удивлять, герр ван Мауэр. Если у вас есть реликвия, позвольте узнать, зачем вам фальшивка?

– Я могу не отвечать? Поверьте, для меня это равноценный обмен.

– Нет, – отрезал Лайс. – Чтобы договориться, обе стороны знать понимать всю подоплеку.

– Есть один человек, чье падение – мое заветное желание. А вы знаете, чем грозит утрата реликвии. Подмена поможет мне отвести от себя подозрения. И когда все случится, я смогу отплатить вам за помощь одной из них.

Линдан снова заговорил тем мягким обволакивающим голосом, на который хотелось купиться и открыть правду:

– У меня тоже было много врагов и соперников, даже среди родных. Я хорошо понимаю вас, герр ван Мауэр. Скажите, кто этот человек? Я смогу помочь вам, если узнаю все.

Фальго помедлил перед ответом, изображая задумчивость. Хотя эти несколько секунд действительно требовались ему, чтобы напомнить себе об осторожности, о необходимости взвешивать каждое слово.

– А кто это может быть? – Фальго вздохнул. – Эвальд ван Мауэр, мой отец. Он признал меня своим сыном, но… Поверьте, теперь я стыжусь этого. В полицию я не верю, но утрата реликвии вполне способна сделать все, чего он заслуживает.

– Я восхищен вашей откровенностью. И могу понять вас: мой собственный отец тоже делал много такого, за что его стоило бы судить. Я готов помочь вам, но позвольте небольшую просьбу.

Фальго насторожился, но кивнул.

– Покажите документы, чтобы я знал, что вы тот, за кого себя выдаете.

В животе похолодело. А ведь он, казалось, на правильном пути: Лайс будто бы верил и был готов на сделку. И вот одна маленькая деталь – и она способна похоронить весь план, а может, и его самого, смотря, как сильно Линдан не любит лжецов и тех, кто сует свой нос куда не надо.

Фальго изогнул одну бровь:

– Вы полагаете, я вру?

– Простая мера предосторожности. Как иначе я смогу убедится, что вы, получив свое, не исчезнете?

«Идиот». – Фальго вынес себе вердикт. Он пожал плечами:

– Я не ношу удостоверение с собой. Я все-таки не из тех, кого полицмейстеры хватают на улицах.

Конечно, документы были при нем. После революции ношение удостоверения стало обязательным для всех баларцев условием. А так как волнения на улицах столицы не были редкостью, полицмейстеры имели право остановить любого, потребовать документы и оштрафовать за их отсутствие.

Лайс улыбнулся.

– Как я вас понимаю. Но, полагаю, мы сможем что-нибудь найти. – Он повысил голос. – Ханз, Йорн!

Дверь тут же распахнулась. Усач шагнул в зал, второй замер на пороге. Линдан улыбнулся им:

– Помогите молодому человеку найти документы.

Фальго тут же выложил удостоверение на стол.

– Вы правы, кое-что найти можно. Я сказал правду, но всего лишь изменил имена. Мера предосторожности, как вы сами сказали.

Ничего, твердил он себе, все поправимо. Главное, быть уверенным и стоять на своем.

Лайс мельком глянул на удостоверение, затем передвинул его на край стола:

– Йорн, пожалуйста, узнай все о герре ван Неккермане.

– Хорошо. – Стоявший на пороге забрал удостоверение и вышел. Ханз закрыл дверь и, шагнув к Фальго, угрожающе навис над ним.

Линдан мягко улыбнулся ему:

– Не надо. Уверен, герр ван Неккерман и так все расскажет. Я по-прежнему больше всего ценю правду, какой бы она ни была.

Фальго едва не поддался его голосу: признаться, рассказать. Он напомнил себе, что, если Лайс – создатель подделок, он не отпустит того, кто знает слишком много.

– Я действительно знаком с Ристофом Шульцером, мы вместе учились. Он умер, но я знаю, что у него была… – Фальго бросил на Ханза взгляд, а Лайс кивнул ему, позволяя договорить. – Подделка. Как я и сказал, она нужна мне, чтобы подставить отца. Плевать, что утрата реликвии запятнает весь наш род. Я все решил.

Он мысленно извинился перед отцом. Сочетай правду с ложью и до конца стой на своем – эти два правила он усвоил еще в начале репортерской карьеры. Не любил их, но не мог не использовать.

– Хорошо. Вот только мне кажется, что вы понимаете: узнать, принадлежат ли вашей семье реликвии, будет дольше, чем подтвердить, кто вы, а времени у нас не так много. Как мне теперь убедиться, что вы не лжете?

Помолчав, Фальго признал:

– Никак. Но я должен быть совсем безумцем, чтобы предлагать реликвию в обмен на подделку. У вас мое удостоверение, вы знаете, кто я, и моя ложь может дорого обойтись мне.

– Пока мы ничего не знаем наверняка. – Лайс улыбнулся. – Но даже если все так, зачем мне что-то делать? Мне не нужна реликвия, как и не нужна жизнь какого-то мальчишки.

Фальго подался вперед. Ханз едва заметно дернулся и тут же застыл; напряженная поза выдавала готовность.

– Вам правда не нужна реликвия? Ценность, которой владеют только избранные дворяне? Без надзора хранителей вы сможете использовать ее как угодно.

Линдан вздохнул:

– Я действительно больше всего ценю правду, а вот лесть и подкуп ненавижу. Мне жаль, что ты выбрал не тот способ. Этому учатся с возрастом, но порой уроки нужно закреплять. – Он кивнул Ханзу.

Усач сделал шаг. Фальго подался в сторону, но справа была стена, а слева – стол. Ханз схватил его за волосы. Фальго поймал охранника за запястье, попытался вырваться, но не успел; тот резким движением приложил его лицом об стол. Мир качнулся, а перед глазами мгновенно встала пелена. Сквозь нее проступило что-то черное, и Фальго с запозданием понял, что его, все так же держа за волосы, ткнули носом в ботинок Лайса. Нога замерла всего в нескольких сантиметрах, и от удара отделял один неправильный ответ.

– Так зачем ты здесь? – устало, как учитель после сотого повторения нерадивому ученику, спросил Лайс.

Фальго выдохнул:

– Я ищу создателя подделок. Это расследование.

Воцарилась тишина. Охранник так и держал его за волосы, не позволяя выпрямить спину. Фальго не видел лица Лайса, не видел даже рук. И вот Ханз дернул его наверх и шагнул в сторону.

Фальго упал на спинку дивана, прижал руки к лицу и тут же отдернул. Боль еще стучала в области лба, подбородка, губ, к горлу подкатывала тошнота, но хуже всего было носу, и кровь текла не переставая.

– Ханз, будь добр, принеси лед, обезболивающее и марлю. – Усач вышел. Ленгерниец подался вперед, к Фальго. – Расследование, значит. И что же, я подозреваемый?

Пытаясь собрать расползающиеся мысли в кучу, Фальго не смог сразу ответить. Их будто отделял шум, и они никак не хотели облачаться в слова.

– Нет, я всего лишь узнал, что у вас есть подделки, и пришел спросить, откуда они.

– Так-так-так, – протянул Лайс, сцепив кончики пальцев и устремив взгляд в сторону. Фальго практически слышал, как внутри него работает счетная машина, пытающаяся определить выгоду, которую можно извлечь из ситуации.

Вернулся Ханз, неся завернутый в тряпицу лед, два кусочка марли и стакан. По виду внутри была вода, но пахло от нее так крепко, что один только запах отогнал боль. Что же, хотя бы «обезболивающее» оказалось действенным.

– О гостях нужно заботиться, даже о непрошеных, – назидательно сказал ленгерниец.

Фальго скатал куски марли и сунул в ноздри, приложил к переносице лед. Содержимое стакана оказалось таким горьким, что он скривился, и это сделало лицу еще больнее, но второй глоток дался легче, а третий позволил мыслям выстроиться в нужной последовательности и ответить:

– Я репортер, герр Лайс. Я бы сказал, что все ради статьи, но это только малая часть правды. Умерли люди, которых я знал, поэтому мне важно найти виновного. Может быть, если его остановят, это будет полезно для вас – вот все, что я могу предложить. Если же нет, то знайте: полиции известно, что я отправился к вам.

Лайс рассмеялся:

– Ты полагаешь, это надежная защита? На все своя цена, и для человеческой жизни она не так велика, как многим кажется.

Услышанное заставило вспомнить об Одо Гарсте. Фальго сделал еще глоток, но на этот раз после него захотелось зевать.

Дверь снова открылась. Вернулся Йорн и, наклонившись, зашептал Линдану на ухо. Он говорил долго, а Фальго время от времени ловил обрывки предложений: про юг и отца-землевладельца, про отчисление, про участие в стачках, про газеты. Потребовалось меньше двадцати минут, чтобы узнать все. Фальго почувствовал себя жуком, которого накрыли банкой и рассматривают. Так и не прогнав до конца это чувство, он заставил себя кивнуть, мол, все так и есть, и даже улыбнуться.

Отпустив обоих охранников, Линдан остался с Фальго наедине.

– Я последний раз говорю, что мне нужна правда и только она, – жестким голосом сказал ленгерниец. – Предположим, я верю твоим словам, но я хочу узнать еще кое-что, и от этого будет зависеть мое решение. Если ты получишь ту реликвию, что ты сделаешь?

– Мне важнее не получить, а узнать, где достать подделку.

– А если я предложу тебе саму реликвию, ты откажешься?

– Нет, потому что это доказательство существования подделок.

– Что ты собираешься делать дальше?

– Я буду искать создателя. Но еще не знаю как.

– Ты все-таки связан с полицией?

– Скорее, я знаю полицмейстеров, которые заинтересованы в деле. Мы помогаем друг другу.

Линдан быстро спрашивал – Фальго быстро отвечал. Они будто обменивались ударами, а от их силы или скорости зависел исход.

– Кого ты подозреваешь?

– Еще никого, но я уверен, что этот человек из аристократии.

– Хорошо. Я не смогу сказать тебе, где достать те реликвии, но все-таки дам одну из них.

Фальго опешил. Лайс улыбнулся:

– Да, я дам тебе ее, однако теперь ты мой должник. Если ты не найдешь нужного человека, я все равно стребую свое. Помни, ты вверил мне свою жизнь, и на тебе останется долг, даже если со мной что-то случится. Ты по-прежнему считаешь это равноценным обменом и хочешь его?

Он говорил до того спокойно, что в каждом слове слышалась какая-то зловещая сила. Весомее всего было то, что они заставляли задуматься о причинах поступков и, конечно, об их цене. Но об этом Фальго уже думал, и решение было неизменно. Последствия и риски он мог оценить, а жизни, обмененные на фальшивки, все равно стоили больше.

– Зачем вам помогать мне? Чего вы хотите?

– Это не помощь, а инвестиция в новый проект, который может принести мне хорошую прибыль. Если же нет, то сын богатого землевладельца станет моим должником – хотя бы так.

Новый проект? У Фальго было два ответа: или Лайс имеет достаточно подделок, чтобы, когда их перестанут производить, торговать ими за огромные деньги, или он знает секрет производства и хочет избавиться от конкурента. Конечно, можно было предположить и то, что так он отводит от себя подозрения. В это уже верилось в меньшей степени, но исключать Лайса из списка подозреваемых все-таки было рано – оба варианта указывали на его связь с создателем подделок.

– Я могу узнать, почему вы не можете сказать, где достать поддельные реликвии?

Линдан посмотрел таким говорящим взглядом, что ему даже не потребовалось отвечать.

– Хорошо. Вы хотите еще о чем-нибудь спросить?

– Нет. Йорн! – позвал Линдан.

Мужчина тут же вошел, словно только и поджидал команды.

– Отдай перстень и иди.

Йорн снял подделку без единого вопроса, положил ее на стол и вышел, закрыв за собой дверь. Линдан подвинул «реликвию» к Фальго.

– Передумал? – Губы ленгернийца тронула ухмылка.

В перстне не было ничего особенного: без всяких изысков или вычурности, не слишком-то большой или объемный. Похожие можно было увидеть у некоторых мужчин – и не отличишь от обычного украшения. И оно стоило?.. Фальго отложил лед и взял перстень в руки – снова ничего особенного.

– Спасибо, герр Лайс. Это поможет мне.

– Хорошо. Если это все, то прощай.

Фальго уже коснулся ручки двери, как послышалось:

– Постой. Знаешь, о чем я думаю? Придумать подобное мог только человек в крайней нужде, чтобы хоть на толику прикоснуться к той силе, которую дают реликвии. Зачем она ему?

– Так вы знаете?..

– Нет, я же сказал. Иди.

Фальго миновал зал «Лисы и гончей» и с радостью, достойной возвращения к свободе, вышел из паба. Час, о котором они с Раймельтом условились, почти истек, и друг беспокойно ходил по другой стороне улицы взад-вперед. Едва он заметил Фальго, тот поднял руку, демонстрируя перстень.