– Утро, герра! – Фальго поздоровался с домоправительницей, точно коршун, высматривавшей кого-то в коридоре.

– Уже день, – буркнула она, неодобрительно глянув на вошедшего, к ботинкам которого прилип снег, и на Альта. – Скажи своим гостям, чтобы приходили вовремя. Больше я их пускать не буду, рассядутся же!

– Да, конечно, герра Кольтейн, – ответил Фальго, удивившись, и поспешил на второй этаж. Он никого не ждал, но так внезапно появиться мог только Раймельт, а значит, что-то случилось.

Однако на верхней ступени лестницы сидел Арнем. Он улыбнулся:

– Долго же вы! – Улыбка показалась натянутой, а во взгляде не было ни капли добродушия, зато отчетливо читалась усталость.

– Привет. Что-то случилось?

– Да. Зайдем?

Фальго отпер дверь. Едва ступив в квартиру, Арнем сурово произнес:

– Я не буду проходить, времени нет. Или ты пойдешь со мной, или я сразу уйду, если не захочешь.

Присев, чтобы снять с Альта поводок, Фальго так и замер. Подобный тон от Арнема он слышал редко, и ничего хорошего голос не предвещал. Стоило ждать новости, что революция начнется завтра – по меньшей мере.

– Я попытался кое-что разузнать и, кажется, нашел доказательства тому, что реликвии-подделки пополняют силами обычных людей. Я видел… Одного человека. Думаю, будет правильно, если ты тоже его увидишь.

– Кого? – Фальго встал, так и не сняв поводок. Альт, ожидая хозяина, послушно сел у его ног.

– Мужчину, который занимался этим. – Помедлив, Арнем с явной неохотой добавил: – Возможно, твоему другу-полицеишке тоже стоит знать. Если, конечно, ему не потребуется заполнять кипу бумаг, чтобы прийти.

– Так. – Фальго потер виски. – Посиди пока в гостиной, я скоро буду готов.

– Лучше я постою на улице. Со всем этим я снова начал курить. – Арнем вышел.

Фальго снял с Альта поводок, вытер ему лапы, наполнил миску, затем переоделся сам и торопливо спустился. Герра Кольтейн все-таки подстерегла свою добычу: она отчитывала проживавшего на первом этаже студента за шум и грозилась пожаловаться на него в ректорат.

Арнем стоял под козырьком крыши, укрываясь от снега, и курил – уже вторую сигарету, судя по валявшемуся рядом окурку. Увидев друга, он бросил ее, затушил носком ботинка и прикрыл горкой снега.

– Расскажешь?

– Да. Пойдем за полицеишкой или нет?

Фальго помедлил с ответом. Арнем и Раймельт не были знакомы, но знали о существовании друг друга, заочно враждовали из-за выбранного рода деятельности и, конечно, осуждали Фальго за такое знакомство. Если они встретятся, спора не избежать. Но дело стало для Раймельта не менее важным, и он заслуживал права увидеть самому.

– Пойдем. У Раймельта как раз выходной. Он живет на Ридриха.

– Тогда мы поедем на автобусе, и ты купишь мне билет.

Фальго не спорил:

– Хорошо. А теперь рассказывай.

Однако Арнем ответил не сразу. Он достал из кармана пачку сигарет, помял ее в руке, сунул обратно. Они дошли до конца улицы, и только тогда послышалось:

– Я пытался найти тех, кого люди Лайса наняли в порту, или кто знал их, и я сделал это. Они не рассказали ничего такого. Фабрика по производству станков – и не более того. Отработали год, натерпелись, ушли.

– А те слухи, про которые ты говорил? Что…

Арнем перебил:

– Да, в этом и дело! – Он даже ускорил шаг. Фальго ненавидел нестись по улице в таком темпе, но останавливать друга сейчас было не время. – Работавших на Лайса мало. Слишком мало. Я пытаюсь разобраться: то ли они оставлены для отвода глаз, то ли вербовщиков, на самом деле, не было или были, но искали рабочих для кого-то другого. Если так, то для кого и почему «слава» досталась Лайсу?

Они подошли к остановке. Отмечавшую ее табличку занесло снегом – тот, кто впервые оказался в районе, и не заметил бы. Здесь явно не хватало остановки, какие ставили в центре – небольших деревянных павильонов, где можно было бы укрыться от непогоды.

– Но ты еще что-то узнал и видел?..

Арнем кивнул:

– Да. Его зовут Одо Гарст. Если честно, с ним не поговорить, но тебе будет достаточно увидеть. А что нужно, расскажет его мать, Петра.

Арнем бывал вспыльчив, бывал мрачен, но в нем всегда оставалось что-то, внушающее надежду. Сейчас от этого были – крохи, и фантазия услужливо подбросила десяток вариантов предстоящего, один хуже другого.

– Кто он? И почему с ним не поговорить?

– Ты все увидишь. – Ответ прозвучал по-особому мрачно и одновременно с этим, словно нарочно, порыв ледяного ветра стегнул по ногам.

Ответить было нечего, да и не особо хотелось, и они продолжили ждать в молчании. Арнем снова достал сигареты и снова не закурил, Фальго, чтобы отогнать клятые мысли, скользнул взглядом по приклеенным к автобусному столбу листовкам: афишам да паре объявлений.

Наконец из-за поворота появился автобус. Он был напрочь лишен цвета и состоял из нескольких оттенков серого. Внизу помещалось человек двадцать, столько же наверху. Но хоть билет на второй этаж, открытый холоду и ветру, стоил в разы дешевле, в такую погоду ездить там осмеливались только самые уж бедные да экономные – сейчас желающих не нашлось. Это была новая модель автобуса, и, пока он подъезжал к остановке, Фальго впервые, пожалуй, посмотрел на него с точки зрения развития.

Омнибусы на конной тяге давно исчезли с улиц Рингейта. Хоть название осталось прежним, последние тридцать лет они работали за счет паровой машины, выполняющей роль двигателя. Герлиг ван Хайденбер внес большой вклад в их развитие, его даже называли отцом современного машиностроения. Однако это звание устарело, слава перешла к тем, кто придумал двигатель внутреннего сгорания на бензине. Новые модели встречались все чаще, развитие тоже шло в этом направлении – некоторые и вовсе думали, что эра паровых технологий подходит к концу. Герлиг остался не у дел. Почти каждый оказавшийся на его месте захотел бы вернуть положение – и порой даже вопреки всем законам и правилам. Так мог ли?..

Фальго заплатил кондуктору за двоих и сел с Арнемом в конце ряда. Автобус миновал одну улицу за другой. Снег уравнял все районы Рингейта: он накрыл белым одеялом величественный центр и грязный Тегель, пропахшие копотью рабочие улицы, деловой квартал города, жилые районы. В стылом воздухе терялись очертания домов, машин, людей.

Автобус проехал через город почти вкруговую. Выйдя, Фальго и Арнем направились вниз по улице Ридриха, по обе стороны которой стояли одинаковые дома. Обычно они выглядели серыми и навевали тоску, но сейчас на окнах, над дверями появились красные и белые гирлянды, еловые ветви, фонарики, и это привнесло на улицу красок.

Раймельт открыл не сразу. Сначала на его лице застыла недовольная гримаса, какая всегда появлялась у северян при виде незваных гостей, затем она сменилась беспокойством.

– Привет. Это Арнем. Я рассказывал ему о подделках, – это слово Фальго произнес тише, – и он кое-что узнал насчет этого. Тебе стоит увидеть одного человека.

Раймельт ответил по-деловому скупо:

– Я буду готов через три минуты. Зайдите пока. – Прежде чем шагнуть назад, пуская гостей, он посмотрел на Арнема, а тот на него. Оба взгляда были такими холодными и острыми, что порезаться можно, но хотя бы обоим хватило терпения не устроить перепалку на тему политики и порядка прямо на пороге.

Раймельт ушел в единственную комнату, а Фальго и Арнем остались в узком, не больше метра, коридоре. Зарплата унтер-полицмейстера оставляла желать лучшего, поэтому это было все, что Раймельт мог себе позволить. Хотя, по правде говоря, он бы мог снять квартиру получше, если бы продал свой паромобиль, который вечно ломался и требовал денег на ремонт.

– Как… – Арнем сделал паузу. – Какой порядок, до зубовного скрежета просто.

Фальго улыбнулся вместо ответа, не соглашаясь и не споря. Раймельт отличался склонностью к порядку, каждая вещь у него имела свое место, а лежали они всегда идеально ровно, уголок к уголку и линия к линии. Это действительно отдавало помешательством. Но сколько Фальго помнил Раймельта, так было всегда. Может, из-за того, что он вырос в Тегеле и желание избавиться от хаоса и грязи, какие были в его детстве, приобрело навязчивую форму.

Раймельту действительно потребовалось не больше трех минут. Они вышли, снова сели в автобус и отправились в район Шимдт – самый бедный из жилых кварталов, но ухоженный и вполне законопослушный. За его жителями закрепилась слава добрых малых, которым не повезло в жизни. Работали, но были уволены или держали свое дело, но разорились – здесь часто звучали подобные истории.

– А тут ничего не изменилось, – заметил Раймельт, оглядывая ряд двухэтажных домов, которые отличались друг от друга только цветом занавесок в окнах.

– Будто ты бывал здесь. – Арнем, ожидаемо, не сдержался. – Вы же не ходите в такие районы, вы выше этого.

Раймельт хмыкнул:

– Значит, я низок. Я жил здесь. – То ли разглядев сомнения на лице Арнема, то ли желая узнать его реакцию, он добавил: – А вырос в Тегеле.

– Врешь. Тегельские не учатся в академиях.

Фальго с интересом слушал разговор и следил за реакцией обоих. Он ждал спора между ними, но и что они смогут найти что-то общее – тоже. Арнем и Раймельт выбрали разные стороны, но Фальго-то знал, что цели у них сходятся. Мелькнула мысль, что могла бы получиться интересная статья-зарисовка про то, как полицмейстер и революционер вынуждены работать вместе.

– Учатся, если остаются без родителей и могут продать свою каморку, чтобы оплатить учебу.

Арнем повернулся к Раймельту, скривив губы, и мгновенно отвернулся, будто так и не смог поверить его словам. Фальго попытался начать новый разговор, но наткнулся на молчание, и они так и шли: Раймельт и Арнем переглядывались, словно противники перед битвой, а он шел позади них, чтобы не видеть постных лиц.

Нужный дом находился всего в десяти минутах ходьбы от остановки. Троица поднялась по лестнице, прошла до конца коридора, и Арнем постучал. Дверь открылась мгновенно, будто человек по ту сторону только и поджидал гостей. Из квартиры на них дохнуло кислым ароматом капусты, затем на пороге появилась худая женщина лет пятидесяти.

– Здравствуйте, герра Гарст! – поздоровался Арнем. – Я пришел со своими друзьями, Фальго и Раймельтом, как и обещал. Позвольте еще раз расспросить вас.

– День, герры. Проходите, пожалуйста. – У Петры оказался удивительно мелодичный голос.

Все в квартире указывало на бедность жильцов: крошечная площадь, простейшая, без всяких изысков мебель, выцветшие от времени чехлы, потемневшие обои. Хотя Петра, как могла, постаралась украсить ее: на подоконнике росли цветы, стол украшали вязаные салфетки, а в буфете стояли яркие керамические фигурки животных. В них было мало красивого, но коробейники продавали их настолько дешево, что многие покупали их, чтобы потом пожалеть – но для кого-то, за неимением другого, они становились украшением комнаты.

– Присаживайтесь. Может быть, чаю? Ох, стула не хватает… – Петра всплеснула руками с таким отчаянием, будто речь шла о жизни и смерти.

– Давайте я вам помогу, – сказал Раймельт с несвойственной его голосу мягкостью и такой же улыбкой.

Фальго понял, о чем думает друг в этот момент. Его мать умерла довольно рано, но она могла бы быть примерно того же возраста, что и Петра. К тому же Фальго видел ее фотографию и уверенно мог сказать, что в их чертах много общего.

– Спасибо, герр?..

– Меня зовут Раймельт.

Петра позвала его за собой. Фальго с Арнемом сели на диван. Он стоял у окна, а листья цветов на подоконнике опускались так низко, что коснуться спинки, не придавив их, было невозможно, и оба заняли только край.

Раймельт принес стул и снова ушел.

– Привык выслуживаться? – фыркнул Арнем, но так тихо, что и Фальго засомневался, что все верно услышал.

Раздался шум льющейся воды, затем звон посуды. Петра и Раймельт пришли минут через пять, неся чашки с чаем. Судя по цвету и аромату, это был не чай, а заваренные травы: мята и ромашка угадывались во вкусе наверняка, а остальное Фальго не смог определить.

– Спасибо, герра Гарст. Может быть, мы сначала увидим Одо? – предложил Арнем.

– Ой, да, вы правы. Но он сегодня особенно не в настроении. – Вздохнув, Петра позвала гостей во вторую комнату.

Та была совсем уж маленькой: руки разведи – и упрешься в стены. На кресле, вплотную стоящем у кровати, сидел старик с редкими седыми волосами, худым вытянутым лицом и разросшимися, абсолютно белыми бровями. Муж Петры или, скорее, отец. Одо выглядел довольно немощным, но, стоило ему увидеть гостей, он очень быстро сунул что-то под вязаную кофту, подобрался и спросил враждебным тоном:

– Это кто?

Петра мягко ответила:

– Одо, у нас гости. Ты хочешь посидеть с нами?

– Знаю я, что таким нужно, – буркнул мужчина, еще плотнее запахивая кофту. – Пусть уходят. Я никого не звал!

– Здравствуйте, герр Гарст. Меня зовут Раймельт. Как вы себя чувствуете? – еще мягче прежнего заговорил полицмейстер. Но тон не пронял старика, он только сильнее заворчал:

– Не так плохо, чтобы вы меня хоронили! Вы же врач?

– Нет, я…

Одо вдруг понурил плечи, вжался в спинку кресла и залепетал:

– Не надо больше, прошу вас, я не хочу! Не трогайте меня!

Петра кинулась к Одо и обняла его, а он прижался к ней, как ребенок. По обвислым щекам покатились слезы. Женщина махнула рукой, давая гостям знак выйти.

Развернувшись, Фальго увидел фотографии на стене: женщина в платье, в которой безошибочно угадывалась более молодая Петра, и мальчик у нее на коленях, они же, но с мужчиной в военной форме, и пара изображений того же мальчишки в разных возрастах.

– А это кто? А ну! – вдруг крикнул Одо, точно и не было ни лепета, ни слез.

Петра вернулась в гостиную через минуту и сразу рухнула на стул.

– Вы сами все видели. Одо – мой сын, ему только летом девятнадцать исполнилось, но он вернулся таким.

Внутри что-то дернулось, а на место так и не встало. Арнем сказал, что нашел доказательство тому, как пополняют подделки. Все, что Фальго знал о них и о настоящих реликвиях, сошлось, да в каком-то дурном порядке.

Реликвий здоровья было меньше всего, так как они требовали самую большую плату. Их пополнение ослабляло организм, а это, в свою очередь, вело к различным болезням. Если Ленар Вальц не ошибся в оценке, то зарядка нескольких реликвий здоровья вполне могла стоить молодости. Но шестьдесят лет жизни за фальшивку?!

– Откуда вернулся? Пожалуйста, расскажите, – попросил Раймельт.

– Одо… – Петра тяжело вздохнула, отпила чая, помолчала и, собравшись с силами, продолжила: – Наш мальчик поступил в университет, сам, на бесплатное место! Он целых два года проучился, но один из преподавателей не принимал у него экзамен, он, знаете, деньги со студентов требовал. А Одо такой самостоятельный и принципиальный всегда был, ни слова никому не сказал. Думал, выучит все так, что экзамен не смогут не принять. Но… Я, как узнала, хотела к ректору идти, да Одо не разрешил. Уже поздно было, его отчислили.

Петра сделала паузу и отпила еще чая. Фальго заметил, что руки у нее дрожат.

– Я все говорила ему, что бы он сидел дома, готовился. Сдал бы экзамены да поступил в другое место. Но отец Одо умер в тот же год, и он решил, что должен работать. А я, знаете, швея, у меня никогда отбоя в клиентках не было, я бы уж прокормила и себя, и его. Но нет же! Сначала Одо устроился помощником бухгалтера, да тот обсчитывал хозяина, и он боялся, что об этом узнают и обвинят обоих. На почте работал, но там жалование и по три месяца не платили! Вот уж никак Истинный не мог указать Одо верный путь.

Петра посмотрела на гостей, явно ожидая ответа. Фальго вздохнул:

– Такое бывает, к сожалению. Что случилось дальше?

– В порту кто-то сказал, что на фабрику в Ронне требуются рабочие. Я уж сколько ему говорила, что лучше выучиться, а он!

Ронн был небольшим промышленным городом, соседствующим с Рингейтом. Про него говорили «Доска и тоска», так как там работала крупнейшая в Баларе лесопилка, хотя на самом деле большая часть жителей трудилась на фабриках. Рингейтцы тоже работали там: для многих бесплатное жилье становилось решающим аргументом. Об ужасных условиях они узнавали с запозданием, когда контракт уже был подписан.

– Мы поссорились. Ну никак не слушал меня! Уехал, и все. Даже телеграмму не прислал, не сказал, согласился ли на работу! Злился. Я так ничего и не узнала.

Петра замолчала. Пауза начала затягиваться, и тогда Раймельт спросил, не убавляя мягкости тона:

– Когда Одо вернулся? Он уже изменился к тому моменту?

– Три недели прошло. Я закончила работу, возвращаюсь домой, вижу, старик на лестнице сидит. А уж как на отца моего похож, я едва в призраков не поверила! Но он как сказал: «Мама…» – Глаза блеснули от слез, и Петра отвернулась. Ей снова потребовалась пауза, а также вторая чашка чая. – Вы, наверное, не верите мне. Я и сама не поверила! Уж думала, безумца встретила. Он же и выглядел так, словно на улице жил! Но он говорил о том, что было известно только Одо. И все родинки, шрамы! Знаете, у него на руке треугольник из родинок. Они посветлели, но были там же!

Хлопнула дверь. В гостиную, горбясь, вошел Одо. Петра встала. Старик растерянно протянул:

– Я…

– Ты что-то хотел сказать мне?

– Я не помню. – Понурив голову, Одо вернулся в свою комнату.

Фальго отпил чай. Ромашки и мяты явно было недостаточно, чтобы унять беспокойные мысли.

Петра развела руками.

– Вы и сами все видите. – Она протяжно вздохнула. – Вы бы знали, какой он способный был! Лучше всех в школе учился! Он бы всего смог добиться, я знаю, но ему никогда не везло, никогда. – Петра села. – У Одо путаются мысли, мне редко удается поговорить с ним, но вот что я поняла. Его обманули, и вместо обещанной работы забрали для каких-то экспериментов. Одо удалось сбежать, но он уже стал таким, плохо помнил себя и не мог вернуться, ему пришлось жить на улице. Вы бы слышали, как он кашлял, когда вернулся! Но иногда он вспоминал, где живет, и так смог добраться до дома. Это все, что я знаю.

С трудом верилось, что блеклый старик в соседней комнате – это увиденный на фотографиях мальчишка. Не потому, что история звучала странно или глупо, а из-за того, что верить даже не хотелось. Такое просто не могло происходить в Рингейте. Но внутренний голос справедливо замечал на эту мысль: «Люди и не на такое способны».

Фальго ответил:

– Мне очень жаль, герра Гарст. Мы сделаем все, что в наших силах.

– Но моего мальчика уже не вернуть! – Петра всплеснула руками.

Раймельт возразил ей:

– Этого еще никто не знает. Но даже если так, необходимо найти всех виновных и сделать так, чтобы случившееся больше не повторилось. Скажите, в какой одежде Одо вернулся? При нем было что-нибудь необычное?

– Это были тряпки какие-то, иначе и не скажешь! Уж не знаю, откуда они, но выглядели ужасно, я потому и приняла его за оборванца сначала. А из необычного… Герр Арнем помог мне вспомнить и сказал, что это важно: в кармане у Одо я нашла перстень. Это точно не его. Еще огромный такой, вычурный. А у Одо ведь руки были как у музыканта, на них перстень и не смотрелся бы! Если говорить честно, я сначала хотела отдать его в ломбард, но после всего мне даже смотреть было противно, и я выбросила перстень вместе с одеждой, в которой Одо пришел.

Что же, все сходилось: вербовщики в порту, реликвии-подделки и, конечно, цена их создания. Хотелось бы поверить, что это что-то другое, совпадение или бредни, но не получалось.

Раймельт спросил:

– Герра Гарст, вы кому-нибудь рассказывали о случившемся?

– Конечно! Я и к врачам ходила, и в полицию. Мы же раньше не здесь жили – я продала наш дом. Сколько угодно была готова заплатить, а они! Врачи решили, что Одо – настоящий старик и это мне нужна помощь, хотели осмотреть. А уж полицмейстеры! Так смеялись надо мной, а потом выгнали. Даже не поверили! Но, может, это и к лучшему. Они ведь все куплены, а если бы те люди узнали, где Одо…

Раймельт резко отвернулся, словно вместо слов ему влепили пощечину, и так крепко сцепил зубы, что желваки заходили. Но уже через секунду он ответил с большей, чем прежде, решимостью:

– Никому не рассказывайте об этом, герра Гарст. Будьте осторожны. Вы правы: нельзя, что бы те люди узнали, где Одо. Но мы их найдем, обещаю вам.

Женщина кивнула – скорее, соглашаясь с какими-то своими мыслями, а не с обещаниями.

– Герра Гарст, – начал Фальго. – Вы знаете еще кого-нибудь, с кем произошло подобное? Может быть, вы что-то слышали?

Женщина покачала головой.

– Нет. Хотя я редко где бываю, а все мое общение – это клиентки. Но они, знаете, говорят о другом. – Петра невесело улыбнулась. – Правда, я почти всех растеряла. Когда Одо вернулся, я взяла отгул, затем еще один… Меня слишком долго не было.

– Если вы позволите, я дам объявление о том, что швея ищет клиентов. У меня есть связи в газетах, и для вас это ничего не будет стоить.

Петра сердечно улыбнулась Фальго:

– Ох, как бы вы меня выручили, герр!

Он узнал адрес, по которому она работала, затем Раймельт задал еще несколько вопросов, но у Петры не было на них ответа, и все трое ушли. Они, не сговариваясь, заторопились – на улицу, дальше от гнетущей картины, от запаха старости, витавшего в квартире, и от столь же едкого, кажущегося ощутимым – тоски.

Мысли клокотали в голове: о блеклом старике и его матери, о цене создания реликвий, об обмане – и так и не могли воплотиться во что-то стоящее. Было неясно, что с этим делать, все начинания уже казались детскими капризами, а планы – бессмыслицей. Желания отказаться от них не появилось, но увиденное придало всему привкус оскомины.

Раймельт с Арнемом тоже молчали – наверное, и у них мысли звучали не иначе. На лицах опять застыли постные выражения, хотя они уже явно были вызваны не тем, что раньше.

Они все так и шли в тишине, а снег падал. Уже зажглись фонари, и в их свете виднелись кружащиеся снежинки. Это было до того красиво и спокойно, что встревоженные мысли потихоньку улеглись.

Фальго спросил Арнема:

– Как ты нашел эту семью?

– На улицах можно многое узнать, если прислушаться.

– Смотри, чтобы о твоих поисках не узнали. – Низкий голос Раймельта прозвучал по-особому мрачно и больше походил не на предостережение, а на угрозу. Арнем мигом огрызнулся:

– Если бы я боялся, я бы пошел в полицмейстеры и зарылся в бумагах.

Фальго ткнул его локтем, но все уже было сказано.

– Ты будешь укорять меня, что я соблюдаю законы и чту полицейский кодекс? – Раймельт улыбнулся не предвещающей ничего хорошего улыбкой.

Фальго быстрым шагом направился к остановке, но этим двоим было все равно – держась того же темпа, они без труда продолжили перепалку.

– Ну что ты! Я знаю, что сейчас ты действуешь в обход им. Это похвально! Я всего лишь подумал о том, сколько таких же, как Петра Гарст, получили отказ. А произошло это, потому что ваши чертовы кодексы не говорят, что делать, если случилось что-то сложнее украденого с веревки белья. Сами же думать полицмейстеры не хотят.

– Если что-то не нравится, надо не осуждать это, а исправлять своим примером. Но, конечно, лучше сидеть в своей конуре, мечтать о революции да ругать всех, кто связан с законом и властью – это точно стоящее дело!

– Не говори про то, что не знаешь. Вот у нас есть преступление – и что смог ты? Наверное, много бумаг своих заполнил, да?

– А ты собираешься сам ловить и наказывать виновных? Дело должно быть открыто, и я все делаю ради того, чтобы его возобновили! Но если так хочешь знать, это лишь малая часть моей работы. Только почему я должен держать в курсе того, кого мне полагается арестовать не медля?

Фальго резко остановился. Арнем и Раймельт даже не сразу заметили это и сделали еще несколько шагов. Они повернулись одновременно.

– Да клятые пути, о чем вы говорите? Мне тоже многое не нравится, но есть кое-что поважнее личных симпатий и даже всех принципов. Мы оказались здесь по своему выбору, и его еще не поздно изменить. Но вы этого не хотите, я вас знаю, поэтому давайте прекратим и поговорим нормально.

Арнем закатил глаза так, что зрачки почти полностью исчезли, затем на лице все-таки появилась улыбка, но она отдавала чем-то змеиным.

– Давайте поговорим. Вот полицеишка у нас явно что-то узнал и хочет поделиться.

Раймельт помедлил с ответом: наверное, раздумывал, будет ли его рассказ при Арнеме доказательством своей правоты или поражением.

– Я собрал информацию про Герлига ван Хайденбера. У него на самом деле не одна фабрика, а две. Первая производит станки. Но. Судя по отчетам, их выпускают слишком мало для приобретенной площади, закупленного оборудования и нанятых работников. Вторая – это фабрика, где производят столовое серебро и посуду. Которая могла бы быть отличным прикрытием, оправдывающим поставки серебра. И, конечно, обе фабрики находятся в Ронне.

Арнем хмыкнул:

– Тогда и я сразу расскажу. Я наведался в «Лису и гончую» и видел Лайса и его охрану. Они все носят серебряные или золотые перстни. Это может быть совпадением, но я давно перестал в них верить.

Помедлив секунду, Фальго заключил:

– Видимо, теперь мой черед. Я познакомлюсь с Лайсом.

Этот был решенный вопрос – дело оставалось только за тем, чтобы придумать подходящие обстоятельства. Фальго уже начал собирать сведения про Лайса, хотя узнать наверняка еще ничего не смог. Про него говорили слишком уж разное, настолько, что это напоминало умело пущенные слухи, которым полагалось прятать за собой истину.

– Это глупо, но я поддерживаю. – Арнем улыбнулся. – Всегда надо действовать решительнее.

Раймельт покачал головой, но тоже не стал спорить:

– Предупреди, когда пойдешь к Линдану Лайсу. Я буду поблизости. И еще кое-что. Ты просил узнать, какие вещи были при Эрне ван Архель. Ввиду статуса ее не осматривали, у нас нет списка. Но. Одежду Эрны отдали семье, а вот все украшения пропали. Полицмейстер, который допрашивал ее, не уверен в описании, но он точно помнит, что они были.

Фальго в который раз подумал о том, как мало времени прошло между арестом Эрны и убийством. Конечно, у владельца подделок могла быть выстроена целая сеть, благодаря которой он следил за судьбами их носителей. Но был и более приземленный ответ: Грета ван Архель известила своего брата Ларге и попросила у него помощи. Он узнал практически сразу.

Что же. А могли ли все трое быть причастны к производству подделок?