Проснувшись утром, я чувствовала себя отдохнувшей. Мышцы приятно ныли после вчерашней короткой, но интенсивной тренировки, напоминая о неожиданной роли чирлидерши-стажера. Но в целом самочувствие было бодрым, голова ясной, и даже мартовское солнце, пробивавшееся сквозь шторы, казалось многообещающим.

Первым делом я машинально, почти на автопилоте, открыла в мобильнике тарасовский паблик с городскими новостями. Лента, как обычно, пестрела разномастными объявлениями:

«В Тарасове открылось новое кафе „У Даши“! Вкусные завтраки и скидка 20 % промокод DASHARADOSTNASHA».

«Внимание! Авария на подстанции. Сегодня с 14:00 до 17:00 планируется отключение электроэнергии по ул. Гагарина, дома 5–25».

«Администрация города информирует о начале весенней обработки зеленых насаждений от вредителей».

И вот он, нужный мне заголовок виднелся чуть ниже, выделяясь на фоне муниципальных объявлений и рекламы местных кафе:

«Главный матч весны „Факел“ против „Покровских Львов“ состоится в ближайший четверг!»

Я тапнула по экрану, открывая новость. Текст, написанный в лучших традициях провинциальной спортивной журналистики — с избытком восклицательных знаков и пафоса, — сообщал, что долгожданная игра между нашим «Факелом» и принципиальными соперниками, «Покровскими Львами», состоится в четверг, 20 марта, в 18:00 на новом стадионе «Факел». Журналист с энтузиазмом расписывал, что зрителей ждет не просто спортивное состязание, а масштабная развлекательная программа: выступления групп поддержки, розыгрыши призов от спонсоров и, конечно, сама напряженная борьба на поле, которая, по заверениям автора, «обещает быть жаркой».

Почти по привычке, выработанной за месяцы добровольного затворничества и раскрытия вымышленных дел, я потянулась к разделу комментариев. Там царило привычное оживление:

10:15 Макс_Т: «Наконец-то! Билеты уже куплены».

10:22 Светлана Иванова: «Надеюсь, наши победят! Сынуля впервые пойдет смотреть игру».

10:45 Кирилл Т.: «Львы в этом сезоне сильны, будет тяжело».

23:47 23563982у3: «…а он говорил, что любит, а сам смотрит на других. Как мяч, который летит не в те ворота. Предательство — это красная карточка для сердца. Но скоро все увидят. Все поймут. „Факел“ не прощает обман».

11:01 Татьяна С.: «А цены на попкорн на стадионе не завысили?»

Я обратила особое внимание на тот комментарий, который выделялся на фоне остальных своей неестественностью и странной, почти шизофренической стилистикой.

Я на секунду задумалась, показалось ли мне, или и сама риторика, и этот бессмысленный набор цифр и букв в нике «23563982у3» действительно кажутся смутно знакомыми? Но эту зудящую, как комариный укус, мысль быстро прогнали куда более насущные и естественные утренние потребности организма. Я откинула одеяло, чувствуя, как прохладный воздух комнаты касается кожи, лениво потянулась, затем спустила ноги с кровати и пошлепала босыми ступнями по прохладному ламинату в сторону ванной. На часах электронные цифры безжалостно показывали 07:30.

Этим утром я сознательно решила не утруждать свою верную кофемашину и отправиться пить кофе прямиком в «Ромашку». Я намеренно лишила себя привычного утреннего ритуала — не для экономии, а чтобы тот кофе, который мне сварит Артем, показался еще вкуснее и еще ароматнее. Если такое, конечно, было вообще возможно.

После быстрого, бодрящего душа я наскоро оделась — потеплее, чем вчера, выбрав плотные джинсы и объемный свитер, — сунула в рюкзак ноутбук, взяла ключи и вышла на улицу.

Утренняя прогулка до кофейни оказалась на удивление приятной. Будничное утро наполнило город своеобразной какофонией звуков: где-то вдалеке урчал и клаксонил заторможенный в пробке автобус, со двора доносился визгливый смех детей, собиравшихся в школу, из открытого окна первого этажа лилась бодрая утренняя телепередача, а над всем этим парил пронзительный деловитый крик чайки, прилетевшей с реки. Сегодня было ощутимо холоднее, чем вчера, и я мысленно похвалила себя за сознательность в выборе гардероба, зарыв руки поглубже в карманы куртки.

Путь занял чуть больше получаса неспешной ходьбы. Впереди, за поворотом, показалась знакомая старая набережная с облупившейся краской на перилах и чуть обшарпанная, но бесконечно милая «Ромашка» с пластиковой вывеской. Возле входа, прислонившись к косяку, стоял Артем и курил. Несмотря на то что сигарета уже дымилась у него во рту, за левым ухом, как неизменный атрибут, по-прежнему торчала запасная. Я в очередной раз с легким удивлением отметила это странное волшебство его ушей — за ними вечно находилась сигарета, и я никогда не замечала момента, когда она там оказывалась.

Я подошла, молча кивнула и встала рядом, прислонившись спиной к прохладной стене. Я совершенно не собиралась торопить его в этом медитативном утреннем ритуале. Артем бросил на меня приветливый, но сдержанный взгляд из-под густых бровей, и в уголках его глаз собрались лучики морщин. Мы простояли так в молчании еще полторы минуты, и я снова ощутила тихую благодарность к нему за его намеренную, комфортную молчаливость.

Он докурил, раздавил окурок о подошву ботинка и точным движением отправил его в урну. Потом открыл дверь кофейни, сопровождая ее знакомым дребезжанием колокольчика, и галантно, жестом пропустил меня вперед.

Я прошла к своему привычному столику в дальнем углу — тому самому, за которым состоялась моя первая встреча с Морозовым. Артем, ни о чем не спрашивая, принялся за свой неторопливый священный ритуал — варку кофе на песке.

Тем временем я достала ноутбук, раскрыла его перед собой, и мягкий свет экрана озарил мое лицо. Рюкзак я сбросила на свободный стул рядом, и этот простой жест отметил начало нового рабочего дня. В воздухе уже начинал витать густой, пьянящий аромат свежемолотых зерен, задавая правильный тон сегодняшнему дню.

Начать работу я решила с методичного поиска информации о «Волжском кредитном банке». Пока Артем возился с джезвой, я погрузилась в изучение документов, которые прислал мне Морозов, а затем проверила данные из открытого доступа на сайте «Факела».

И тут меня ждало первое удивление. Оказалось, что с ВКБ связаны не только платежи «СИЛЬВЕР-ШОУ». Копаясь в реквизитах, я обнаружила, что через счета этого же банка проходили и другие, куда более крупные финансовые потоки клуба. Речь шла о переводе значительных сумм от нескольких официальных спонсоров «Факела». Деньги поступали на расчетный счет клуба, но затем частично перечислялись на счета подрядчиков, которые, в свою очередь, также были клиентами ВКБ. Выстраивалась целая цепочка: спонсоры → счет «Факела» → подрядчики. И все эти звенья, так или иначе, были связаны с одним финансовым учреждением.

Это уже не выглядело случайностью. Слишком удобная схема для того, чтобы запутать следы или вывести средства.

Ободренная этой находкой, я переключилась на новый запрос: «Ольга Воробьева». Мысль о том, что жертва субботнего ДТП, которое стало точкой отсчета в моем знакомстве с Морозовым, работала в банке, так тесно связанном с деятельностью «Факела», не давала мне покоя. Это не могло быть простым совпадением. Слишком уж гладко случайности складывались в подозрительную мозаику.

Сначала я нашла ее скромный профиль в профессиональной социальной сети. Ольга Воробьева, 38 лет, операционист в «Волжском кредитном банке», стаж 11 лет. Никаких подозрительных связей, скромные интересы. Затем я наткнулась на короткую новость о ее гибели в местной газете — сухой пересказ фактов: наезд на пешехода, водитель скрылся, ведется розыск.

И вот тут я решила копнуть глубже. Через один специализированный, не самый легальный на вид сервис, к которому иногда приходится прибегать в моей работе, я получила доступ к обезличенной выписке по ее рабочим операциям за последние три месяца. И среди сотен стандартных транзакций мое внимание привлекли три перевода. Небольшие суммы, но на одни и те же счета, которые я уже видела в документах «Факела». Это были те самые подрядчики.

Ольга Воробьева не просто работала в банке. Она была тем самым операционистом, который вручную проводил эти платежи. И теперь она мертва.

Я откинулась на спинку стула, глядя на экран. Зацепка, которая сначала казалась тонкой ниточкой, теперь превращалась в прочную веревку, ведущую прямиком в сердце финансовых махинаций «Факела». И в самое сердце «Волжского кредитного банка».

Какова вероятность того, что в тот роковой день Ольга Воробьева оказалась в «Ромашке» рядом с Морозовым случайно? Я закрыла глаза, пытаясь воскресить в памяти каждую деталь прошлой субботы.

Я вошла в кафе, когда там уже было людно. Воробьева сидела за вторым столиком, погруженная в бумажную книгу. Тогда ее лицо ничего мне не говорило — просто одна из посетительниц. Помню, еще были два студента с конспектами и два пенсионера, молчаливо взиравшие на Волгу. Студенты и пенсионеры покинули заведение вскоре после моего прихода, а вот Воробьева осталась. Она заказала еще один чай и продолжала читать, изредка поглядывая на часы.

И теперь главный вопрос: обратила ли она внимание на приход Морозова? Напрягая память, я пыталась выудить из ее образа хоть какую-то реакцию. Может, ее плечи слегка вздрогнули, когда прозвенел дверной колокольчик? Возможно, ее взгляд на мгновение оторвался от книги и скользнул по вошедшему? Не было ли в ее позе намека на ожидание, легкого волнения? Но память упрямо выдавала лишь статичную картинку: женщина, читающая книгу. Ни намека на узнавание.

Мои мысли прервал характерный стук фарфоровой чашки о пластиковую стойку. Артем приготовил мой долгожданный напиток. Я поднялась из-за стола и направилась к стойке. По пути я неловко задела ногой за ножку пустого столика и чуть не споткнулась. И в этот момент в памяти четко всплыла аналогичная деталь: Морозов, проходя к моему столику, тоже задел тот самый столик, за которым сидела Воробьева.

Я остановилась как вкопанная, глядя на тот самый стол. Да, он его задел. И я точно помнила, что он не извинился перед ней. Ни кивком, ни словом. Он вел себя так, будто ее не существовало. А как повела себя она? Отпрянула? Подняла на него взгляд? Сделала ли она хоть малейшее движение? Я в упор не помнила. В тот момент все мое внимание было приковано к самому Морозову, к его тревожному виду, к нашему предстоящему разговору. Она была всего лишь фоном, деталью интерьера.

И теперь эта забытая деталь обретала новый, неясный и тревожный смысл. Его демонстративное, почти нарочитое игнорирование — он ведь даже не кивнул в ее сторону, не извинился, вел себя так, будто столик был пуст. А ее возможная, выхваченная краем глаза отстраненность… Было ли это простым совпадением? Случайным стечением обстоятельств?

Я ловила себя на том, что вовсе не уверена в их знакомстве. По крайней мере, со стороны Морозова не было ни малейшего намека на узнавание. Его поведение казалось абсолютно естественным по отношению к незнакомому человеку за исключением отсутствия вежливости. Впрочем, если учесть, как он паркуется… Я усмехнулась.

Я забрала со стойки теплую фарфоровую чашку и вернулась к своему столику. Наконец, сделав первый, долгожданный глоток, я ощутила, как густой, насыщенный вкус кофе разливается по нёбу. Этот знакомый, глубокий аромат с нотками горького шоколада и древесного дыма на секунду отвлек меня от тревожных размышлений, даря мимолетное утреннее утешение.

Я уставилась в окно, отведя взгляд от экрана ноутбука. За стеклом неспешно текла река, серо-голубая под ясным мартовским небом. Ее поверхность, покрытая редкой рябью, напоминала мятое полотно. Холодные волны с тихим шелестом накатывали на бетонные плиты набережной, оставляя на сером камне влажные темные узоры, которые тут же исчезали, поглощаемые следующей волной.

Эта река была похожа на мои мысли — с виду спокойная, но в глубине таящая постоянное неумолимое движение. Каждая новая деталь, каждое воспоминание были как эти волны: накатывали, оставляли свой след — тревожный, зыбкий, — а затем отступали, уступая место следующим. И истина, как мокрая галька под водой, ускользала, не желая показываться целиком.

Но могла ли она, Ольга Воробьева, узнать его? Сидя с книгой, она могла украдкой наблюдать за входящими, как эти волны наблюдают за берегом — терпеливо и непрестанно. И если бы она знала его в лицо — как владельца клуба, чьи счета проходили через ее банк, — разве это не вызвало бы хоть какую-то реакцию? Легкое напряжение в позе, беглый, но пристальный взгляд, нервное перелистывание страницы?

Я силилась вспомнить, вглядываясь в бесконечное движение реки, как будто в ее монотонном ритме был скрыт ответ. Но память, как этот мутный поток, отказывалась выдавать хоть что-то, кроме размытого силуэта женщины, погруженной в чтение, — неподвижного камня на берегу собственного сознания. Возможно, она его и правда не заметила. Или заметила, но ее равнодушие было таким же глубоким и естественным, как течение этой реки, за которым скрывалась невидимая подводная жизнь.

Я подумала, что нужно во всех подробностях расспросить о ней Морозова. При нашей последней встрече он вполне искренне — как мне тогда показалось — заявил, что имя Ольги Воробьевой ничего ему не говорит. Но даже если это чистая правда, все равно стоит поднять с ним вопрос о «Волжском кредитном банке», расспросив обо всех финансовых действиях «Факела» в этой кредитной организации.

Вернувшись от лиц к цифрам, я вспомнила еще об одном человеке, информацию о котором стоило поискать. Анна Семеновна — та самая, что, по словам Сони, занимается финансами группы поддержки «СИЛЬВЕР-ШОУ». У меня было только имя, отчество и номер телефона, но в наши дни, при наличии интернета, этого вполне достаточно.

Я оторвала взгляд от Волги, от ее бесконечного убаюкивающего течения и снова уткнулась в экран ноутбука. Личного сайта у команды «СИЛЬВЕР-ШОУ» не оказалось, зато обнаружилась их группа в одной из социальных сетей — скромное, но активное сообщество с парой тысяч подписчиков.

Мне предстояло прошерстить все: комментарии, списки участников, администраторов. Открыв список подписчиков, я вбила в поиск по участникам имя «Анна». Система выдала двести одиннадцать результатов. Двести одиннадцать Анн. Длинный список, пестрящий разными аватарами — от детских фотографий до стилизованных картинок.

Я методично начала анализировать каждую, выработав свой алгоритм. Сначала бегло оценивала аватар: если на нем была явно молодая девушка, я почти сразу исключала ее из списка — Соня дала понять, что Анна Семеновна женщина в возрасте. Затем смотрела на фамилию, если она была указана. Потом открывала страницу, если настройки приватности это позволяли.

Большинство профилей были скрыты, представали лишь в виде серых силуэтов с минимумом информации. Некоторые были открыты, но принадлежали студенткам, молодым мамам. Я пролистывала их фотоальбомы, искала упоминания о чирлидинге, «СИЛЬВЕР-ШОУ», о работе, связанной с бухгалтерией, финансами или хотя бы о спорте в принципе.

Периодически я натыкалась на тезок, которые заставляли меня замедлиться: Анна с фото, где она на каком-то стадионе, Анна с геолокацией из Москвы. Я тщательно изучала их списки друзей в надежде найти пересечения с другими участниками группы «СИЛЬВЕР-ШОУ», просматривала группы, в которых они состояли. Одна Анна оказалась фитнес-тренером, другая — болельщицей совсем другого клуба.

Это была кропотливая, почти ювелирная работа — как поиск иголки в стоге сена, где каждая соломинка могла оказаться нужной зацепкой. Я делала глоток кофе, уже остывшего, и продолжала скроллить, чувствуя, как внимание начинает притупляться от монотонности. Но где-то среди этих двухсот одиннадцати виртуальных Анн скрывалась одна-единственная, реальная Анна Семеновна, и я была намерена ее найти.

Когда палец уже устал скроллить, я наконец нашла ту, что подходила по всем параметрам. Анна Шевченко. Женщина лет пятидесяти, с лицом, на котором жизненный опыт оставил свои отметины — лучики морщин у глаз, твердую линию губ, но взгляд оставался живым и внимательным. Ее волосы, убранные в строгую прическу, на более ранних фото были заметно темнее, теперь же слегка пробивалась седина. Страница была старая, заведенная много лет назад, с большим количеством фотографий, что выдавало в ней человека, не чуждого общению в Сети, но делающего это без фанатизма.

Я пролистывала альбомы. Было множество снимков в окружении молодых спортивных девушек — на соревнованиях, на тренировках, в поездках. Анна Шевченко явно была тренером или организатором. И вдруг, листая фотографии трехлетней давности, я заметила знакомое лицо рядом с ней.

Тот самый длинный тонкий нос, близко посаженные светлые глаза и особая, неоспоримая харизма, что сквозила даже в статичном изображении, — Николай Гринев. Они стояли рядом на каком-то мероприятии — возможно, спортивной конференции или выставке. Гринев был чуть моложе, но узнаваем безошибочно. Анна улыбалась в камеру, он смотрел куда-то в сторону с задумчивым видом.

Фотография была опубликована три года назад. Геолокации не было указано, что делало связь еще более загадочной. Вот что было по-настоящему интересно: Гринев, как известно, жил и вел бизнес в Тарасове. Анна Шевченко, судя по всем данным, была москвичкой. Но факт их знакомства, причем за несколько лет до открытия «Факела» и заключения контракта на участие «СИЛЬВЕР-ШОУ» в предстоящей игре, переворачивал все с ног на голову.

Это не было случайной деловой встречей по поводу конкретного выступления. Их связь имела историю. Возможно, их давнее знакомство стало основой для отлаженной схемы: московская группа поддержки как идеальный канал для финансовых махинаций, прикрытых старой дружбой. Я нашла не просто бухгалтера. Я нашла ключевое звено, связывающее Гринева с «СИЛЬВЕР-ШОУ» на личном, доверительном уровне. И это звено было опасно.

Приняв во внимание новые сведения, я с удовлетворением отметила, что была права, решив сначала собрать информацию об Анне Семеновне, вместо того чтобы сразу звонить по номеру, полученному от чирлидерши Сони. Встречаться с ней сейчас было бы стратегической ошибкой. Если у нее действительно были давние личные отношения с Гриневым, она вряд ли стала бы откровенничать с незнакомым частным детективом о его сомнительных финансовых операциях. Скорее всего, такой разговор лишь поднял бы тревогу и заставил их обоих быть осторожнее.

Зато теперь имело смысл навестить «Волжский кредитный банк». Я погрузилась в изучение информации о ВКБ. Как выяснилось, у банка было семь офисов, разбросанных по всему Тарасову. В каком именно работала Воробьева, я не знала. Тогда я набрала номер Кирьянова.

Он взял трубку только после четвертого гудка, и в его голосе послышалась легкая дремота, будто я разбудила его.

— Алло?

— Привет, — сказала я, стараясь говорить быстро и деловито.

— Привет, Танюш, — он произнес мое имя с той характерной для него нежной усталостью, которая всегда в нем была.

— Будь моим спасителем, скажи, пожалуйста, где именно работала Воробьева? — произнесла я на одном дыхании.

— В ВКБ, — тупо ответил Кирьянов, и я мысленно закатила глаза.

— Нет, не «в ВКБ», а в каком именно филиале?

— О-о-о, — протянул он с ленцой. — Это мне время надо.

— Пожалуйста, я жду, — попросила я и повесила трубку.

В ожидании повторного звонка я допила свой кофе, в очередной раз восхитившись волшебством Артема. Напиток был настолько хорош, что, даже остыв, сохранял свой насыщенный вкус и аромат. Решив, что мне нужна еще одна чашка для поддержания боевого духа, я подошла к стойке. Артем, как всегда, понял меня без слов, лишь кивнул и принялся за работу.