До встречи с Алексеем оставалось не так много времени — чуть меньше двух часов. Поэтому я решила устроить себе вынужденный, но необходимый перерыв в просмотре камер и показаний. Тем более что на данном этапе я и так поглотила достаточное количество информации, которую теперь нужно было мысленно переварить. Я была абсолютно уверена, что по старой профессиональной привычке я буду возвращаться к этим файлам снова и снова, пересматривая их под разными углами. Но того спасительного ответа, того кристально ясного доказательства, о котором я мечтала, в них пока не увидела, как и предсказывал Кирьянов.

С чувством досады, смешанной с усталостью, я закрыла крышку ноутбука. В третий раз за эти сутки, в третий раз за сегодняшний день я привычным движением нажала на кнопку кофемашины, слушая ее обнадеживающее урчание, и направилась к холодильнику в поисках чего-нибудь съестного, что помогло бы мне дожить до встречи с Морозовым без голодного обморока.

Я открыла холодильник. И что я, собственно, ожидала в нем увидеть? Последние месяцы я существовала на доставке еды, и мои отношения с готовкой и запасами свежих продуктов давно превратились в формальность. Внутри, освещенная одинокой лампочкой, лежала груша сомнительной свежести, бутылка минералки, «Левомеколь» и «Троксевазин» — немое свидетельство моей одинокой и слегка запущенной жизни.

Я закрыла дверцу, а потом, поддавшись какому-то иррациональному порыву, снова ее открыла, будто рассчитывала, что мой холодильник волшебным образом превратился в холодильник-самобранку и на его полках вдруг появятся свежие продукты. Увидев неизменный печальный натюрморт, я снова тихо чертыхнулась. И тут же с радостью охотника, нашедшего добычу, вспомнила о заветной пачке лапши быстрого приготовления, которая покоилась в глубине шкафчика, среди пакетов с крупами и банок с кофе. Мое спасение.

Я включила электрический чайник и принялась взирать на его матовый бок, слушая, как внутри нарастает шум закипающей воды. Голова в этот момент блаженно пустовала — все тревоги, догадки и разочарования от просмотра записей куда-то отступили, уступив место навалившейся физической усталости и настойчивому чувству голода. Когда чайник наконец вскипел и отключился с решительным щелчком, я залила кипятком хрустящие брикеты лапши в глубокой миске, накрыла ее тарелкой и, предварительно убрав ноутбук, отнесла свое скудное пиршество на широкий подоконник. Он служил мне и креслом, и обеденным, и рабочим столом — универсальная станция для одинокого жителя седьмого этажа.

Солнце уже сдвинулось к западу и больше не слепило глаза, а лишь мягко золотило край окна. Передо мной, как всегда, простирался монументальный силуэт спортивного комплекса «Факел». Но так же, как и закипающий чайник, этот вид спровоцировал в моей голове лишь глубокую, безмолвную тишину — мозг отказывался генерировать новые идеи, требуя топлива.

Пока я ела горячую соленую лапшу, я буквально физически чувствовала, как по телу разливается благодатная теплота и мне постепенно становится легче. Съев основное блюдо, я извлекла из холодильника ту самую одинокую грушу, быстро вымыла ее и почти мгновенно, с волчьим аппетитом, проглотила. Затем шлифанула этот спартанский комплект любимым кофе, который к тому времени как раз приготовился.

Чувствуя прилив сил, но не желая тратить их на пешую прогулку, я вызвала такси. На сегодня с меня хватило физической активности и впечатлений от городских пейзажей.

Еда потихоньку устаканивалась в желудке, и вместе с чувством сытости начали возвращаться мысли, но уже более упорядоченные и спокойные. Я решила, что первая официальная встреча с клиентом в рамках начатого дела заслуживает более презентабельного вида. Я сменила линялые джинсы на темные. Надела простую, но элегантную черную облегающую водолазку, собрала волосы в аккуратный низкий пучок, сбрызнула лицо холодной водой. Бросила быстрый, оценивающий взгляд в зеркало — да, сойдет. Прихватив с вешалки куртку, я выскочила из дома как раз к подъехавшему автомобилю.

Такси домчало меня до Black Drop за полчаса, позволив немного отдохнуть и собраться с мыслями, глядя на мелькающие за окном огни вечернего города.

Это была маленькая, но стильная кофейня с неизмеримо более широким ассортиментом напитков, чем в аскетичной «Ромашке». На доске у стойки были перечислены латте, фраппе, латте на кокосовом молоке, капучино, флэт уайт, американо — все, что угодно душе современного кофемана. Кофе на песке, разумеется, в меню не значился. Но я на него и не рассчитывала. Я выбрала это место отнюдь не за ассортимент, а за просторную летнюю веранду. Строго говоря, в Black Drop это была круглогодичная веранда — застекленная и обогреваемая, но с возможностью открыть панорамные окна. Кофеманы-курильщики, судя по всему, составляли здесь основной поток постоянных клиентов. Помня о вчерашней привычке Морозова к сигаретам, я специально выбрала столик здесь, чтобы ему было психологически легче расслабиться и разговаривать.

Сама веранда была уютной и небольшой: всего три столика из светлого ротанга, между ними — суккуленты в изящных керамических кашпо. Видимо, зимовали они в основном помещении, но в этот по-настоящему теплый день бариста вынесла их на улицу, создавая иллюзию лета. Правда, сейчас, ближе к пяти вечера, уже заметно похолодало и легкая прохлада проникала сквозь стекла. Я заказала латте с мятным сиропом, попросила два пледа на случай, если будет холодно, и пепельницу. Устроившись в угловом кресле и накинув плед на колени, я погрузилась в ожидание Алексея, наблюдая, как вечер постепенно опускается на город.

Морозов прибыл ровно в пять, с той самой пунктуальностью, которая говорит либо о педантичном характере, либо о крайней степени собранности в стрессовой ситуации. Взглянув на него, я с удовлетворением отметила, что не одна я решила, что наша первая официальная встреча в рамках дела заслуживает более презентабельного вида. Он тоже был одет с иголочки: темно-синий брючный костюм отличного кроя, под которым виднелась свежая светло-голубая рубашка без галстука. Он был гладко выбрит, от него пахло свежим одеколоном с древесными нотами, и в целом он производил впечатление собранного и отдохнувшего человека. По нему никак нельзя было сказать, что менее суток назад он стал невольным свидетелем смертельного преступления, а его машина превратилась из средства передвижения в главное вещественное доказательство, в железную участницу трагедии.

Он легко присел на мягкий ротанговый стул напротив меня, его движения были спокойными, но я заметила, как его пальцы на секунду сжали край стола, прежде чем расслабиться.

— Здравствуйте, Татьяна. — Его голос звучал ровно, возможно, чуть слишком ровно, будто он репетировал эту фразу по дороге. — Какое симпатичное место. Такое чувство, что вы знаете все уютные кофейни в городе.

— Можно и так сказать, — кивнула я, и в тот же момент, словно продолжая незримый ритуал, придвинула к нему стеклянную пепельницу, стоявшую между нами. — Для частного детектива знание города — часть профессионального инструментария.

Его руки снова потянулись к карманам, воспроизводя тот же нервный, почти механический жест. Он стал выкладывать на столик содержимое: ключи от машины, смартфон, пачку сигарет. Тот же набор, что и вчера, только пачка была уже начата, а его движения казались чуть более отточенными, будто он уже проделывал это много раз за последние сутки. Это было странное, тревожное сходство, как будто мы оба попали в петлю времени, только на этот раз оба были одеты по-праздничному и сидели в другой кофейне. Но возможно, я преувеличиваю. Может быть, эти его жесты — всего лишь привычка.

— Давайте перейдем сразу к сути, — сказала я, чуть продвинувшись вперед на своем стуле. — Скажите, пожалуйста…

— Да-да, конечно, — быстро перебил он меня. Его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг смартфона, лежавшего на столе. — Нам необходимо обсудить ваш гонорар.

Я буквально почувствовала, как на миг закрываю рот от неожиданности, а по щекам разливается легкий румянец смущения. Быстро взяв себя в руки, я сделала вид, что поправляю салфетку, надеясь, что мое минутное смятение осталось для него незаметным. Видимо, я действительно настолько изголодалась по настоящей работе после трех месяцев вынужденного простоя, что забыла о самой основе профессиональных отношений — оплате. Но, анализируя свои ощущения, я поняла, что дело не только в этом. Весь его облик — дорогой, но не кричащий костюм, уверенные манеры, прямой и честный взгляд — был настолько внушительным и невероятно располагающим к доверию, что подсознательно у меня даже не возникало сомнений в его порядочности и готовности рассчитаться. Казалось немыслимым, чтобы человек с такой репутацией и таким положением мог позволить себе не заплатить за услуги.

Тем не менее я постаралась вернуть своему лицу бесстрастное деловое выражение и с максимально солидным видом кивнула, как будто обсуждение денег было для меня рутинной формальностью.

— Оплата моих услуг, — произнесла я четким, профессиональным тоном, — осуществляется посуточно. Ставка составляет 200 евро в день.

Взяв телефон, Морозов несколькими уверенными движениями вызвал приложение своего банка. Его пальцы быстро заскользили по экрану.

— Я внесу предоплату, — сказал он, не глядя на меня. — Семь дней вперед, как аванс. И, разумеется, отдельно — за вчерашний и сегодняшний день. Вы ведь уже работаете.

Через несколько секунд на моем телефоне, лежавшем на столе, тихо прозвучал сигнал о поступлении перевода. Я не стала проверять сумму, кивнув с деловой благодарностью. Скорость и отсутствие каких-либо торгов с его стороны лишь подтверждали первоначальное впечатление о нем как о серьезном и щедром клиенте, что, впрочем, делало всю историю с его машиной еще более загадочной.

— Расскажите, пожалуйста, что вы говорили во время дачи показаний в полиции, — спросила я, делая вид, что не знаю деталей.

Я предпочла не раскрывать всех своих возможностей. Мне было важно услышать, как он будет излагать события сейчас, в спокойной обстановке, и проверить, не появится ли новых деталей или, наоборот, противоречий.

Он меня не разочаровал. Морозов рассказал все в точности так, как было зафиксировано в протоколе. В том числе он упомянул, что прибыл на парковку возле «Ромашки» примерно за двадцать минут до нашей случайной встречи.

— Где вы были до этого? — тут же уточнила я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как естественное любопытство.

Он рассказал, что провел большую часть дня на стройплощадке «Факела», разбираясь с текущими вопросами, а затем, почувствовав усталость и внутреннее напряжение, сел в машину и просто поехал по городу без определенной цели.

— Почему вы решили приехать именно в это место? — не отпускала я.

— Знаете, я просто слонялся по городу и выбрал случайную кофейню, — ответил он, пожимая плечами. — Увидел вывеску «Ромашка», свободное место у обочины… Решил остановиться. Зашел за сигаретами, а потом пошел за кофе.

Его объяснение звучало правдоподобно, учитывая его состояние в тот вечер. Я ему поверила. По крайней мере, в этой части истории.

— Теперь расскажите мне, пожалуйста, про вашего партнера, — плавно перевела я разговор в нужное русло.

Морозов слегка улыбнулся, но в его глазах не было веселья.

— Его зовут Николай Александрович Гринев. Ему сорок два года. Знакомы мы с ним более пятнадцати лет, еще со времен работы в одной строительной компании. Совместные дела ведем последние лет восемь. «Факел» — это не единственный наш совместный проект. Раньше мы вместе занимались реконструкцией нескольких жилых домов в центре, затем вложились в сеть автомоек. Гринев закончил Тарасовский строительный техникум, а потом заочно отучился в Московском университете управления. Он женат. Детей у него нет. С его семьей, с его супругой, я знаком хорошо. Раньше мы часто общались… парами.

— Парами? — переспросила я, уловив странный акцент на этом слове.

— Я вдовец, — тихо, но четко сказал Морозов, и его лицо мгновенно стало мрачным, словно на него опустилась тяжелая тень. — Несчастный случай.

Я решила дальше не расспрашивать на эту болезненную тему, но мысленно отметила эту информацию. Все его слова я тем временем аккуратно конспектировала в заметки на своем смартфоне, уже составляя план проверки каждого факта.

— Вы были знакомы с погибшей? — сменила тему я, возвращаясь к сути дела.

— Мне неизвестно ее имя, — покачал головой Морозов.

— Ольга Воробьева, — ответила я и внимательно, не мигая, посмотрела в его лицо, пытаясь уловить в его глазах, в малейшей мимике хотя бы проблеск узнавания, намек на то, что это имя ему о чем-то говорит.

— Вроде незнакомое имя, — ответил Морозов после короткой паузы, и его ответ, на мой слух, прозвучал искренне. Ни тени сомнения, ни признаков беспокойства. Лишь легкая усталость от необходимости вновь и вновь возвращаться к деталям прошедшей ночи.

Согласно рассказу Морозова, тревожные сигналы, заставившие его усомниться в партнере, начали проявляться примерно за полгода до нашей встречи. До этого момента, включая весь начальный этап строительства «Факела», он безоговорочно доверял Гриневу все финансовые операции и документооборот, их партнерство казалось идеально отлаженным механизмом. Однако постепенно Морозов стал замечать странные закономерности: участившиеся случаи несоответствия в отчетных документах, появление новых контрагентов с сомнительной репутацией, которые неизменно оказывались связаны с Гриневым, и настойчивые рекомендации последнего перевести часть активов в офшорные зоны под предлогом налоговой оптимизации. Особое недоумение вызвало у Морозова стремление Гринева постепенно отстранить его от принятия ключевых решений по текущим проектам под предлогом излишней загруженности основателя. Эти, казалось бы, разрозненные эпизоды начали складываться в любопытную картину систематического вытеснения Морозова из бизнеса, который они годами строили вместе.

— Тогда я был вынужден обратиться за дополнительной помощью, — продолжил он, и на его лице появилось странное сконфуженное выражение, будто он признавался в какой-то слабости.

Я невольно нахмурилась, почувствовав, что разговор поворачивает в неожиданную сторону.

— В каком смысле? Что вы имеете в виду? — уточнила я, стараясь не выдать растущего интереса.

— Я нанял хорошего секретаря, которому мог бы доверять, — пояснил Морозов, — для того чтобы она могла анализировать документы параллельно с Гриневым. Своего рода дополнительный контроль.

— Так, — протянула я, давая ему понять, что слежу за мыслью. — И как Гринев воспринял это решение? Агрессивно?

— Ну, не совсем, — замялся он. — Вообще, это не первая подобная практика в процессе нашего сотрудничества. Иногда я привлекал сторонних аудиторов. Но в этот раз решил, что приглашу хорошего секретаря. А это уже штатный работник, преданный мне как своему работодателю… — по-прежнему странно и как будто смущенно говорил Морозов. — Хотя, как правило, мои кадровые решения Николай никогда раньше не подвергал сомнениям.

Он помолчал, его взгляд стал рассеянным, будто он вновь переживал ту ситуацию.

— А в этот раз новая секретарша — ее звали Екатерина — не продержалась и двух месяцев. В принципе, — он махнул рукой, — сейчас я могу справляться и без нее.

В этот момент Морозов бросил странный (благодарный?) взгляд на свой мобильный телефон, лежавший на столе.

— Но все равно это было как-то… странно, — закончил он, возвращая взгляд ко мне.

— Что именно с ней произошло? — не отпускала я. — Гринев ее уволил?

— Ну, прямолинейно уволить он ее не может, — покачал головой Морозов. — Она уволилась сама. По собственному желанию — такова официальная формулировка. Но мне кажется… — он замолчал, вновь подбирая выражения, — что можно было создать определенные условия для того, чтобы она сама приняла такое решение. Не знаю, как это точнее объяснить. Знаете, коллектив…

Он развел руками, и по этому жесту я поняла все, что он не решался сказать прямо.

— Коллектив у нас большой, — продолжал он. — Людей работает много.

— Понимаю, — кивнула я, мысленно представив себе классический офисный серпентарий, где опытные сотрудники всеми правдами и неправдами могут выдавить новичка, особенно если тому поручена какая-либо деликатная задача. История вполне типичная.

— В любом случае никаких железобетонных фактов у меня нет, — грустно подытожил Морозов, разводя руками в немом жесте беспомощности. — Именно для поиска этих фактов мне и нужна ваша профессиональная помощь.

Я молча кивнула, не отрывая взгляда от экрана смартфона, продолжая с привычной скоростью вводить заметки большим пальцем.

— На каком этапе находится строительство «Факела»? — перешла я к следующему вопросу, все еще глядя на дисплей.

— Вы спрашиваете, как долго он еще будет шуметь у вас под окном? — с легкой улыбкой предположил Морозов.

Я невольно усмехнулась. Было приятно, что он сам смягчил тон нашего разговора, введя в него нотку самоиронии.

— И это тоже, — приподняла я левую бровь, продолжая его игривый тон, но тут же вернулась к делу. — Но в целом меня интересует общий статус работ.

— По большей части строительство уже завершено, — ответил он. — Основные работы закончены.

— Но я видела там еще подъемные краны, — тут же возразила я.

— Спортивный комплекс — это же не одна точка, — терпеливо объяснил Морозов. — Он достаточно большой, включает в себя несколько зон и сооружений. Те краны, что вы видите, работают на последних объектах — бассейне и теннисных кортах. Но они совсем скоро уедут. И что важнее, та часть, в которой будет функционировать непосредственно футбольный клуб, чье имя и носит весь комплекс, уже полностью готова к эксплуатации.

Он помолчал, и на его лице снова появилась таинственная улыбка.

— Более того, готово кое-что еще, — загадочно добавил он.

Морозов отогнул полы своего пиджака и достал из потайного внутреннего кармана маленькую пластиковую карточку. Он протянул ее мне через стол. На карте была моя фотография — та самая, что используется в лицензии частного детектива, — и надпись: «ПЕРСОНАЛ. БОЛЕЛЬЩИК».

— Что это? — удивилась я, поворачивая пропуск в руках.

— Это ваш пропуск, — пояснил Морозов. — Он действует на всей территории спортивного комплекса. Я понимаю, что для некоторых зон формальность «болельщика» может показаться неуместной, но я уверен, что ответить на неудобные вопросы о том, что делает болельщица в служебных помещениях, вы всегда сумеете. Ну и в первую очередь это, конечно, свободный пропуск на все тренировки, футбольные матчи и прочие мероприятия.

Я внимательно посмотрела на свою фотографию на пропуске, затем перевела взгляд на Морозова.

— Откуда у вас моя фотография? — спросила я с легким подозрением.

— Татьяна, это же интернет, — мягко улыбнулся он. — Сегодня утром я нашел о вас и ваших профессиональных подвигах очень много хорошего и, что важнее, достоверного. Ваше фото есть в открытом доступе на сайте лицензированных детективов области. Я просто позаботился о том, чтобы ваш визит к нам выглядел максимально естественным. Кстати, — он достал телефон и сделал несколько быстрых касаний по экрану, — только что отправил вам на телефон пакет документов — сканы договоров с подрядчиками на субботний матч. Думаю, это поможет вам составить первое представление о финансовых потоках клуба.

На моем телефоне тихо вибрировало уведомление. Я оценивающе кивнула, поворачивая в руках пропуск.

— Вы действительно предусмотрели все до мелочей. Похвально. Спасибо за документы, изучу их в первую очередь.

— Тем более что ближайший матч нашей городской футбольной команды состоится совсем скоро, — добавил он, и его глаза вдруг загорелись тем особым огоньком, который бывает у настоящих фанатов, готовых часами говорить о тактических схемах и ключевых игроках. — Думаю, вам будет полезно увидеть работу клуба изнутри в день игры. Особенно все, что происходит за кулисами. Вживую всегда виднее, чем в самых подробных отчетах.

Когда в пепельнице догорала четвертая по счету сигарета Морозова, я машинально взглянула на часы. Мы провели за разговором почти два часа, и стрелки показывали без пятнадцати семь. За это время я успела получить достаточно информации для первичного анализа, но главное — я вспомнила, что меня ждет еще одна, не менее важная встреча сегодня.

Морозов, с присущей ему эмпатией, сразу уловил мой брошенный на часы взгляд.

— Хотите, я вас подвезу? — предложил он, уже доставая из кармана ключи.

— А на чем вы приехали? — беззастенчиво поинтересовалась я, мысленно представив его мощный внедорожник, который в данный момент пребывал на штрафстоянке в качестве вещественного доказательства.

Морозов молча кивнул куда-то в сторону за моим левым плечом. Я обернулась и через окно кофейни увидела на парковке скромный серый седан вполне заурядного вида.

— Да, не откажусь, — согласилась я, собирая свои вещи.

Мы вышли из кофейни и сели в машину. Салон пах свежим пластиком и каким-то нейтральным освежителем воздуха.

— Куда вас отвезти? — спросил он, заводя двигатель.

Возвращаться домой я пока не собиралась.

— Улица Никольская, дом 15, — назвала я адрес, расположенный всего в пяти минутах езды от «Ромашки».

— Будете осматривать место преступления? — предположил Морозов. Его голос звучал странно — наполовину с неподдельным интересом, наполовину с грустью. Я слегка усмехнулась про себя. — У меня такое чувство, что я… — Он задумчиво взглянул на дорогу. — Может быть, это просто психологическая защитная реакция от всего произошедшего. Но если честно, Татьяна, не каждый день приходится нанимать частного детектива, чтобы выяснить, не обманывает ли тебя человек, с которым ты проработал бок о бок больше десяти лет. Поэтому, да, меня не покидает ощущение, что я пребываю в каком-то детективном романе. И кажется, я начинаю понимать, почему люди так увлекаются этим жанром.

Через несколько минут он высадил меня в том месте, где улица Гагарина плавно перетекала в улицу Никольскую. Мы кратко попрощались.

— Я буду писать вам каждый вечер, — сказала я, — с кратким отчетом о проделанной работе.

— Знаете, лучше звоните, — предложил он. — Голос передает больше нюансов.

— Дело в том, что это не совсем те разговоры, которые удобно вести по телефону, — мягко парировала я.

— В таком случае давайте встречаться после предварительного звонка, когда посчитаете нужным, — не сдавался он. — Меня это вполне устроит. Для меня это важно.

Я кивнула в знак согласия, закрыла дверь машины и направилась к месту, где меня ждал важнейший элемент для финального аккорда сегодняшнего дня расследования. Мой план на вечер включал приобретение специфического «дипломатического презента», который был призван растопить лед в общении с одним важным четвероногим источником информации.

Зоомагазин «Усы, лапы и хвост» расположился в одном из тех некогда белоснежных, а ныне слегка посеревших от времени и дорожной пыли пластиковых ларьков, что стройными рядами выстроились вдоль улицы, ожидая своего часа не то для сноса, не то для капитального ремонта. На его фасаде, как я сразу же отметила, камеры наблюдения не было — ни старой, ни новой, что в данных обстоятельствах было скорее плюсом. Зато внутри, как я надеялась, должно было найтись все необходимое для проведения неформального допроса моей следующей ключевой свидетельницы.

Когда я открыла дверь, над головой мягко звякнул старомодный колокольчик, оповещая о моем визите. Магазинчик оказался небольшим, но уютным, с узкими проходами между стеллажами, забитыми кормами, игрушками и аксессуарами. И хотя у меня никогда не было домашних животных, этот специфический, сложный аромат, всегда витающий в зоомагазинах — смесь сушеного мяса, зерна, кожи и чего-то еще неуловимого, — мне почему-то очень нравился.

— Здравствуйте, — поздоровалась я с продавцом, который поднял на меня взгляд из-за стойки.

— Добрый вечер, — приветливо ответил он. Это был симпатичный молодой человек лет тридцати, с аккуратной короткой щетиной и открытым лицом в форме сердечка.

— Скажите, а что у вас есть из лакомств для крупной собаки? — поинтересовалась я. — Что-нибудь… особо соблазнительное.

Молодой человек с энтузиазмом принялся демонстрировать мне целую коллекцию разнообразных вкусняшек: вяленые субпродукты, свиные уши, специальное печенье, сахарные косточки и прочие деликатесы собачьего мира. Ассортимент был впечатляющим, и я невольно провела параллель с современными кофейнями, где от бариста ждут не просто чашки кофе, а целого меню с сиропами, альтернативными видами молока и прочими опциями. За последние годы люди привыкли к широкому выбору во всем, даже если этот выбор касался не их собственного желудка или комфорта, а потребностей их питомца.

Не будучи большим специалистом в собачьих предпочтениях, я в итоге выбрала то, что показалось мне наиболее практичным, — упаковку сушеного легкого, нарезанного небольшими кусочками. Их можно было относительно аккуратно спрятать в карман куртки и выдавать свидетельнице мелкими контролируемыми порциями.

Распрощавшись с любезным продавцом, я покинула магазин и направилась в сторону сквера. Идти до него было еще минут пятнадцать неспешным шагом. На улице уже основательно вечерело, и с приближением ночи воздух становился холоднее. Я мысленно поблагодарила природу за то, что середина марта в этом году выдалась на удивление сухой, без дождя и мокрого снега. Потому что, чего уж греха таить, одета я была по-прежнему не по сезону — тонкая куртка и джинсы плохо спасали от промозглого ветра.

Вдалеке, у входа в сквер, я уже начала различать первых его вечерних посетителей. Крупный мужчина с маленьким бодрым корги; приземистая женщина, с трудом удерживающая энергичного далматина; молодая девушка, толкающая перед собой коляску, в которой находился все-таки ребенок, а не щенок. И вот наконец после нескольких мгновений напряженного всматривания в сгущающиеся сумерки мой взгляд выхватил из общего потока ту, кого я искала.

Она меня, впрочем, еще не заметила, будучи полностью поглощенной наблюдением за своей собакой. Задача, стоявшая передо мной, была на самом деле не из простых. Во время нашей утренней встречи я обратила внимание, что хозяйка собаки не проявляла ни малейшего интереса к посторонним и явно не горела желанием заводить новые знакомства. Однако она заметно смягчилась, когда увидела, что я легко нахожу общий язык с ее питомицей Риной.

Поэтому сейчас мне нужно было действовать максимально ненавязчиво. Я не могла просто подойти и начать задавать вопросы — это бы насторожило ее или вовсе спугнуло. Мне требовалось сделать так, чтобы инициатива исходила как бы от самой собаки. Я принялась неспешно прохаживаться взад-вперед по аллее, стараясь попасть в поле зрения этой лохматой помеси овчарки с кем-то еще, чью породу с ходу определить было невозможно.

Моя тактика оправдала себя быстрее, чем я ожидала. Рина, видимо, учуяла запах лакомства в моем кармане или просто вспомнила меня, резко подняла свою мохнатую голову, повертела ею из стороны в сторону, отыскивая источник приятного аромата, и, наконец заметив меня, радостно засеменила в мою сторону, потянув за собой поводок.

Хозяйка, молодая девушка, почувствовала рывок, лениво обернулась, но, увидев меня, не стала одергивать собаку. Она по-прежнему выглядела усталой и отрешенной, покорно следуя велению своей питомицы. Мне это было только на руку.

— Привет, Рина! — обратилась я в первую очередь к собаке. Я знала, что у собачников это неписаное правило — сначала уделить внимание животному, а уже потом его владельцу. Чтобы окончательно расположить к себе и ту и другую, я сразу же опустилась на корточки, оказавшись с Риной на одном уровне.

— У меня для тебя кое-что есть, — сказала я собаке, заглядывая ей в умные глаза.

Я полезла в карман куртки, куда предварительно высыпала содержимое пачки — небольшие кусочки вяленого лакомства. Доставая один из них, я подняла глаза на хозяйку, демонстрируя открытость своих намерений.

— Вы не против, если я угощу ее? — спросила я вежливо. — Это говяжье легкое.

— Ну… — девушка пожала плечами, — если она не откажется, то пожалуйста.

Она произнесла это все с тем же безразличным видом, который, казалось, был ее естественным состоянием.

Рина, к моей радости, не просто не отказалась, а с готовностью приняла угощение, аккуратно взяла кусочек с моей ладони и тут же принялась его с аппетитом жевать.

Я выпрямилась, отряхнув колени. Рина, проглотив деликатес, продолжила смотреть на меня с выражением безмолвной надежды в глазах.

— А что за порода? — поинтересовалась я, поглаживая Рину по загривку.

— Никакая, — после недолгого молчания ответила хозяйка. — Если честно, я уже запарилась придумывать шутки про «смесь бульдога с носорогом» или «дворянку чистокровную дворовую борзевшую», что-то в этом роде. Я взяла ее в приюте.

Я искренне улыбнулась и мысленно восхитилась ее прямотой.

— Это хорошее решение, — сказала я одобрительно.

Я в этот момент совершенно не знала, как плавно перейти к сути нашего разговора. Хозяйка казалась мне человеком приятным, но при этом удивительно холодным и отстраненным. Мне совершенно не хотелось давить на нее или действовать напролом, потому что я боялась ее спугнуть, как осторожную птицу. Впрочем, стопроцентной уверенности в том, что они с Риной вообще могли хоть что-то видеть в тот вечер, у меня тоже не было. С тем же успехом я могла бы методично опрашивать каждого из местных собачников, прикармливая всех этих псов, которые регулярно бродили здесь утром и вечером. Но именно к этой собаке и ее хозяйке меня привело какое-то внутреннее чутье — то самое шестое чувство, которое появляется только с годами практики, когда за спиной уже сотни раскрытых дел. Оно редко подводило меня. Да и то, что собака сама проявила ко мне такой живой интерес, я тоже восприняла как некий знак судьбы.

Все эти мысли и рассуждения пронеслись в моей голове буквально за секунду. И привели к одному выводу — пора переходить к делу.

— Если уж нас с Риночкой свела судьба, — начала я, глядя девушке прямо в глаза, — значит, была не была. Меня зовут Татьяна Иванова. И я частный детектив.

Хозяйка собаки даже бровью не повела, как будто я сообщила ей о прогнозе погоды. Ее лицо осталось совершенно невозмутимым.

— Меня зовут Александра, — спокойно ответила она.

Рина тем временем продолжала внимательно взирать на мой карман, откуда доносился такой соблазнительный для нее аромат. Ее умные глаза выражали безмолвную, но настойчивую просьбу. Я не выдержала этого взгляда и достала оттуда еще немного лакомства, протянув ей на открытой ладони. Она была достаточно рослой собакой, поэтому мне даже не пришлось нагибаться — она аккуратно взяла угощение, слегка щекоча мне ладонь шершавым языком.

— Александра, могу ли я задать вам парочку вопросов? — начала я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально мягко и не напугал ее. — Извините, что я вот так вот прямо врываюсь в ваш вечер с расспросами, но это действительно очень важно для меня.

— Это связано со вчерашним наездом, — не вопросом, а утверждением заметила Александра, все так же спокойно держа поводок.

— Да, — кивнула я, — но дело не совсем в самом наезде. Ситуация… немножечко странная, если не сказать больше.

Я сделала небольшую паузу, подбирая слова.

— Не знаю, поверите ли вы мне, но я просто доверилась своему чутью и тому, что вы, возможно, что-то видели…

Девушка задумчиво подняла брови так высоко, что ее лоб покрылся морщинками, став похожим на стиральную доску.

— Сложно сказать… — протянула она. — Я не могу назвать себя особенно внимательным человеком, если честно.

Но затем ее выражение лица слегка изменилось, в глазах мелькнула искорка заинтересованности.

— Хотя… Я все же обратила внимание на тот внедорожник, который впоследствии стал частью ДТП.

— Да? — не скрывая интереса, переспросила я.

— Я обратила на него внимание, потому что он был по-мудацки припаркован, — не стесняясь в выражениях, заметила Александра.

Я не смогла сдержать улыбки и честно призналась:

— Знаете, я по точно такой же причине обратила внимание на этот автомобиль.

Рина тем временем терлась мордой о мою ногу, явно намекая на продолжение банкета. Я автоматически протянула ей еще один кусочек.

— Хозяин этого внедорожника — мой клиент, — продолжила я, опуская руку. — И что самое важное, он был со мной в кофейне в тот момент, когда его машина… поехала. Поэтому все это дело приобретает весьма странный оттенок. И мне сейчас интересна каждая деталь, любая мелочь, которая могла бы пролить свет на то, что же на самом деле произошло. Любой шорох, любой звук и, конечно же, любой человек, которого вы, возможно, заметили ошивающимся рядом с тем автомобилем.

Александра вздохнула и посмотрела на свою собаку, которая теперь с надеждой смотрела уже на нее.

— Я же говорю, что я невнимательная, — сказала она, пожимая плечами, — а Риночка на самом деле еще менее внимательная. Ее интересуют в основном запахи и другие собаки.

Александра помолчала, продолжая хмурить лоб, а затем продолжила:

— Не знаю, сочтете ли вы это значимой деталью, — сказала она, — но, строго говоря, мы здесь всех знаем. Ну, вы понимаете, в таких местах обычно формируется свой круг — люди гуляют в одно и то же время, по одним и тем же маршрутам и постепенно начинают узнавать друг друга в лицо. Так вот, за прошедшие сутки мы заметили сразу нескольких незнакомцев. Один из них — это были вы с утра, — она кивнула в мою сторону. — Была еще пара подростков, которые ошивались в районе парка. Они нам совершенно незнакомы. А я знаю практически всех местных школьников, потому что Рина здесь борется за титул самой обласканной собаки и все дети ее обязательно гладят.

Она сделала паузу, собираясь с мыслями.

— Потом мы видели еще одну женщину… Совершенно незнакомую. Риночка к ней сама подошла — она вообще обожает женщин. Наверное, это какой-то опыт из ее прошлой жизни, когда она еще бродяжничала. Кстати, мужские руки она до сих пор не признает — сразу настораживается.

Александра на мгновение задумалась, вспоминая детали.

— Я запомнила ту женщину, потому что она была одета совсем не по погоде — в тонкое красное пальто, совсем не для мартовского утра.

В этот момент у меня в голове что-то щелкнуло — описание идеально совпадало с клочком ткани, который я нашла на кустах. Но я не стала прерывать Александру, позволив ей продолжить свой рассказ:

— Потом мы еще видели нашего приятеля-лабрадора с хозяином, видели того корги… Вроде бы и все.

— Для человека, утверждающего, что у него плохая память, вы удивительно хорошо запоминаете детали, — не удержалась я от комплимента.

Александра нахмурилась, словно пытаясь понять, искренне ли это восхищение или в моих словах скрыт какой-то подтекст.

— А в чем проблема? — переспросила она с настороженностью в голосе.

— Не-не-не, ни в чем, никаких проблем! — поспешно заверила я ее. — Наоборот, спасибо вам огромное! Ваши наблюдения невероятно цельные и подробные. Не могли бы вы рассказать чуть подробнее про вот эту женщину в несезонном пальто? Где именно вы ее видели и, если помните, во сколько примерно?

— Ну, во сколько — понятно, — кивнула Александра. — Вечером вчера мы ее видели. За несколько часов до…

Она достала из кармана смартфон и посмотрела на экран, хотя время там, конечно, было текущее.

— Вчера мы вышли из дома примерно в 15:15. Значит, здесь, в парке, мы были, наверное, в 15:40… 15:50, может быть. Где-то в это время. А пока мы бродили по аллеям… — она замялась, — честно, сейчас не вспомню, в какой именно момент мы ее увидели — когда заходили в парк или когда выходили из него.

— А где конкретно находилась эта женщина? — уточнила я. — Она была в самом парке?

— Нет, она была… — Александра покачала головой и указала рукой в сторону набережной. — Она была на набережной. В это время суток народу там довольно мало, а деревья еще совсем лысые.

Я мысленно кивнула, подумав, что красное пальто незнакомки мелькало в отдалении, как сигнальный флажок.

— Извините за уточнение, — осторожно спросила я, — а пальто было целым? Вы не заметили каких-то повреждений?

— Что? — переспросила Александра, на мгновение сбитая с толку моим вопросом. — В смысле, порвано или что? Нет, с такого расстояния я таких деталей разглядеть не могла. Я просто заметила женщину в красном пальто, достаточно тонком — это было понятно даже издалека. Она ходила туда-сюда по набережной, будто кого-то ждала или просто бродила без цели. То есть, если подумать, мы встретили ее взглядом фактически дважды — когда шли в парк и когда возвращались обратно.

Я подумала о том, что действительно редко можно встретить человека, бесцельно слоняющегося по улицам. У каждого своя миссия: кто-то спешит на работу, кто-то возвращается с ночной смены, кто-то выгуливает питомца. Даже я вчера, отправляясь на утреннюю прогулку, непременно поставила себе конкретную цель — чашка кофе в «Ромашке». Без этого оправдания мое блуждание по городу показалось бы мне таким же бессмысленным, как и поведение той загадочной женщины в красном.

— Спасибо вам огромное, Александра, — искренне поблагодарила я ее. — Вы мне невероятно помогли.

— Удачи вам в вашем расследовании, — пожелала Александра.

В этот момент Рина, которая все это время терпеливо сидела, начала беспокойно вертеть головой, явно намекая, что нахождение на одном месте, даже сдобренное периодическим поеданием вкусняшек, ее изрядно утомило и пора бы уже продолжить долгожданную прогулку. Они поспешно удалились.

Вот оно, пронеслось у меня в голове, женщина в красном тонком пальто. Тот самый алый, почти бордовый оттенок, который так ярко блеснул утром на ветке. Кусочек именно этой ткани я сейчас храню у себя в кармане, бережно завернутым в бумажный платок. Я не стала упоминать о своей находке ни Морозову во время нашей долгой беседы в кофейне, ни Кирьянову при встрече. Отчасти потому, что тогда, на месте происшествия, я не придала ему особого значения. Но была и другая причина, более глубокая, почти интуитивная: некоторые вещи, особенно на начальном этапе расследования, приятно и даже необходимо хранить в тайне, как свой маленький секретный козырь. Такая информация, о которой знаешь только ты, становится ниточкой, связывающей тебя с делом на каком-то сугубо личном уровне.

В конце концов, не факт, что эта тряпица вообще что-то значит. Не факт, что это то самое «чеховское ружье», которое обязательно выстрелит в последнем акте. Возможно, это всего лишь клочок материи, случайно оставленный кем-то посторонним. Может, та самая женщина и вправду просто безмятежно прогуливалась по набережной, наслаждалась утром, ждала кого-то. А может, искала новых ощущений, как иногда делают люди, пытающиеся разнообразить свою жизнь. И где-то в процессе этой невинной прогулки ее пальто просто зацепилось за колючую ветку и порвалось. Вариантов, если разобраться, существовало великое множество, и большинство из них были абсолютно безобидными.

И все же, несмотря на все эти рациональные доводы, я понимала: эта информация для меня не лишняя. Можно было выдвинуть рабочую версию, что эта женщина проводила предварительную разведку, отсматривала место для будущего угона, изучала обстановку, режим движения, привычки окружающих. Но тогда возникал главный, пока не имеющий ответа вопрос: кем же она была на самом деле?

Поглощенная круговоротом мыслей, строя и перестраивая версии, я машинально, не замечая пути, добралась до своего дома. Переступив порог квартиры, я ощутила, как меня обволакивает приятное гостеприимное тепло после вечерней промозглой прохлады. Лишь в этой уютной тишине я с полной ясностью осознала, насколько сильно успела продрогнуть за время вечерней прогулки.

Искушение было велико: увалиться на диван, накрыться пледом и погрузиться в созерцание потолка, отложив все мысли до утра. Но я вспомнила свой сегодняшний подъем, сопровождаемый болью во всем теле, и нашла в себе силы сменить уличную одежду на мягкую уютную пижаму, совершить вечерний туалет и приготовилась ко сну.

Я подавила настойчивое желание открыть ноутбук и окунуться в просмотр видеозаписей с камер, понимая, что мозг уже отказывается адекватно воспринимать информацию. Однако скрупулезно, со всеми деталями, внесла в заметки на телефоне показания, которые мне удалось получить сегодня в парке от Александры. Каждая мелочь в ее рассказе — женщина в красном, незнакомые подростки, время прогулки — могла оказаться тем самым недостающим пазлом.

Закончив с записями, я покинула кухню, которая служила мне и гостиной, и столовой, и рабочим кабинетом, и местом для медитаций над кипящим кофейником. Сделав несколько шагов по короткому коридорчику, я зашла в свою спальню. Вернее, в свою единственную комнату, которая и была всем моим личным пространством — спальней, гардеробной и убежищем от внешнего мира.

Я с наслаждением плюхнулась на кровать, ощутив, как тело наконец-то расслабляется. Я чувствовала усталость — физическую и моральную. Она была такой же сильной, как и вчера. Однако эта усталость была куда более приятной. Несмотря на то что день был не менее насыщен событиями, чем вчерашний, сегодняшние события происходили исключительно по моему плану. А это не могло не радовать. Я снова была рулевой в своей лодке, а не пассажиром, которого швыряет по волнам чужих обстоятельств. И это осознание, эта возвращенная власть над собственной жизнью сопровождали меня еще несколько секунд перед тем, как я провалилась в глубокий спокойный сон.