«Не стоит следить за человеком с собакой», – с какой-то особой злостью подумал Фальго. Вот он – ключ к разгадке. Вот он – тот, кто, скорее всего, запугал Ленара и мог быть причастен к смерти Эрны. Возможно, не автор идеи, но исполнитель. Руки, предназначенные для того, чтобы пачкать их в крови.

– Фас!

Альт бросился к тени у дерева. Шелест листвы, рык, крик. Фальго побежал. Альт вцепился преследователю в предплечье, а тот извивался и свободной рукой пытался дотянуться до правого кармана пальто. Оттопырилась ткань, выдавая контуры предмета внутри.

– Ко мне! – крикнул Фальго, бросаясь вперед.

Альт разжал челюсти и попятился, не сводя взгляда. Незнакомец выхватил из кармана пистолет.

– Назад. – У него был низкий голос, которому так и просилось словосочетание «темное звучание».

Фальго прищурился, разглядывая, вбивая в память его черты, но сделал назад шаг, другой. Мужчина отступил в тень и исчез в ней. Фальго на выдохе провел рукой по лицу и присел перед Альтом.

Не удалось. Однако ни вопросы, ни ответы уже не требовались. На щеке следящего Фальго заметил приметное родимое пятно в форме полумесяца – он уже видел его. Мужчина работал на Ларге ван Келлера.

* * *

Раймельт снимал небольшую квартиру в доме, где телефона не была даже у хозяев. Фальго собирался послать ему телеграмму, но на улице к нему так кстати привязался один из тех мальчишек, которые охотно брались за задания: передавали записки, забирали заказы в лавках, занимали место в очереди – что угодно, только плати. Фальго отправил его к Раймельту, велев оставить послание у хозяев, если друга не окажется дома.

Это было мерой предосторожности: идти к ван Келлеру, никого не предупредив, не хотелось. В то же время доказательств, чтобы привлечь полицмейстеров, Фальго не имел и потому решил действовать в одиночку.

По-настоящему он даже не подозревал Ларге, хотя и признавал, что причиной этого могло быть давнее знакомство с промышленником и его дружба с отцом. Все-таки обстоятельства указывали на то, что он что-то знает – или знает работающий на него человек. Не став медлить, Фальго отправился к ван Келлеру на следующий после встречи с «пятном» день.

Однако Ларге не оказалось дома. Слуга охотно сообщил, что он уехал в Ронн, соседний промышленный, город, а вернется только к вечеру. Вторая попытка увенчалась успехом, и в седьмом часу Фальго встретился с промышленником.

Его дом был не таким большим и богатым, как у ван Хайденберов, но отделанным со строгой изящностью, как у человека, привыкшего к делам и знающего цену деньгам. Он напоминал семейный особняк в Альтенбере, с той лишь разницей, что здесь было меньше зелени и не пахло ни собаками, ни лошадьми. Кроме того, дома, как и на всем юге, никогда не ставили ель, у Ларге же она уже красовалась в гостиной, украшенная золотыми и серебряными шарами и стеклянными фигурками животных. Верхушку венчала звезда – та, что светит каждому и указывает путь, как считалось. Фальго даже замедлил шаг, наслаждаясь свежим еловым ароматом, но слуга, не теряя времени, быстро провел его в кабинет.

Ларге отпустил мужчину взмахом руки. Откланявшись, тот закрыл за собой дверь. Фальго немедля произнес:

– Здравствуйте, герр ван Келлер. Я пришел узнать, почему вы следили за мной?

Фальго наблюдал за Ларге. Идти и спрашивать напрямую не хотелось – весть о расспросах наверняка дойдет до отца. В то же время после случившегося любая ложь прозвучала бы абсурдно. Вопрос в лоб мог вызвать волнение, растерянность или удивление и показать, насколько ван Келлер причастен. В конце концов, очередное разочарование отца сыном было не такой уж большой платой за возможность сделать шаг в сторону правды.

– Здравствуй, юный граф ван Неккерман. Присаживайся. – Ларге улыбнулся и указал на кожаное кресло напротив его стола. Так же он улыбался, когда гостил в поместье в Альтенбере, и в то время эта улыбка подкупала Фальго: наверное, на контрасте с отцом, скупым на добрые слова, да и внимание в целом – но не сейчас.

Гость сел, однако ван Келлер не спешил с ответом. С долей театральности он медленно убрал исписанный лист в папку, перевязал ее шнурком, спрятал в стол.

– Что же, – даже это он произнес до того медленно, что захотелось скрипнуть зубами от нетерпения. – Я ничего не предложил тебе. Кофе? Содовая? Эль? Хотя я считаю, что сейчас наилучший час для пшеничного – чуть-чуть раздразнить аппетит перед ужином. Давай же, – Ларге развел руки, – заодно поужинаешь со мной.

– Спасибо, герр ван Келлер, – Фальго заговорил с нажимом, – но я…

Ларге вдруг рассмеялся:

– Я шучу, Фальго. У тебя от растерянности или недовольства лицо вытягивается, как у твоего отца, но поколебать его я не могу уже который год. Дай хоть так посмотреть. – Помолчав, он добавил: – Я все объясню, не переживай, только это тяжелый разговор, так позволь мне еще хотя бы минуту не взваливать на себя груз.

Ван Келлер отбросил шутки, перестал улыбаться, и Фальго заметил, насколько же изможденным он выглядит. Черный костюм сидел на нем безукоризненно, а шейный платок придавал щеголеватый вид, да и спину Ларге держал идеально ровно, но лицо выдавало его: бледные впалые щеки, изрезанная глубокими морщинами кожа, поседевшие волосы. По сравнению с отцом он выглядел стариком, хотя взгляд голубых глаз, не потерявший ни яркости, ни силы, не позволял так назвать его.

– Извините, герр ван Келлер, но я должен спросить, что происходит. Объясните, о какой тяжести вы говорите.

Ларге открыл выдвижной ящик в столе, достал сигару, подержал в руках и, вздохнув, убрал.

– Грета ван Архель – моя сестра. Она позвонила мне, когда ее внучку арестовали. Я знаю обо всем, что сделала Эрна и что сделал ты. – В тоне не было ни укора, ни злости, только усталость, но Фальго все равно почувствовал вину. Он уже открыл рот для ответа, однако Ларге остановил его решительным взмахом руки. – Я в состоянии признать, что Эрна вела себя глупо. Она совершила достаточно ошибок. Фальго, я знаю, что ты хотел помочь ей. Что из-за действий Эрны умер твой друг, я тоже знаю. Мне не нужны оправдания – уж точно не от тебя. Все, чего я хочу сейчас, – это призвать к ответу того, кто повинен в смерти Эрны. Я обещал Грете.

Фальго поверил усталому голосу Ларге и понурым плечам, поверил его скупой оценке действий Эрны, данному обещанию. И хоть граф не просил оправданий, чувство вины все равно заговорило громче.

– Я не знал, что Эрна была вашей родственницей. Простите. Мне следовало все сделать иначе.

Ларге перебил его:

– Фальго, я же сказал, мне это не нужно. Я плохо знал Эрну. К тому же она навлекла тень на свою семью. Я найду убийцу не ради нее самой, а ради моей сестры.

– Так вы верите, что ее убили?

– Конечно, Эрна показала себя глупой и недальновидной, но она не сдалась бы. Она оберегала Грету и не решилась бы хотя бы из-за нее.

– Я тоже так думаю. А слежка?..

Ларге откинулся на спинку кресла и позволил себе улыбку.

– А как я найду убийцу, не проверив всех? Должен сказать, я ожидал от Кадвига большей осторожности, а от тебя – меньшей внимательности. Можешь осудить мое решение, но личное знакомство не является гарантом надежности, я должен был проверить. Хотя Кадвиг подтвердил, что ты непричастен, и больше за тобой не будут следить, я обещаю.

Фальго улыбнулся в ответ:

– Я думаю, вы поступили правильно. Я тоже заподозрил вас.

– Тогда ты весьма опрометчиво пришел в мой дом.

– Я сообщил, куда иду, поэтому, если со мной что-то случится, мои друзья-полицмейстеры будут знать, кто виновен в этом.

– Хорошо. – Ларге подался вперед. – Почему же ты больше не подозреваешь меня? Сказать можно все что угодно. – Он говорил без тени улыбки, но глаза выдавали, что он принимает вопрос за игру и с интересом ждет ответа.

Фальго помедлил:

– По вам видно, что вы тяготитесь обещанием, но оно для вас не пустой звук. Будь вы виновны, вы бы попытались изобразить, что убийство Эрны глубоко задело вас и поиск виновного важен именно вам. И не шутили бы, а сразу спросили, что я знаю. Но это я не считаю стоящим аргументом.

– Мне приятно видеть, что сын Карлиха неравнодушен к чужим бедам и смел. Только вот такие неравнодушные и смелые постоянно переходят грань и превращают это в безрассудство и глупость. Фальго, я не вправе запретить тебе искать виновного, но, если бы ты спросил моего совета, я бы сказал, что тебе нужно отойти в сторону. Пусть делом занимаются те, у кого на это достаточно сил. У меня есть охрана и есть люди, которым я могу поручить более щекотливые ситуации, а ты у себя один.

– Спасибо, герр ван Келлер. Вы правы, но я уже не могу остановиться. Это ощущается долгом, а я не привык бежать от него.

Ларге фыркнул:

– Если только не брать в расчет сыновий долг. – Он примирительно поднял руки и улыбнулся. – Это твое дело. Я сам не окончил университет, хотя у меня были причины: революционеры взорвали его. Ладно. Так что ты узнал?

Фальго переменил позу, чтобы взять секундную паузу на обдумывание ответа:

– Пока ничего. А вы?

– Тоже ничего.

Возникла пауза. Эти два скупых ответа что-то изменили, и Фальго понял, что не зря не рассказал про реликвии-подделки и записку служанки ван Хайденберов.

– Позвольте спросить, Эрна говорила вам о долгах Эрвина?

Ларге вздохнул:

– Нет. Видимо, она постеснялась просить помощи и… Вышло что вышло.

Но Фальго слышал! Прошло не так много времени, чтобы он забыл обрывок разговора Ларге и Эрны. Тогда он подумал, что между богатым промышленником и обедневшей аристократкой иные, не родственные отношения. Все, что он узнал дальше, хорошо ложилось под эту теорию: попав в трудную ситуацию и ища деньги, Эрна решилась на связь со стариком, она носила подаренное украшение и хотела откупиться им на время, если к ней опять придут насчет долга ее брата. Теперь же каждое слово становилось неясным и противоречивым.

Ларге ведь знал о долгах и преследователях. Дарить дальней родственнице украшения и тем более злиться, что она надела их, ему ни к чему. Или все же подарок был, Ларге пытался помочь Эрне? Почему тогда не деньгами? И зачем он соврал? Чтобы не признавать, что не смог или не захотел помочь? Или что помог недостаточно? Впрочем, разницы уже не было. Вышло что вышло – иначе не скажешь.

– Ясно. Вы сможете рассказать, что планируете делать дальше? Я хочу помочь.

Теперь ван Келлер взял паузу перед ответом. Он медленно встал, приоткрыл окно, впуская холодный уличный воздух, и задержался взглядом на росших в саду вечнозеленых деревьях, на ранних осенних сумерках, на одиноком фонаре.

– С возрастом меня стало бросать из жара в холод, – сказал он, возвращаясь в кресло. – Никогда не спеши, иначе старость подкрадется скорее, чем ты будешь готов. И найди хороших врачей как можно раньше. И старайся не попадать в аварии.

– Я могу спросить, как вы себя чувствуете? – осторожно спросил Фальго. Отец ненавидел подобные вопросы, он словно боялся, что его уличат в слабости. Ларге казался похожим на него, однако вопрос выглядел естественным продолжением разговора, и не поинтересоваться о здоровье было бы невежливо.

Промышленник заметил перемену в голосе и рассмеялся.

– Ты говоришь тоном, будто тебя толкают в клетку со львами. Фальго, я в состоянии признать, что уже не тот, что прежде, и даже не тот, кем являются мои ровесники. У меня были сломаны обе ноги, я до сих пор не могу много ходить, а лестницы превратились в пытку. Как теперь работают почки, я не скажу, чтобы не напугать тебя. Да и диету мне прописали отвратную, настолько, что я ее не соблюдаю.

– Но вы справились. Вы очень сильный человек, герр ван Келлер.

Ларге отмахнулся:

– Мне повезло, что моему роду принадлежит реликвия здоровья. Если бы не она, в этом кресле сидел бы человек, схожий с овощем, не иначе. Ладно, вернемся к твоему вопросу. – Он улыбнулся. – Я не сомневаюсь, что ты мог бы помочь, но я не вправе принимать такие решения. Если что-то случится, твой отец растерзает меня с жестокостью цепного пса.

– Я давно живу один и сам принимаю решения. Я знаю, чем рискую. А вы знаете, что я все равно не успокоюсь, но вдвоем мы могли бы найти убийцу быстрее.

– Ты всегда был упрямым мальчиком. – Ларге по-отечески улыбнулся. – Но в этом и дело: и Отто, и ты так и останетесь для меня детьми. Я не хочу, чтобы вы рисковали или страдали. Я отказываюсь от твоей помощи и настоятельно прошу тебя оставить дело мне или полицмейстерам.

Фальго неопределенно кивнул, не соглашаясь, но и не желая спорить.

– Так ты отужинаешь со мной?

– С удовольствием, герр ван Келлер. А Отто дома? Он будет на ужине?

Прежде чем ответить, Ларге взял паузу – слишком длинную, чтобы не выдать размышления.

– Что же, видно, мне хорошо удалось это скрыть. Я не хотел, чтобы кто-то знал о том, что мой сын попал в аварию вместе со мной. – Ларге подставил руку под голову и заговорил тише. – Он не может двигать телом ниже шеи, это почти убило его дух, и он не желает ни с кем общаться. Хотя в последние полтора года Отто стало лучше. Он обязательно поправится, и вы поговорите.

Почему-то вспомнились ноги Отто, его длиннющие голени. В детстве Фальго завидовал его росту и тому, как быстро он бегает. Пожалуй, бег был вторым, после чтения, любимым занятием Отто. Даже в университетские годы он начинал каждый день с пробежки. Воспоминание отозвалось горечью во рту. А ведь с аварии прошло… Года так три? Об Отто даже никто не знал.

– Мне очень жаль. Он… Мы несколько лет не общались, но когда-то я считал Отто своим другом. Я должен был спросить раньше.

На лице Ларге появилась еще одна невеселая улыбка, но теперь она отдавала чем-то механическим, какой-то застарелой привычкой, за которой скрывалась боль.

– Ты тоже нравился Отто. Хотя в детстве он считал тебя глупым, потому что ты не читал ни одну из его любимых книг.

Это вызвало новое воспоминание. Уезжая, Отто забыл несколько книг. Фальго, открыв их одним дождливым вечером, неожиданно для себя увлекся, и с них-то началась любовь к чтению, которая затем превратилась в желание писать, ставшее естественной потребностью.

– Как вы думаете, может быть, Отто все-таки захочет со мной поговорить?

Ларге потер подбородок, смотря куда-то в сторону, затем решил:

– Что же, давай попробуем. Но прошу тебя, не показывай жалости, этим ты сделаешь хуже и себе, и ему.

Ларге и Фальго вышли из кабинета. Нужная дверь оказалась напротив гостиной.

Отто сидел в деревянном кресле, к которому были приделаны два больших и два малых колеса. Напротив него вслух читал мужчина.

– Необходимость и строгая всеобщность… – начатое предложение оборвалось на полуслове. Отто повернул голову на вошедших, но тело так и осталось повернутым в сторону читавшего.

– Отец, разве я звал гостей? Ну что же. Здравствуй, Фальго. – Он смотрел взглядом, приправленным битым стеклом, не иначе. Фальго мигом почувствовал себя идиотом, сделавшим неправильный выбор – в который чертов раз. Никому здесь ни его сочувствие, ни утешение не были нужны. С ними следовало приходить раньше – или вовсе никогда, что вероятнее.

– Здравствуй, Отто. Прости за непрошеный визит. Я могу уйти, если ты не хочешь говорить.

Фальго не видел Келлера-младшего пять лет. Светло-каштановые волосы падали на плечи крупными кудрями. Черты лица заострились, кожа стала бледнее и приобрела матовость. Больше всего изменилось его тело: ноги и руки стали тонкими, что прутики. Отто выглядел… Разбитым. На ум приходили сравнение со стеклянным сосудом, который случайно смахнули со стола. Его составляли заново, склеивали, но ни красоты, ни функциональности это уже не могло вернуть. Что-то во взгляде Отто, что-то даже не скрываемое, а будто, наоборот, выставленное напоказ, выдавало, насколько же сильно он чувствует каждую свою трещину.

– Не смотри так на меня. Все мы разбитые фарфоровые вазы. Больше или меньше.

Что же, Отто всегда был проницательным. От того, как верно он угадывал мысли, не раз хотелось скрыться.

– Прости, что не пришел раньше. Я могу присесть?

– Интересно, почему же ты не пришел? – Отто перевел на отца выразительный взгляд. Он точно говорил о многом, однако Фальго не мог понять их язык. – Но это не нужно. Ступай, Фальго. Карл, пожалуйста, продолжай. – Он кивнул мужчине с книгой. Тот извиняюще посмотрел на хозяина дома, на гостя и продолжил:

– Необходимость и строгая всеобщность – верные признаки априорного знания и неразрывно связаны друг с другом…

Ларге положил Фальго руку на плечо и подтолкнул к выходу. Закрыв за собой дверь, граф вздохнул:

– Идем, время ужина. Откроем к столу бутылочку красного алеонтийского. Вином не излечить всего, но сегодняшние беды оно скрасит.

* * *

Вернувшись домой, Фальго вспомнил, что не увидел в доме ван Келлера ни одного животного. А ведь именно он был заказчиком нахткраппов. Новое увлечение, которое он так и не успел воплотить? Или… вера в целебные свойства животных? Думать об этом не хотелось, хотя Фальго мог понять ван Келлера. Он всегда, как и отец, был человеком, готовым на все ради своей семьи, а состояние Отто явно требовало больших жертв.

Чтобы отвлечься, Фальго уже во второй раз взялся за дела, переданные Брайнером. Обер-полицмейстер обещал позвонить сегодня вечером – и звонил, наверняка, но ужин у ван Келлера затянулся. Хотелось дать ему хоть какую-то информацию, однако все имена оказались незнакомы, и Фальго снова просматривал список, пытаясь найти непонятно кого.

Впрочем, один знакомец все же обнаружился – Ристоф Шульцер, который учился на два курса старше. Он был связан с революционерами и вел опальную жизнь уже лет так десять. В начале осени Ристоф оказался среди бастующих рабочих. Завязалась драка с полицией, и, прежде чем его застрелили, он убил троих. Ристоф проломил им головы, хотя подходящего оружия ни при нем, ни рядом не обнаружилось.

Увлечение Шульцера революционными идеями всегда казалось чрезмерным и отдавало помешательством, которое не давало ему мыслить трезво. Подобная кончина была ожидаема, но все-таки он был отзывчивым парнем, с которым можно обсудить все на свете, и новость отдавала оскоминой во рту.

Так что, если реликвия и существовала, Ристоф уже не расскажет о ней. Хотя Фальго знал еще кое-кого из революционеров и мог попробовать узнать через них. Эта была тончайшая нить, и говорить Брайнеру раньше времени не хотелось, но, закончив повторное изучение списка, Фальго окончательно убедился, что ему стоит навестить старого знакомого – не в его положении отказываться от возможностей, даже самых сомнительных.