Я отпила последний глоток, поставила пустую чашку на стойку, кивнула Артему и вышла на улицу, где солнце теперь припекало по-настоящему. Предвкушение начинающегося расследования приятно щекотало нервы, отгоняя остатки вчерашнего напряжения. Дело начинало обретать форму.
Начало моего пути к месту встречи с Кирей лежало через сквер — тот самый, что разбит вдоль набережной. Улицы постепенно начинали наполняться воскресными горожанами, но в сквере царила утренняя пустота. Здесь было предусмотрительно мало скамеек для мамаш с колясками и компанейских пенсионеров — городские власти явно не поощряли долгие посиделки. Зато это место облюбовали собачники. Несколько пар — человек и собака, большие и малые — слонялись по промоинам между деревьями. Питомцы с деловым видом обнюхивали кусты и столбы, а их владельцы зевали и вздыхали, терпеливо ожидая от своих подопечных тех самых «дел», ради которых и был организован этот утренний выгул.
Я свернула с основной асфальтированной дорожки на второстепенную, утоптанную многими ногами земляную тропинку. Недавний сильный ветер просушил грязь, и я шла, не увязая, наслаждаясь хрустом подмерзшей почвы под подошвами. Вдруг до меня донесся треск ломающихся веток, и уже потом — отчаянный крик:
— Рина! Рина, ко мне! Иди сюда, скотина!
Я обернулась на звук — сквозь частые заросли молодых кленов продиралось что-то большое и шумное, словно медвежонок выбрался из берлоги. Через секунду я увидела, как ко мне, весело семеня, подбежала крупная черная собака неизвестной породы, напоминающая помесь овчарки с кем-то мохнатым и добродушным. За ней поспешала запыхавшаяся молодая хозяйка, размахивая свернутым в кольцо поводком.
Рина остановилась в двух шагах от меня и принялась тщательно и деловито обнюхивать мои кроссовки, затем джинсы, явно пытаясь составить полное досье на незнакомку. Я люблю собак — в их прямолинейности и искренности есть что-то очищающее. Они не умеют лгать или притворяться, их интерес всегда настоящий, а оценка ситуации строится на запахах и интонациях, минуя сложные человеческие условности, — самые честные улики.
— Хорошая моя, у меня для тебя ничего нет, — сказала я собаке, протягивая руку для обнюхивания.
— Извините, пожалуйста, — сконфуженно произнесла, подбежав, хозяйка, — она любит знакомиться, границ не знает.
Девушка ловко пристегнула карабин поводка к ошейнику. Рина, вздохнув, послушно уселась, но продолжала смотреть на меня умным, оценивающим взглядом.
— Хорошая девочка, — я почесала собаку за ухом, именно в том месте, где у большинства псов находится «кнопка блаженства». — Часто тут гуляете?
И тут до меня дошло: как я сразу не догадалась опросить собачников? Они — невидимые часовые городских скверов, появляющиеся здесь в любую погоду и в любое время суток. Хорошо, что потенциальная свидетельница сама подбежала ко мне на четырех лапах.
— Ну, почти каждый день, — ответила девушка. На вид ей было лет двадцать пять, одетая в поношенную спортивную куртку и теплые черные джоггеры. Ее волосы были собраны в небрежный пучок, а лицо выражало спокойную, слегка отрешенную усталость раннего утра.
— А вчера вечером были? — спросила я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал максимально нейтрально.
— Были, — коротко ответила она, не проявляя ни малейшего интереса ко мне. Она переключила внимание на Рину, принявшись механически гладить ее по голове.
Я рассчитывала на большую словоохотливость, и сначала во мне включился профессиональный режим — возникло желание начать мягкий, но целенаправленный допрос потенциального свидетеля. Однако что-то внутри меня остановило этот порыв. Я подумала, что ранним воскресным утром вот так в лоб, парой неосторожных или грубоватых вопросов можно все испортить, напугать человека. Девушка вела себя спокойно, даже отстраненно, ее взгляд был обращен внутрь себя, и она явно не горела желанием заводить беседы с незнакомкой. Решение пришло мгновенно.
— А сегодня вечером будете? — спросила я, обращаясь уже не к девушке, а к собаке. Я присела на корточки, чтобы оказаться с Риной на одном уровне. Та тут же, обрадовавшись возможности пообщаться, лизнула меня прямо в ухо. Полезла бы, наверное, и в рот, но я вовремя подставила именно ухо.
— Будем, наверное, — ответила девушка, и ее голос прозвучал чуть мягче.
— Хорошо, пока-пока, Рина-балерина, — сказала я, все еще обращаясь к собаке и почесав ее под подбородком. Я поднялась, встретилась взглядом с хозяйкой. Та впервые за весь разговор улыбнулась — сдержанно, но искренне. Потянула поводок и двинулась в противоположную сторону.
— Рина-балерина? — донесся до меня ее умиленный голос. — А я-то думала, ты Рина-скотина.
Я ушла, чувствуя удовлетворение оттого, что сумела сдержать свой профессиональный натиск. Даже если они с Риной не видели ничего конкретного вчера, они могли заметить что-то ранее. В обзор собачников, этих неприметных хронистов городской жизни, часто попадают детали, ускользающие от взгляда обычных прохожих, — странные машины, подозрительные личности, повторяющиеся маршруты незнакомцев.
Я вышла из сквера и неспешно углубилась в район частной застройки Тарасова — тот самый «Старый город», о котором местные краеведы могли рассказывать часами, но который на самом деле медленно умирал, превращаясь в декорацию для ностальгических открыток. Узкие кривые улочки петляли здесь с капризной непредсказуемостью, то взбираясь на пригорки, то неожиданно обрываясь тупиками. По обеим сторонам теснились деревянные дома, когда-то яркие, а теперь выцветшие до пастельных тонов, с пожелтевшими кружевными наличниками, которые напоминали чью-то былую, тщательно выписанную подпись под ушедшей эпохой. Между ними затесались солидные каменные особнячки купеческой постройки — немые свидетели былого торгового расцвета города, когда Волга была не просто рекой, а главной транспортной артерией. Некоторые из них еще держались, за их фасадами угадывалась жизнь, но многие медленно, но верно превращались в руины.
Воздух был наполнен ароматом влажного дерева и еще чем-то неуловимо старинным, может быть пылью прошедших веков. Созерцательная и целенаправленная прогулка придавала мне сил и доставляла удовольствие.
По мере моего движения к месту встречи с Кирьяновым облик города начал постепенно меняться, так же как и на маршруте от моего дома до «Ромашки». Деревянная застройка плавно сменилась массивными пятиэтажками советской эпохи, которые вскоре уступили место респектабельным кварталам с современными жилыми комплексами. Эти многоэтажные башни образовывали автономные миры: на первых этажах обязательно ютились кофейни с зазывными вывесками, супермаркеты с яркими витринами и пункты выдачи заказов с вечными очередями. Во дворах, как полагается, разместились спортивные площадки с тренажерами и красочные детские городки, создавая видимость продуманной городской среды, где все необходимое — в шаговой доступности.
И вот он, новый сквер — не просто зеленый островок, а тщательно спроектированное и вылизанное публичное пространство. Он был поменьше и несравненно ухоженнее своего собрата на набережной. Здесь все дышало контролем и благополучием: идеально ровные гравийные дорожки, геометрически подстриженные кусты самшита, стильные дизайнерские фонари, еще не успевшие покрыться городской пылью. Здесь, буквально в двух шагах от этого образцово-показательного сквера, в монолитном сером здании с зеркальными окнами располагалось то самое управление МВД, где работал Кирьянов и где мы договорились встретиться.
Я остановилась на краю сквера, достала телефон и взглянула на часы: 10:05. Идеально.
Ровно через десять минут, с аптечной точностью, в противоположном конце аллеи возникла знакомая фигура моего старинного друга. Это был мужчина сорока с лишним лет, одетый в добротное пальто цвета мокрого асфальта. Приятная, располагающая внешность с одной яркой деталью — носом, кривым и явно сломанным в двух местах, что придавало его лицу характерную выразительность. Гладко выбритый подбородок, внимательные серые глаза, темные слегка вьющиеся волосы и начинающийся на макушке «блинчик» лысины, который увеличивался удивительно медленно.
Он неспешно подошел и присел на холодную каменную скамейку рядом со мной, достал пачку сигарет.
— Привет, — поздоровался он, прикуривая.
— Привет, — ответила я, глядя, как первая струйка дыма растворяется в холодном воздухе.
— Как ты? — спросил он, внимательно изучая мое лицо.
— Неплохо, — честно ответила я. — Потихоньку.
— Можно поздравить с выходом из профессионального кризиса? — В его голосе прозвучала легкая ирония, но без ехидства. — Три месяца о тебе ни слуху ни духу.
— Да, — кивнула я. — Получаю удовольствие оттого, что шестеренки в голове снова начали скрипеть и поворачиваться. Соскучилась по этому чувству.
— Полагаю, твой клиент — Морозов? — уточнил Кирьянов. — Как познакомились?
Я коротко описала нашу случайную встречу в «Ромашке», опустив лишние детали.
— Правда, он еще не заплатил, — добавила я с усмешкой, — но я, видимо, так изголодалась по работе, что даже не требую аванса сразу.
— Понимаю, — кивнул Кирьянов. — Знакомое чувство.
Помолчав пару секунд, я перешла к сути:
— Личность погибшей установлена?
— Да. — Его лицо стало серьезным. — Ее звали Ольга Воробьева. Тридцать восемь лет. Работница «Волжского кредитного банка», ведущий бухгалтер. Вела крупные финансовые отчеты, стаж более десяти лет, нареканий по работе нет. Не замужем.
Тут в моей голове словно что-то щелкнуло, появилась смутная, неясная мысль, которая пока не обрела четкую форму, но уже зацепилась где-то на периферии сознания.
— Записи с камер? — спросила я, возвращаясь к делу.
Кирьянов молча достал из внутреннего кармана пальто маленькую флешку и протянул ее мне. Я не смогла сдержать улыбки и просияла.
— Но не рассчитывай многое там найти, — предупредил он, и его брови сдвинулись. — Во-первых, рабочих камер в радиусе оказалось всего три. Та, что на фонарном столбе напротив, на тренажерном зале «Атлет» и на одном из бутиков. Остальные либо не работали, либо качество записи такое, что только призраков разглядывать.
— Какая официальная рабочая версия? — поинтересовалась я.
— Угон, — Кирьянов тяжело вздохнул. — Угон и последующий случайный наезд. Ничего личного, просто стечение обстоятельств.
— И тебе это кажется неправдоподобным? — уточнила я.
— Так же, как и тебе, — немного насмешливо, почти прогнусавив, ответил Кирьянов.
— Про Морозова что-нибудь знаешь? Как он себя ведет?
— Белый как снег, — отозвался Кирьянов.
— Это хорошо, — заметила я.
— Но подозрительно, — продолжил он мою мысль.
За годы совместной работы мы научились заканчивать мысли друг за друга. Его «подозрительно» относилось не к поведению Морозова, а к самой ситуации — к этой идеальной картине шока и невиновности.
— Слушай, а что там с машиной? — спросила я. — Следственная группа что-нибудь нашла?
Кирьянов вздохнул, и его лицо приняло знакомое выражение профессиональной усталости.
— Эксперты отработали на ура. По салону — заметные пальцы и потожировые следы только твоего Морозова. Чужих никого.
Он сделал паузу, давая мне осознать значение его слов.
— Машина чистая, Тань. Слишком чистая, если честно. Как будто никто, кроме него, к ней не прикасался.
— Свидетели? — спросила я.
— Их письменные показания тоже на флешке, — кивнул он. — Ничего особо полезного, на первый взгляд.
— Вова… — Я была так ему признательна в этот момент, что не находила нужных слов. Он, как всегда, сделал даже больше, чем я просила.
— Не за что, — ответил он на мою невысказанную благодарность. — Я все равно перед тобой в долгу. Помнишь дело Каджиева?
Мы еще некоторое время посидели молча, каждый со своими мыслями. Мимо нас вихрем пронесся подросток на электросамокате. Где-то вдали просигналила машина. В еще пока голых ветках деревьев начали оживленно перекликаться птицы, возвещая о приближающемся полудне. Тарасов потихоньку просыпался, наполняясь звуками воскресного утра.
Через полчаса Кирьянов отвез меня до дома на своей служебной машине. С тех пор как я несколько лет назад попрощалась со своей старой «ласточкой» — девяткой, я так и не обзавелась новой каретой. Впрочем, в последнее время, особенно этой весной, мне стало нравиться ходить пешком — это давало время подумать.
Дверь моей квартиры, к моему удивлению и удовольствию, на этот раз не была увешана рекламными листовками, словно навязчивый продавец наконец оставил меня в покое. Она была чистой и безмолвной.
Я зашла домой, с наслаждением разулась прямо в прихожей и проследовала на кухню к кофемашине. Вошло в привычку нажимать кнопку приготовления кофе еще до того, как сниму пальто и вымою руки с дороги. Пока аппарат урчал и шипел, готовя мне порцию бодрости, я успела сходить в душ, смыв с себя утреннюю прохладу и остатки напряжения, и переоделась в удобные, мягкие домашние вещи.
Вернувшись на кухню с мокрыми волосами, я налила себе свежесваренный кофе в большую керамическую чашку, поставила ее на широкий подоконник и аккуратно водрузила рядом ноутбук. Солнечный свет, неяркий, но упрямый, заливал подоконник, создавая почти уютную атмосферу для работы.
Мне предстоял долгий и детальный анализ — изучение показаний свидетелей и просмотр записей с тех самых трех камер. Время было всего около полудня, а я уже была полна новых впечатлений и смутных догадок.
И одна из них — та, что зацепила в разговоре Кирьянова. Воробьева замужем не была. Откуда же выскочил такой «личный» комментарий? Я полезла на нужную страничку. Вот и он. «А ведь у нее, наверное, есть любимый и любящий муж…»
Ну да, написано так, словно человек знал погибшую. С другой стороны… здесь есть слово «наверное», на котором я в прошлый раз не акцентировалась. Возможно, кто-то, столкнувшись с чужой трагедией, просто вновь переживает свою собственную?
Вздохнув, я вернулась к обработке материалов. Флешка оказалась абсолютно пустой, если не считать двух аккуратных папок, подписанных «Камеры» и «Свидетели». Я в очередной раз мысленно поблагодарила Кирьянова за его педантичный порядок и отсутствие лишнего цифрового мусора, который так часто встречается в подобных архивах. Каждая мелочь говорила о профессионализме и уважении к моему времени.
Я открыла папку «Свидетели». Внутри лежало четыре текстовых документа, названных по фамилиям: «Морозов. txt», «Иванова. txt», «Панасенко. txt» и «Пожидаев. txt». Стандартный формат, ничего лишнего.
Сначала я открыла файл «Иванова. txt» — свои собственные показания. Бегло пробежала глазами по тексту. Все было изложено четко, фактологически, без эмоциональных оценок. Протокол заканчивался стандартной фразой: «С моих слов записано верно, мною прочитано», — и так оно и было. Все события вчерашнего вечера были зафиксированы именно так, как я их излагала следователю. Никаких расхождений.
Затем я открыла документ «Морозов. txt». Его показания практически дословно совпадали с моими в той части, где речь шла о нашем пребывании в кофейне. Однако в начале его рассказа я обнаружила новую для себя деталь. Согласно протоколу, он прибыл на парковку возле «Ромашки» примерно в 16:40, то есть за двадцать минут до нашей случайной встречи внутри заведения. Морозов пояснил, что, выйдя из машины, отправился на поиски сигаретного ларька, чтобы приобрести новую пачку, а уже затем направился в кофейню. Эта деталь показалась мне правдоподобной — я как раз обратила внимание вчера, что он, распаковывая сигареты, не выбросил прозрачную целлофановую пленку, а аккуратно смял и убрал в карман пальто. Мелочь, но характерная для человека, не мусорящего где попало. Дальнейшая часть его показаний — о нашей беседе и последующих событиях — полностью соответствовала моей версии.
Затем я открыла файл «Панасенко. txt». Вот здесь история начинала приобретать иные очертания.
ПРОТОКОЛ ПОКАЗАНИЙ СВИДЕТЕЛЯ
Дата: 16 марта 2024 г.
Время начала: 20:15
Время окончания: 20:40
Следователь: ст. лейтенант юстиции И. В. Петров
Свидетель: Панасенко Анна Георгиевна, 12.04.1975 года рождения, место рождения: г. Тарасов, проживающая по адресу: ул. Никольская, д. 15, кв. 28, паспорт серии 75 14 № 569824, выдан ОВД «Центральный» г. Тарасова 15.08.2018, не судима.
Место составления: каб. № 214 ОП № 5 УМВД России по г. Тарасову.
Разъяснение обязанностей и прав: Свидетелю разъяснены обязанности, предусмотренные ст. 56 УПК РФ, а также ответственность за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний по ст. 307 и 308 УК РФ.
Показания свидетеля:
«Примерно в 19:17 я находилась на улице Никольская, недалеко от пересечения с Набережной улицей. Я возвращалась домой с работы. Внезапно я услышала резкий звук удара и обернулась. Я увидела, как темный внедорожник совершил наезд на женщину, которая в тот момент переходила проезжую часть. Женщина упала на асфальт.
Автомобиль после наезда полностью остановился. Затем он резко сдал назад примерно на два-три метра. Я не видела, чтобы какие-либо двери в автомобиле открылись. Я не могу сказать, кто находился за рулем, не могу определить ни пол, ни возраст, ни какие-либо особые приметы этого человека. В салоне было темно, а я находилась на достаточном удалении.
После того как машина отъехала назад, я подбежала к женщине, лежавшей на асфальте. Она не двигалась. Я сразу же достала свой мобильный телефон и вызвала скорую медицинскую помощь по номеру 103. Диспетчеру я сообщила место и характер происшествия. Дождавшись приезда скорой помощи и полиции, я оставалась на месте происшествия и была опрошена прибывшими сотрудниками.
Больше никаких обстоятельств, имеющих значение для дела, я сообщить не могу».
С моих слов записано верно, мною прочитано.
Подпись свидетеля: А. Г. Панасенко
Подпись следователя: И. В. Петров
Я откинулась на спинку стула, вновь перечитав показания Панасенко. Они кардинально отличались от версии, которую озвучивали мы с Морозовым и которая уже начала кочевать по местным пабликам. Никакого открытия дверей и бегства водителя. Машина сдала назад и замерла. Это меняло картину. Возможно, это было ключом. Или еще одной ложной деталью в и так запутанной истории. Я открыла «Пожидаев. txt».
ПРОТОКОЛ ПОКАЗАНИЙ СВИДЕТЕЛЯ
Дата: 16 марта 2024 г.
Время начала: 21:10
Время окончания: 21:25
Следователь: ст. лейтенант юстиции И. В. Петров
Свидетель: Пожидаев Сергей Владимирович, 08.11.1988 года рождения, место рождения: г. Тарасов, проживающий по адресу:
ул. Заречная, д. 42, кв. 15, паспорт серии 75 18 № 493197, выдан ОВД «Центральный» г. Тарасова 20.05.2019, не судим.
Место составления: каб. № 214 ОП № 5 УМВД России по г. Тарасову.
Разъяснение обязанностей и прав: Свидетелю разъяснены обязанности, предусмотренные ст. 56 УПК РФ, а также ответственность за отказ от дачи показаний и за дачу заведомо ложных показаний по ст. 307 и 308 УК РФ.
Показания свидетеля:
«Примерно в 19:20–19:25 я шел пешком по Набережной улице в сторону дома. В районе кофейни «Ромашка» я заметил припаркованный темный внедорожник с открытой водительской дверью. Самого момента дорожно-транспортного происшествия я не видел. Возле автомобиля и в непосредственной близости от него я не наблюдал каких-либо людей. Не могу сказать, как давно дверь была открыта и при каких обстоятельствах это произошло. Продолжив путь, я увидел скопление людей на проезжей части и решил обойти это место по другой стороне улицы.
Больше никаких обстоятельств, имеющих значение для дела, я сообщить не могу».
С моих слов записано верно, мною прочитано.
Подпись свидетеля: С. В. Пожидаев
Подпись следователя: И. В. Петров
Сопоставив показания Панасенко и Пожидаева, я начала вырисовывать в голове временную линию. Сначала — удар, точный, как ножевой укол: 19:17. Машина, темный силуэт, на мгновение замер, затем сдал назад. И тишина. Несколько томительных минут, в течение которых водитель оставался внутри — застывший призрак за рулем. Шок? Или холодная оценка обстановки?
Затем, в интервале между 19:20 и 19:25, картина меняется. Пожидаев видит уже пустой автомобиль с зияющей водительской дверью. Ни души вокруг. Значит, бегство произошло не сразу. Водитель выждал. Но почему?
Почему он не рванул с места, подчиняясь первому инстинкту? Две версии, как два полюса, разделились в моих мыслях.
Первая — шок. Человек, даже совершивший преднамеренное действие, мог на мгновение выпасть из реальности, окаменеть, прежде чем сознание пронзила спасительная волна паники. Но тогда должно бы быть бегство наугад, стремительное и нелогичное. А здесь отчего-то пауза. Выжидание.
Что подводило меня ко второй версии — холодному расчету. Возможно, тот, кто сидел за рулем, понимал, что этот автомобиль уже стал клеткой. Петля, которую уже расставили сотрудники, то есть перекрытые выезды и ориентировки, превращала каждый метр асфальта в ловушку. Бежать на такой приметной машине — все равно что надеть на себя мигающую мишень.
И тогда вставал главный, мучительный вопрос. Если это банальный угон, то почему бы не скрыться немедленно, используя скорость и момент? Если же наезд намеренный, то почему выбран такой театральный, заметный способ? Рисковать, оставаться на месте, чтобы затем раствориться пешим призраком? Это была не логика вора или убийцы. Это была логика режиссера, ставящего спектакль. Спектакль, в котором машина была лишь громким реквизитом, а истинная цель оставалась скрытой в тени.
Затем я открыла папку под названием «Камеры». Внутри, как матрешки, находились еще три папочки с лаконичными названиями: «АТЛЕТ_№ 7_G82», «ДОРОЖНАЯ_ФОНАРЬ» и «БУТИК_АНАСТАСИЯ». Систематизация Кирьянова вновь вызывала тихое восхищение — ни единого лишнего файла, все разложено по полочкам.
Я начала с самой объемной папки «ДОРОЖНАЯ_ФОНАРЬ». Это были записи с камеры наблюдения, закрепленной на фонарном столбе. В папке скопилось множество файлов, пронумерованных по часам, — хроника целого дня с 6:00 утра до 22:00 15 марта. Я стала по очереди открывать каждый видеофайл, начиная с временного отрезка около 17:00, и принялась бегло просматривать запись, перематывая вперед с небольшой скоростью, чтобы не упустить детали.
Первое, на что я обратила внимание — и что сразу же вызвало волну разочарования, — это то, что угол обзора камеры был направлен совершенно не туда, куда нужно. Она охватывала саму проезжую часть Набережной улицы, пересечение с Никольской, но парковку на газоне, где оставил свою машину Морозов, практически не было видно. Лишь самый краешек газона попадал в кадр, да и то в сильном искажении. Я не сильно рассчитывала на эту камеру, понимая геометрию места, но маленькая, иррациональная надежда во мне все равно теплилась. Теперь же стало ясно: по этой записи я не смогу установить, в какое точно время приехал Морозов, и, что было критически важно, не увижу, кто мог подходить к его машине до или после нашей встречи.
Тогда я поспешно, почти лихорадочно, открыла вторую папку — «АТЛЕТ_№ 7_G82». Угол обзора этой камеры, установленной на здании тренажерного зала, оказался немного у́же и, увы, направленным в другую сторону, — она смотрела вдоль фасада здания и на противоположный тротуар. Увидев это, я не сдержалась и тихо, но с чувством чертыхнулась. Парковки я снова не увидела. Тем не менее я бегло прокрутила запись, дойдя до момента аварии. Сам наезд, к счастью, был виден и на этой камере, хоть и с дальнего расстояния, — темный силуэт внедорожника, резкое движение, падающая фигура. Но это я уже знала и без записей.
Сжав от досады губы, я с последней надеждой открыла третью папку — «БУТИК_АНАСТАСИЯ». Здесь также находился набор видеофайлов, охватывающих почти полный световой день — примерно с 8:00 утра до 22:00. И тут — о чудо! — я обнаружила, что эта камера, висевшая над входом в бутик, была направлена таким образом, что крохотный, но самый важный для меня кусочек газона, на который припарковался Морозов, с нее все-таки просматривался. Он был на самом краю кадра, занимая не более десятой части экрана, но это было уже что-то.
Сердце забилось чаще. Я быстрой перемоткой домотала запись до 17:40 — времени, когда Морозов, согласно его показаниям, приехал. И действительно, через несколько секунд после нужной временной отметки я увидела, как в край кадра плавно въезжает и занимает неподвижное положение крошечный, но узнаваемый кусочек коричневого внедорожника. Это, конечно, было не идеальное панорамное видео, на которое я втайне рассчитывала, но, по крайней мере, эта камера хоть немножечко цепляла окрестности эпицентра будущего преступления. Теперь предстояла кропотливая работа — просмотреть записи с этой камеры поминутно, выискивая любые движения, любые тени, которые могли бы приблизить меня к разгадке.
Я включила запись с временной отметкой 18:00, решив посмотреть, не видно ли в это время каких-либо подозрительных личностей, которые могли бы привлечь внимание. Но на краю кадра, где виднелась часть автомобиля Морозова, царило полное спокойствие — ни души. Я промотала запись чуть дальше, надеясь увидеть момент, когда машина тронется с места, но этот ключевой эпизод так и не попал в поле зрения камеры. Это могло означать только одно: угонщик повел автомобиль в противоположную сторону от объектива, туда, где был достаточно широкий простор для маневра между газоном и проезжей частью. Подобное развитие событий меня не сильно удивило, но тем не менее в третий раз за сегодняшний день я почувствовала острый, знакомый укол разочарования — словно я почти дотянулась до ответа, но он снова ускользнул в самый последний момент.
Вдруг зазвонил мой мобильный телефон, нарушив тишину комнаты и концентрацию. На экране высветилось имя «Морозов».
— Алло, — сказала я, отрывая взгляд от монитора.
— Татьяна, здравствуйте, — раздался в трубке его голос, показавшийся мне на удивление собранным, хотя в нем проскальзывала какая-то странная, едва уловимая нотка.
— Здравствуйте, Алексей.
Я машинально взглянула на время в углу экрана компьютера и невольно удивилась. Было уже три часа дня. Боже, я просидела почти три часа!
— Здравствуйте, Татьяна, — повторил он, как бы собираясь с мыслями. — Я бы хотел с вами встретиться сегодня.
— Да, — ответила я, — я же предлагала…
— Я тоже буду только за, — поспешно перебил он меня.
— Я предлагаю встретиться в 17 часов, если вам, конечно, удобно, в кофейне Black Drop. Я вам адрес в сообщении писала, — напомнила я.
— Продиктуйте, пожалуйста, еще раз адрес, будьте добры, — попросил Морозов, и в его голосе снова проскользнула та самая странность — какая-то натянутая вежливость, смешанная с внутренним напряжением.
— Перекресток Шмидта и Ермолова, северная часть города, — я четко продиктовала адрес.
— И еще раз… в 17:00? — переспросил он, будто проверяя и себя, и меня.
— Да, я подтверждаю. В 17:00 встречаемся там, — окончательно согласовала я.
Я положила трубку, нажав кнопку отбоя, и снова уставилась на часы. Три часа дня. Если бы не этот своевременный звонок Морозова, я, наверное, могла бы просидеть за этими материалами до самой поздней ночи, утонув в деталях. Увидев время, я вдруг с неприятной ясностью осознала, что за последние сутки в моем желудке побывало только огромное количество кофе и больше ровным счетом ничего. Чувство голода, заглушаемое до этого адреналином и сосредоточенностью, теперь дало о себе знать легким, но настойчивым подсасыванием под ложечкой.