И все же каким-то шестым чувством я понимала, что это лишь верхушка айсберга. «Ладно, Иванова, — сказала я себе, — если прямой путь закрыт, пойдем окольными». Я твердо решила: стоит осторожно расспросить других чирлидерш об этой паре. И что еще важнее, нужно выяснить, на каких условиях в четверг будут выступать девушки из «СИЛЬВЕР-ШОУ» и кто на самом деле стоит за этим щедро оплаченным контрактом.

Я бросила последний задумчивый взгляд на тренирующихся футболистов — их фигуры мелькали на изумрудном поле, как божьи коровки в траве, — и направилась к той же неприметной двери, в которой несколькими минутами раньше исчезла Женя. Дверь, вопреки ожиданиям, вела не в лабиринт служебных коридоров, а вывела меня в знакомый холл первого этажа. Снаружи красовалась скромная табличка: «Служебный вход. Персонал».

В моей голове потихоньку начинала выстраиваться инженерная карта «Факела», напоминающая схему метро с загадочными переходами и тупиковыми ветками. Слева от меня зиял пустотой стерильный ресепшен, но в четверг, в день матча, я была уверена, там будет нести свою вахту взмыленная и, вероятно, недовольная жизнью сотрудница. Справа открывался вид на просторную, пока безжизненную гардеробную, ряды вешалок стояли в томительном ожидании посетителей. Впереди маячил главный вход, тот самый, где часовым стоял силуэт охранника, подсказавший мне верное направление, когда я растерянно шныряла снаружи. А в самом конце холла, маня своим присутствием, располагался кафетерий с задвинутыми стульями. Мой желудок предательски урчал, напоминая, что детективы тоже люди и им требуется подкрепление.

Быстрыми шагами, которые гулко отражались от гладких стен и создавали впечатление, будто за мной идет целый отряд, я направилась прямиком туда. Но, как я и предполагала, кафетерий был пуст и закрыт наглухо. «Готовятся к матчу, настраивают цены на кофе», — усмехнулась я. В четверг народу здесь будет видимо-невидимо, в этом я не сомневалась ни секунды.

Встреча с юной болельщицей и молодым футболистом четко обозначила мне траекторию последующих действий. Теперь мне нужно было подкараулить — или, если говорить более корректно, тактично выйти на контакт — кого-нибудь из участниц «СИЛЬВЕР-ШОУ» и осторожно разузнать об условиях их работы и, возможно, о загадочной парочке. Правда, я не имела ни малейшего понятия, какую именно девушку выбрать для беседы и, что еще важнее, где их теперь искать в этих бесконечных лабиринтах «Факела».

И словно в ответ на мои размышления, холл внезапно наполнился нарастающим шумом и оживленными девичьими голосами. Вся команда чирлидерш, сияющая и раскрасневшаяся после тренировки, высыпала из очередной потаенной двери. «Их тут как кроличьих нор в знаменитом заговоре», — мелькнула у меня ироничная мысль. Девушки смеялись, перебивая друг друга, и дружной гурьбой двинулись к выходу.

Я решила увязаться за ними, держась на почтительном расстоянии, чтобы не спугнуть эту стаю ярких птиц. Мой план был прост: выбрать ту, чье лицо покажется самым открытым и приветливым, и под благовидным предлогом — например, пригласив выпить кофе, — завязать разговор. Оставался лишь один, но ключевой вопрос: какой легендой воспользоваться на этот раз? Говорить ли правду о своей деятельности, рискуя вызвать подозрения, или, может, прикинуться восторженной поклонницей, скажем, влюбленной в того же Николая? Последний вариант казался особенно забавным — частный детектив под прикрытием в роли бедной девушки, страдающей от неразделенной любви к юному футболисту. Выбор предстояло сделать тщательно, ведь от него зависело, распахнется ли передо мной очередная дверь в этом деле или захлопнется прямо перед носом.

— Таня! — раздался чей-то голос.

Я вздрогнула и попыталась изобразить на лице подобие улыбки. Наверняка, стоя там и разглядывая холл, я выглядела как маньяк, поджидающий жертву у кафетерия. Ко мне подходила девушка, что громче всех смеялась над моей нелепой шуткой про пипидастр — единственной попыткой блеснуть эрудицией в области чирлидинга.

— Как твоя голова? — спросила она с неподдельной участливостью, догоняя меня. В ее карих, чуть раскосых глазах читалось искреннее сочувствие.

Это обращение мгновенно прочертило в моей голове четкую тактику. Раз уж меня приняли за замену, значит, буду играть эту роль. В глубине души я почему-то была уверена, что Женя вряд ли станет посвящать кого-то в наши дела, — по ней было видно, что она держится особняком.

— Проходит, — с нарочитой легкостью ответила я, проводя рукой по лбу, будто стирая остатки боли. — Спасибо.

— Может, кофе выпьем? — неожиданно предложила она, опережая мой собственный замысел. — Я Соня.

— Таня, — представилась я, мысленно отмечая, что судьба сама подкидывает мне нужный контакт.

— Ты у нас вторая замена за эту неделю, — начала щебетать Соня, легко вплетая меня в свой круг. Ее каштановые прямые волосы до плеч ритмично покачивались в такт шагам. — Женя, которая ушла перед тобой, тоже на замену выходила.

Я внимательно рассматривала ее, пока та говорила. Телосложение у всех чирлидерш как на подбор было одинаково спортивным и подтянутым, но в лице Сони было что-то особенно открытое и беззаботное.

— Женя на замену? — переспросила я, стараясь, чтобы мой голос звучал просто заинтересованно, а не подозрительно.

— Ага, — кивнула Соня. — Две девчонки подхватили какую-то сезонную заразу. Женя вчера отработала, ты сегодня… Ну, почти отработала, — она лукаво подмигнула.

Мы вышли из «Факела» последними, и тяжелая стеклянная дверь с тихим шипением закрылась за нами. Впереди, по разным сторонам улицы, уже расходились кто парами, а кто поодиночке остальные девушки из «СИЛЬВЕР-ШОУ».

— Ты знаешь какое-нибудь уютное кафе поблизости? — весело спросила Соня, оглядывая неприветливые фасады тарасовских пятиэтажек. — Мы-то здесь совсем недавно, а это место — сплошная тоска: местная столовая с вечно кислыми поварихами, а этот фирменный кафетерий в «Факеле» все никак не откроется.

— Знаю, — ответила я без малейшей заминки, чувствуя, как неожиданно приятно быть на своей территории. — Тут идти совсем недалеко, буквально за углом.

Мы свернули в тихий переулок, и я, стараясь поддерживать непринужденный тон, спросила:

— А ты откуда сама приехала?

— Мы почти все из Москвы, — легко ответила Соня, поправляя сумку на плече. — А ты что, думаешь, в Тарасове есть свои чирлидерские команды? Наверное, если бы были, «СИЛЬВЕР-ШОУ» тут бы сейчас не было.

— Ну, я, если честно, не совсем чирлидерша, — решила я сказать полуправду, чувствуя, что эта девочка вызывает доверие. — Я просто достаточно гибкая… Раньше серьезно занималась боевыми искусствами.

— Ух ты! — воскликнула Соня с неподдельным, почти детским восторгом. — Класс! Вот это поворот!

Разговор с ней шел на удивление легко и приятно, хотя я отдавала себе отчет, что она лет на десять меня моложе. Но к счастью, я нахожусь в том замечательном возрасте и живу в то время, когда по женщине зачастую невозможно сказать — семнадцать ей или тридцать семь. Разве что по усталости в глазах, которую не скрыть ни косметикой, ни спортивным задором.

— А ты, получается, местная? — переспросила Соня, заинтересованно глядя на меня.

— Да, — кивнула я, ловя на себе ее любопытный взгляд. — И, как местная, знаю все самые уютные кафешечки в радиусе пяти километров.

За этим непринужденным разговором мы незаметно приблизились к одной из тех классических европейских кофеен, что как грибы после дождя выросли в Тарасове за последние пять лет. Вывеска гласила: Green House.

И правда, нечто зеленое и домашнее. В целом кофейня существенно не отличалась от всех остальных заведений подобного рода. Стандартная, под копирку сработанная уютность: высокие окна, стеклянные двери, пропускающие много ровного света, мягкие диваны в спокойных тонах, большая меловая доска, на которой старательные бариста с одинаково приветливыми улыбками регулярно обновляли список сезонных напитков и, что было уже печальной традицией, неизменно растущие цены. Пахло кофе, сладкой выпечкой и легким ароматом дезинфицирующего средства — стандартный набор любого современного заведения, претендующего на звание «атмосферного».

Я заказала крепкий эспрессо и опустилась на мягкий диван у самого окна, откуда открывался вид на почти безлюдную в этот час улицу. Пока бариста готовила мой заказ, я наблюдала за Соней, которая с комичной серьезностью и детским азартом изучала разноцветное меню. Она подолгу задерживалась на каждой строчке, щурила карие глаза, перечитывая самые замысловатые сладкие названия, будто выбирала не просто напиток, а целое приключение, способное перенести ее в сказочный мир. Наконец с торжествующим видом, словно одержав маленькую победу, она сделала свой выбор — какой-то «облачный раф с кокосовыми сливками и карамельными криспи» — и присоединилась ко мне, легко опускаясь в кресло напротив.

— Тут правда столько симпатичных футболистов! — воскликнула она, снимая стильную стеганую куртку и отбрасывая назад каштановые пряди. В ее голосе звучал неподдельный, восторженный интерес.

— А неужели в Москве мало таких же видных? Там, наверное, все помешаны на хоккее или баскетболе, — ответила я, ловя ее заразительный энтузиазм.

— В Москве, конечно, они тоже водятся, — проговорила Соня. — Но это, знаешь ли, все равно другое. Столичные ребята часто смотрятся… как-то отполированнее, что ли. А здесь…

— А здесь они как неограненные алмазы, — вставила я, подхватывая ее мысль. — В них есть какая-то природная, неприглаженная харизма. С ними наверняка интереснее, хоть и сложнее.

— Периферия рождает самородков, — с неожиданной для ее возраста уверенностью и какой-то даже философской интонацией заключила Соня, перебивая меня.

Я мысленно оценила этот необычный, почти книжный словесный оборот, как и тот легкий, но безошибочно узнаваемый лоск, исходивший от нее. В ее манере говорить, в ловких движениях, даже в том, как она скинула куртку, угадывалась настоящая, несуетливая столичная жительница, для которой такие кофейни, как эта, — привычная, повседневная среда.

— А где ты, кстати, учишься? — поинтересовалась я.

— В Московском политехническом колледже! — выпалила Соня, словно только и ждала этого вопроса, ее глаза загорелись. — На юриста. Представляешь?

— Класс! — я искренне удивилась и даже подняла брови. В ее энергии было что-то заряжающее. — Совпадение. Я в своей жизни тоже плотно знакомлюсь с юриспруденцией. Порой приходится погружаться в самые настоящие законодательные дебри, и знаешь, я в какой-то момент даже полюбила все эти сложные перипетии, запутанные статьи. В них есть своя стройная логика, своя драма.

— Ой, а меня, наоборот, это все вгоняет в тоску, — сморщила свой аккуратный носик Соня, с отвращением отпихивая от себя невидимый фолиант Гражданского кодекса. — Гражданское право, уголовное, административное… Сплошная сухая теория и скука смертная. Я не понимаю, как этим можно увлекаться.

— Ожидаемо, — лишь улыбнулась я реакции. В ее словах не было цинизма, лишь чистая, неподдельная скука молодости перед лицом взрослой, структурированной реальности.

Когда оба наших напитка были готовы, я жестом предложила ей остаться и сама подошла к бариста. Возвращаясь к столику, я несла перед собой два абсолютно разных мира, воплощенных в керамике и картоне: ее высокий, воздушный, наверняка приторно-сладкий коктейль, увенчанный шапкой сливок и посыпкой, пахнувший беззаботным детством и радостью сиюминутных удовольствий, и моя крошечная, почти игрушечная чашечка с черным, горьким, концентрированным эспрессо — напитком взрослой ответственности, решений и тревог.

Вернувшись за столик, я сделала первый глоток черного, как полночь, эспрессо и почувствовала, как по телу разливается долгожданная резкая бодрость, прогоняя остатки усталости. Это был первый кофе за много часов, и мой организм встретил его с животной благодарностью. И все же, даже несмотря на это физиологическое облегчение, напиток показался безликим, плоским, лишенным характера. В нем не было глубины и насыщенного шоколадного послевкусия кофе, который Артем в «Ромашке» варил на раскаленном песке. В его кофе была душа, теплота ручной работы, а здесь — лишь грамотно соблюденная технология, направленная на массового потребителя.

И именно в этот момент, глядя на сладкую пену в стакане Сони, я с особой ясностью подумала, что завтрашнее утро обязательно начну с того, что нанесу визит Артему.

Вместе с кофе я заказала себе сэндвич — не ахти какая полезная и сытная еда, но в данных условиях ничего лучше я позволить себе не могла. Свежий хлеб хрустел, сыр тянулся, а соус придавал остроту. Я с аппетитом поглощала свой импровизированный ужин, пока Соня весело и живо щебетала о команде чирлидеров, жестикулируя руками.

— Мы существуем уже два года, — с гордостью в голосе рассказывала она. — И это наш первый по-настоящему крупный матч на большом стадионе! До этого мы выступали только с небольшими футбольными командами на школьных стадиончиках.

Она сделала глоток своего сладкого напитка, оставив на верхней губе белые усы из сливок.

— Мне очень нравится, хотя личные взаимоотношения бывают сложными. Некоторые девочки — настоящие стервы, некоторые — дуры, но в целом мне все очень-очень нравится. Прикольно же!

Я молча кивала, продолжая жевать сэндвич, всем видом показывая, что внимательно слушаю и полностью поглощена ее рассказом. Когда последний кусок наконец был проглочен, я сделала крохотный, почти ритуальный глоток эспрессо, поставила фарфоровую чашку с легким стуком и, посмотрев на Соню, совершенно неожиданно для самой себя спросила:

— А как в команде осуществляется финансово-хозяйственная деятельность?

Мгновение повисло в воздухе, а затем я поняла, как формально в контексте этой беседы прозвучал мой вопрос. Он буквально выдавал меня с потрохами. Он прозвучал так нелепо и неуместно, будто я не болельщица за непринужденной беседой, а ревизор из налоговой, внезапно начавший проверку во время дружеской встречи. Слово «финансово-хозяйственная» повисло между нами тяжелым, неуклюжим булыжником.

— Чего? — переспросила Соня, ожидаемо нахмурив аккуратные бровки и склонив голову набок, словно птичка, рассматривающая незнакомый предмет.

Мой внутренний критик закричал: «Иванова, да ты с ума сошла! Какая, к черту, финансово-хозяйственная деятельность?» Нужно было срочно исправлять ситуацию, переводить разговор в нормальное русло.

— Ну, там… зарплата, — поспешно начала я, стараясь, чтобы голос звучал максимально непринужденно. — Как вам платят? Кто-нибудь занимается… бухгалтерией? — последнее слово я произнесла уже почти шепотом, снова почувствовав его нелепость.

— А я ничего не знаю, — легко ответила Соня, махнув рукой, словно отмахиваясь от надоедливой мухи. — Этим занимается Анна Семеновна. Она приехала с нами из Москвы, но на репетициях бывает не всегда.

Я замерла, мысленно переваривая эту информацию, а Соня уже продолжала, и в ее голосе не было ни тени сомнений или подозрений.

— В день выступления она, конечно же, будет, но заплатят нам не сразу, — она засмеялась звонким, беззаботным смехом, как будто говорила о самой естественной вещи на свете. — В смысле, не сразу после выступления, даже не сразу через месяц.

Я мысленно сделала себе заметку: в документах «Факела», которые мне скинул Морозов, числился достаточно крупный аванс для этой команды.

— То есть никаких… предоплат вы не получали? Никаких денег вообще? — сказала я, решив, что слово «аванс» прозвучит слишком официально.

— Нет, конечно, — закатила глаза Соня. — Я же говорю, это первый наш опыт сотрудничества с такими… с таким как бы крупным клубом. Для выступления в таком большом месте… Наверное, так положено, я не знаю.

Она отпила еще глоток своего сладкого кофе и добавила уже более спокойным тоном:

— По большей части мы выступаем чуть ли не бесплатно у себя в районе. Или за школьные команды. Или просто на каких-нибудь подмосковных флешмобах.

Соню этот факт абсолютно не беспокоил, она говорила об этом с легкой беззаботностью. Я подумала, что это логично и естественно, — в конце концов, она еще студентка и наверняка ей помогают родители.

— А с Женей ты дружишь? — решила я перевести тему на более безопасную, но не менее значимую.

— Ну, мы общались с ней позавчера, — пожала плечами Соня. — Она тоже замена, как я уже говорила. И куда более хмурая и менее общительная замена, чем ты.

Соня снова весело и открыто заулыбалась, а я, подбирая осторожные формулировки, заметила:

— Да, она производит впечатление очень сосредоточенной девушки. Как будто постоянно о чем-то думает.

— Зато парень у нее красивый! — Соня мечтательно закатила глаза, и все ее лицо озарилось неподдельным восторгом. — Николай — просто красавчик!

— Слушай, а дай-ка мне контакты этой Анны Семеновны, которая у вас финансами занимается, — попросила я как можно более небрежно, делая вид, что проверяю что-то в телефоне.

Соня внезапно и абсолютно неожиданно для меня насторожилась. Ее брови медленно поползли вверх.

— А у тебя разве нет ее контактов? — спросила она, и в ее голосе впервые за весь вечер прозвучала легкая подозрительность. — Иначе как бы ты вообще узнала о нашей команде и попала на замену?

Эта внезапная бдительность застала меня врасплох. Нужно было срочно выкручиваться.

— Ну, где-то я его, наверное, затеряла, — пожала я плечами с наигранным безразличием, делая вид, что листаю несуществующие контакты в телефоне. — В почте копаться лень, а тут ты под рукой.

К моему огромному облегчению, Соня тут же расслабилась, ее черты вновь смягчились, а на лице появилась открытая, доверчивая улыбка.

— Ну, хорошо, — легко согласилась она, доставая свой телефон.

Она продиктовала мне номер, а я тщательно внесла его в телефонную книгу, мысленно благодаря случай за такой ценный трофей. Подняв взгляд от экрана, я с удивлением обратила внимание, что за окнами уже сгущались сумерки, а время было ближе к вечернему. День пролетел незаметно, а впереди меня ждала еще уйма работы — предстояло проанализировать полученную информацию и выстроить дальнейший план действий.

Впрочем, и Соня, похоже, не собиралась засиживаться допоздна. Она посмотрела на экран мобильника и энергично встряхнула головой, отбрасывая назад каштановые пряди.

Мы дружно, почти синхронно, осушили свои кофейные чашки — я свою крошечную, игрушечную, а она свою огромную, с остатками сладкой пенки на дне, — встали из-за стола, поблагодарили улыбчивую бариста и покинули гостеприимный Green House, выйдя на прохладный вечерний воздух, пахнущий приближающейся ночью.

Я проводила Соню до гостиницы, где разместилась вся их группа поддержки. Здание представляло собой типичный образец провинциальной архитектуры девяностых: три этажа из силикатного кирпича, потемневшего от времени и влаги, криво висящая вывеска «Гостиница „Восход“» с перегоревшими буквами и пластиковые окна, которые пытались, но так и не смогли придать фасаду современный вид. У входа сидели на скамейке местные жители преклонного возраста, неспешно обсуждая последние новости.

Пока мы шли, Соня, словно разговорчивый ручеек, беспрерывно щебетала о своей жизни. Она рассказывала о непростых отношениях с бывшим парнем, о подругах из Москвы, о сложных, порой запутанных взаимоотношениях внутри самой команды. С искренним огорчением в голосе она жаловалась на то, как трудно найти настоящую, преданную подругу в спортивном женском коллективе, где, по ее словам, слишком много конкуренции и скрытых обид.

На прощание, уже на ступеньках гостиницы, она обернулась и спросила с надеждой в голосе:

— Ты завтра придешь на тренировку?

Я посмотрела на ее оживленное лицо и честно ответила, следуя при этом своей легенде:

— Сомневаюсь, если честно. Я же вышла на вас чисто случайно. Решила попробовать себя в этом виде спорта, но пока не уверена, что он мне действительно подходит и нравится.

Соня скорчила небольшую театрально-печальную гримасу, надув губки. Впрочем, даже это выражение легкой досады не лишило ее милое лицо природного обаяния и детской непосредственности.

— Жаль, — протянула она. — А ты неплохо справлялась для новичка.

Помахав мне рукой, она скрылась за стеклянной дверью гостиничного вестибюля. Я еще минуту постояла на почти пустынной улице, глядя на освещенные окна, за которыми мелькали тени, и лишь потом медленно побрела в сторону дома, обдумывая услышанное и строя планы на завтра.

По пути я почувствовала, как промозглая мартовская сырость проникает под куртку, и, сжавшись от холода, вызвала такси до дома.

Придя домой, я с глубочайшим удовольствием переступила порог своей квартиры, и знакомый запах покоя — кофе и старого паркета, легкой пыли на книгах — обволакивающе встретил меня. За насыщенные дни расследования эти стены стали для меня не просто жильем, а настоящим, надежным убежищем, тихой гаванью, где можно было на время укрыться от чужих секретов и напряженных взглядов.

Я снова заказала себе еду, опять выбрав доставку из заведения с более здоровой и простой пищей, чем надоевшие суши-роллы и пицца. Пока ждала ужин, я решила дать себе передышку: не раскрывать ноутбук и не звонить Морозову. По большому счету у меня для него не было никаких действительно новых и весомых сведений. В голове крутились обрывки информации, подозрения, но не факты.

Я была почти уверена, что Гринев отмывает деньги через контракты с «СИЛЬВЕР-ШОУ», — схема с завышенными платежами внешним подрядчикам была классической. И раз уж он делает это с ними, то наверняка запустил свои щупальца и в другие подобные организации. Но все это были пока лишь догадки, теории, не подкрепленные железобетонными доказательствами. А разговор Жени с тем молодым футболистом… Я и вовсе не была уверена, что он имеет прямое отношение к этому делу.

Единственное, что, пожалуй, следовало разработать более тщательно, — это нить, ведущая к погибшей Ольге Воробьевой. И конечно, к ее работе в «Волжском кредитном банке». Именно там могла скрываться недостающая деталь головоломки. Но эту сложную, требующую концентрации задачу я твердо решила оставить на свежее утро. На утро, которое я уже мысленно запланировала провести в «Ромашке». Вместе с роскошным, густым и ароматным черным кофе, который Артем с душой варит на раскаленном песке. Эта мысль согревала лучше любого пледа.