Однажды ко мне на прием пришла Инга, ей было уже далеко за тридцать, однако от нее веяло какой-то детской робостью. Молодая женщина обратилась ко мне с запросом на поиск новой работы, так как на предыдущем месте шли сокращения.

– Понимаете, Ирина, это мое первое и единственное место работы. Я в компании уже больше десяти лет и даже представить не могу, как это искать работу, проходить собеседования. Меня это все очень пугает.

Я заметила, что клиентка сидит очень прямо, что-то в ее позе меня насторожило. Понаблюдав с минуту, я поняла: женщина замерла, как будто кто-то взял невидимый пульт, навел на нее и нажал на «паузу». Ни одна мышца не двигалась, пока она говорила, двигался один лишь рот.

Похоже, что для нее в минуты стресса была характерна реакция замирания. Я предположила, что такая стратегия – не привлекать к себе лишнего внимания, сидеть, как мышка – развилась у нее не просто так.

– Инга, а кем вы работаете?

– Помощником бухгалтера, – тихо ответила она и испуганно подняла на меня глаза, будто ожидая подвоха.

– А за эти десять лет вы мечтали о повышении? Говорили с руководителем о повышении зарплаты?

Она в ужасе замотала головой. Инга всю жизнь работала на одной работе. Жила в том же доме, в котором родилась и выросла. Любая перемена несла для нее угрозу.

Шок, ступор. Замирание.

Все это указывало на то, что ее базовое ощущение безопасности было сильно нарушено. Мы заговорили о детстве, ведь именно в раннем возрасте формируется наше ощущение мира – безопасен ли он или враждебен.

Моя клиентка росла в дисфункциональной семье, родители страдали от алкогольной зависимости.

– Вас били?

Она вздрогнула.

– Да не так уж и сильно.

Для Инги популярные призывы «выйти из зоны комфорта» были бессмысленными и пугающими. Ведь у нее этой зоны комфорта никогда и не было! Ее дом был самым небезопасным местом на земле, она нигде не могла спрятаться от окриков, насилия и обесценивания.

Ее могли ругать за плохие оценки и за хорошие. За то, как и где она сидит. За то, что она сказала и не сказала. В такой непредсказуемой среде действительно единственной стратегией выживания было «слиться с фоном» и «не отсвечивать».

Но даже сейчас, когда в ее жизни уже нет всех этих угроз и стресса – ее родители умерли, она сама себе хозяйка – она не может отказаться от детской стратегии выживания. Она с отчаянием утопающего цепляется за все знакомое и привычное.

– Как же вы выжили?

Оказалось, что иногда маленькую Ингу отправляли к бабушке. Там она могла побыть человеком, чувствовать себя в безопасности и даже счастливой.

– Когда я жила у бабушки, то забывала о курении.

– Вы курили, когда были ребенком?

Инга смутилась, как будто эта фраза непроизвольно вырвалась у нее.

– Да, я начала курить, когда мне было лет семь. Одноклассники позвали с ними за гаражи, так все и началось.

– Скажите, а что для вас было курением в тот период?

– Сигареты… они будто помогали мне собраться с силами, чтобы идти домой и… выдерживать все это.

– А сейчас, каким смыслом вы наделяете их сейчас?

Она задумалась. Это было хорошим знаком, ведь такая пауза помогала «разлепить» детский травматичный опыт и нынешнюю реальность, которая явно отличалась от той атмосферы, в которой она росла.

– Сейчас…

Она не могла найти слов, как будто впервые увидела эту разницу – между детством и взрослой жизнью.

– Что сейчас вы вынуждены выдерживать? Нужно ли вам собираться с силами для чего-то?

– Пожалуй, нет. У меня… у меня и правда спокойная жизнь. Наверное, курение – это просто привычка из детства. Только… только мысль о смене меня пугает.

– Да, понимаю, но я предлагаю вам вспомнить то, что у вас есть сейчас, то, что никто у вас не отберет. Начиная с внешних опор, заканчивая внутренними ресурсами.

Мы с клиенткой поняли, что даже если она останется без работы, она может преподавать английский. Или что она может выгуливать собак, например, потому что любит животных, у нее есть опыт воспитания собак, и она это делает с удовольствием. В итоге, она увидела объявление, откликнулась на него и все лето провела на роскошной вилле в Люксембурге, выгуливая маленькую собачку. При этом ей платили не меньше, чем помощнику бухгалтера, а удовольствия от этой жизни она получила во много раз больше.

Когда ребенок рождается, его мозг настраивается на окружающую среду. Если среда и связь с родителями теплая и предсказуемая, то формируется базовое доверие к миру. Если же среда враждебная, а взрослые холодны и невнимательны, у ребенка развивается тревожность, и потребность в безопасности остается неудовлетворенной. Когда такой ребенок вырастает, он может стараться все контролировать, всеми силами избегать перемен (как угрозы стабильности), бояться неопределенности, раздражаться, когда что-то идет «не по плану».

Наша потребность в стабильности и предсказуемости понятна, но важно все-таки различать стабильность как опору и стабильность, напоминающую тюрьму или болото.

Здоровая потребность в стабильности дает ощущение устойчивости, но не сковывает. Помогает восстанавливаться, но не застревать. В приоритете счастье, а не страх «только бы не стало хуже». В ее основе – внутренняя опора, а не жесткий контроль.

Но когда жизнь становится похожа на комнату, в которой давно не проветривали, в ней хоть и тепло, но душно, – это говорит о том, что стабильность превратилась в ловушку.

Каждый из нас знает эти два голоса. Один шепчет: «Ничего не меняй. Сохрани то, что есть. Не рискуй. Сиди тихо», а второй стонет: «Мне тесно в такой жизни! Я хочу больше! Это не жизнь, а выживание! Нужно что-то менять!» Оба этих голоса ценны, ведь отражают важные потребности – потребность в стабильности и безопасности и потребность в росте и развитии, но если они не сбалансированы, то может возникнуть серьезный внутренний конфликт. И тогда мы начинаем «заедать», «закуривать» или «запивать» его.

Здоровый выход – не выбирать что-то одно, а дать каждому из этих голосов быть услышанным. Можно менять жизнь, не разрушая то, что уже в ней есть. Можно искать новизну и при этом не терять устойчивость.